Глава 57 · Лавка десяти тысяч свитков и одного удара в спину

Книжная лавка господина Вана была подобна лабиринту, полному сокровищ. Двухэтажное здание из потемневшего дерева хранило на своих полках тысячи свитков и томов.

Со второго этажа, где стояли резные столики для чаепития, открывался вид на внутренний дворик с карликовыми соснами — посетители могли листать страницы, вдыхая аромат жасминового чая, и вести неторопливые беседы.

Сам хозяин, господин Ван, облаченный в длинный халат цвета увядшей хризантемы, вышел встречать гостей с низким поклоном. Он попытался тут же препроводить принца на второй этаж — в тень, под шелест вееров прислужниц, но наследник вежливо, однако твердо отказался:

— Мы пришли за книгами, а не за отдыхом, господин Ван.

Господин Ван разбирался в свитках так, как старый воин разбирается в клинках. Он знал каждое сочинение, о котором справлялась девушка; большинство из них он прочел сам и был готов читать их вслух, пересказывать, спорить о смыслах, словно ученый муж на экзамене.

Ли Сиань была счастлива. Она скользила между стеллажами, прижимая к груди стопку книг, и не могла наглядеться на это богатство. Её пальцы трепетали над корешками, как крылья бабочки над цветами.

— Госпожа Ли, а читали ли вы «Сон в красном тереме» Цао Сюэцина? — спросил Ван, подавая ей увесистый том.

— Да, я начинала… — девушка замялась. — Но мне показалось тягостным следить за жизнью богатой семьи, столь далекой от меня.

Ли Сиань уже отложила несколько книг, но господин Ван Лун продолжал подкладывать новые. Стопка росла, словно бамбук после дождя.

— Ли Сиань, — голос принца прозвучал мягко, но в нём уже чувствовалось напряжение, — не довольно ли на сегодня? Мы вернемся завтра, или через луну. Лавка не убежит.

Но господин Ван не торопился отпускать дорогих гостей:

— Госпожа Ли, а интересуют ли вас романы? Иногда душе необходимо не только поучение, но и отдохновение. Легкое, но со смыслом.

— Какие именно романы? — спросила девушка, поворачивая к нему любопытное лицо.

«О, Небо», — подумал принц, чувствуя, как время замедляет свой бег. «Мы застряли здесь до заката».

— О, это очень известные сочинения, — голос Вана стал вкрадчивым, как шёлк, — о любви, конечно. О том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда гаснут свечи. С изящными рисунками. Такие есть только в моей лавке.

Сиань уже открыла рот, чтобы сказать: «Меня такое не…», но не договорила.

Господин Ван вперил в неё внимательный, почти гипнотический взгляд и бесшумно раскрыл книгу перед её лицом.

Она увидела всё за долю мгновения. Меньше, чем нужно, чтобы моргнуть.

На развороте, исполненная с пугающей искусностью, застыла сцена. Женщина с запрокинутой головой и раскрытым в беззвучном крике ртом — её тело было выписано до мельчайших прожилок на коже. Прозрачная накидка сползла с округлых плеч. Её груди, полные и тяжелые, смотрели прямо на Сиань, и на одном соске замерли кончики пальцев мужчины, сидевшего за её спиной. Его правая рука уходила туда, в сплетение бедр, разведенных широко и беззащитно. Там, в самом сокровенном месте, художник не пожалел черной туши — каждый завиток был прописан с неестественной, почти жестокой тщательностью.

Воздух в лавке стал тягучим, как патока.

Сиань резко и шумно вздохнула — как ныряльщик, которого выбросило на берег. Она зажмурилась с такой силой, что в уголках глаз выступили слезы. Плечи её поднялись, словно защищая шею от невидимого удара. Она не дышала.

Принц, стоявший за её спиной, успел бросить один быстрый взгляд через её плечо. Увидел достаточно. Его челюсть напряглась, но он ничего не сказал — только перевел взгляд на Сиань, а затем — на хозяина лавки.

Господин Ван медленно, с почтительным видом, закрыл книгу. Ответ на свой немой вопрос он получил. Его губы тронула лёгкая улыбка. Когда он поднял глаза на принца, в его взгляде не было ни капли раскаяния. Только вызов. Тихий, но неприкрытый.

