Глава 58 · Когда прошлое входит в двери, настоящее выходит в окно

В гарнизоне Ли Сиань встретили как долгожданную гостью. Едва они с принцем ступили на полигон, офицер Чжао, проводивший вечернее построение, поднял руку — и сотня глоток рявкнула приветствие командующему и госпоже Ли. Солдаты улыбались, кто-то даже привстал на носки, чтобы увидеть своего мастера.

Сиань поприветствовала их, улыбнулась офицеру — и следом за принцем направилась в его кабинет.

— Чаю, — бросил принц на ходу слуге. — И сладостей.

Он вошёл первым, привычно сел за стол лицом к двери — так, чтобы видеть каждого входящего. Левой рукой указал на место по левую руку от себя: приглашение, которое она уже знала.

Сиань осторожно опустилась на подушку, оглядываясь.

Кабинет оказался небогат на украшения — только оружие на стенах да свитки с картами. Но взгляд её сразу же, против воли, скользнул влево. Там, в нише, за незакрытой дверью, на деревянной подставке висела боевая форма. Тысяча металлических пластин, покрытых чёрным и киноварно-красным лаком, на кожаной основе. Чешуя. А сверху — шлем с рогами и личиной.

Тот самый шлем.

Тот самый доспех.

Последние лучи закатного солнца, врываясь в окно за спиной принца, падали на металл, и чешуя вдруг вспыхивала багрянцем, словно омытая кровью. Словно живая. Словно вчерашняя.

Сиань перестала дышать.

Воспоминания нахлынули — не картинками даже, а целым водоворотом запахов, звуков, осязаемой боли. Дым, несущийся по улицам ее родного города Дасю. Крики, которые она запомнила навсегда. И фигура в чёрно-красной чешуе, рубящая всех на своём пути, идущая сквозь огонь, чтобы добраться до неё.

В висках застучало так сильно, что в глазах потемнело. Во рту пересохло, словно она сама наглоталась той самой золы.

«Как такое вообще может быть? — мысли заметались, как звери в клетке. — Этот человек… тот, кто смеётся надо мной, кто пьёт со мной чай, кто положил мне сладости… Он шёл за мной по трупам?»

Она смотрела на шлем и не могла отвести взгляд. Пальцы вцепились в подол платья, побелели.

— Ли Сиань?

Голос принца был тихим. Она повернула к нему лицо — и он, встретившись с ней взглядом, увидел всё. Увидел тот самый миг, когда мир рушится. Когда вопрос, который ты носишь в себе месяцами, вдруг находит самый неожиданный ответ.

Он проследил за её взглядом, потом снова посмотрел на неё. И не спросил. Уже знал.

— Я… — её голос сел, она прочистила горло, но оно не слушалось. — Я запомнила эти доспехи. И шлем. Запомнила, как воин в них… — она сглотнула, — шёл за мной. Убивал наших горожан. Я поклялась себе, раз я выжила и оказалась в вашем царстве, я найду его. И убью.

Она замолчала. Ей было нужно было время, чтобы собраться с силами и задать этот самый вопрос.

— Это был ты? — спросила она. И в этом вопросе не было злобы. Только последняя надежда на чудо.

— Да, — сказал принц. Просто. Без оправданий.

Она ждала, что он начнёт объяснять. Оправдываться. Лгать. Но он молчал, и эта тишина была тяжелее любых слов.

— Прости меня, если сможешь, — наконец произнёс он. — Мне очень жаль. Но ты должна понимать: это был бой.

— Это было… — она не могла подобрать слова, они рассыпались, как галька.

— Это был ответ вашему принцу за его кровавое месиво в Наньчжоу, — тихо, но твердо добавил принц.

Сердце колотилось так, что, казалось, рёбра вот-вот треснут. Она смотрела на него — на его лицо, которое за эти месяцы стало почти родным, — и пыталась соединить два образа. Тот, в дыму и крови. И этот, с чайной чашкой у локтя.

Взгляд упал на стол. Справа от принца, на подставке для кистей, лежал стиль — тонкое железное перо для гравировки, длинное, острое, с удобной рукоятью.

Мысль пришла сама собой, холодная и чёткая, как удар клинка.

«Схватить за левую руку — отвлечь. Другой рукой взять перо. Вонзить под определённым углом. В глаз. Он умрёт не сразу, но точно умрёт. Его не спасут».

Она смотрела на перо и не понимала, почему её рука не двигается.

Почему она не делает этого?

Вот же он — убийца её отца, её домочадцев, всех тех парней, с которыми она бегала по крышам в детстве. Она поклялась. Она должна. Месть — это священный долг.

Но тело не слушалось. Пальцы, сжатые на коленях, не разжимались.

Принц проследил за её взглядом. Медленно, не делая резких движений, взял перо со стола