— Благодарю Вас, господин Ван Лун, за столь… теплый прием, — прошипел принц, выделив последнее слово так, что оно зазвучало как оскорбление. — Нам пора.

Он взял застывшую Ли Сиань под локоть — она даже не сопротивлялась — и буквально вынес её из лавки, на ходу кинув слугам: «Книги — в карету».

На улице вечерний воздух показался ледяным после духоты лавки. Сиань дышала часто и мелко, как загнанный зверек. Принц помог ей взобраться в экипаж, усадил на мягкие подушки, сам прыгнул следом и задернул занавеси.

Она сидела, сжавшись в комок, и смотрела в одну точку. Потом медленно, будто очнувшись от дурного сна, закрыла лицо ладонями.

— Вы не перестаете меня удивлять, госпожа Ли, — тихо сказал принц, когда карета тронулась. — Вы так спокойно рассуждаете о природе вещей, о… моей особенности. Но картинка вас сломила.

— Говорить — не значит видеть, — прошептала она из-под ладоней. — О Небо… — её голос дрожал. — Я закрываю глаза и вижу каждую линию. Что мне теперь делать?

— Ну, не знаю, — он позволил себе лёгкую усмешку. — У меня эта картина и перед открытыми глазами стоит. И, смею заметить, она не добавляет аппетита к вечернему чаю.

— О боже, простите меня, Ваше Высочество.

— Ничего. Я переживу. Это не Ваша вина.

— Конечно переживете, — она вдруг хлюпнула носом, но в голосе прорезались знакомые нотки, — с вашей-то особенностью.

Принц закатил глаза и вздохнул. Её уверенность в его неполноценности, которая делала её такой расслабленной в его обществе, начинала его… беспокойть. В гарнизоне, если такие шутки дойдут до офицеров, он от них не отобьется.

— Понимаете… — Сиань опустила руки и посмотрела на него покрасневшими глазами. Она говорила торопливо, словно оправдываясь. — Меня никто не учил ни грамоте, ни письму. Никто не нанимал мне учителей. Я просто… я сидела рядом, когда занимались мои братья и сестра. И запоминала всё с одного взгляда. А потом бежала к себе и рисовала. Писать я тоже так научилась. Я запоминаю всё, что раз увидела. — Она сглотнула. — Я могу нарисовать эту… эту сцену через год. И через десять лет. Во всех подробностях.

— Может быть, — осторожно сказал принц, — если ты посмотришь на другие картины… карты, например, военные… старая память сотрется новой?

— Может быть… — в её голосе впервые мелькнула надежда. — Я не знаю.

— Тогда поехали в гарнизон. Смотреть на карты, — он постучал в стенку кареты: — Погоняй лошадей.

— Поехали, — согласилась она.

Всю оставшуюся дорогу Ли Сиань молчала, только изредка сокрушенно вздыхала, как человек, который никак не может вытряхнуть камешек из башмака.

Принц смотрел на неё и понимал: у неё не было мужчин. То, что она много знает и слышала — да, конечно, годы среди учеников отца не прошли даром. Но чьей-то женщиной она не была. Иначе не была бы шокирована до такой степени. И обсуждала она это, вероятно, только с сестрой — той самой, которой не очень повезло с мужем.

«А Лун-то, каков. Ну, погоди,» — думал принц, — «Я тебе еще устрою.»

Когда впереди показались крыши гарнизона, он решился.

— Госпожа Ли… — его голос стал серьезным. — Насчет моей особенности… Могу ли я попросить вас больше ни с кем это не обсуждать?

Она подняла на него глаза. Уже почти живые.

— Не волнуйтесь, Ваше Высочество. Это вопрос вашей чести. — Она говорила искренне, почти торжественно. — Я не скажу никому, даже если меня будут пытать самым страшным и безжалостным образом. Но… — вдруг её губы дрогнули, — если мне кто-нибудь пообещает за этот секрет маленький скромный домик где-нибудь в самой дикой части вашего царства… боюсь, я не смогу устоять.

И она рассмеялась.

Сначала тихо, потом громче. Смех её был похож на звон ручья, прорвавшегося сквозь лед.

Принц укоризненно покачал головой, но на губах его тоже появилась тень улыбки.

И это был второй раз, когда она рассмеялась в его присутствии.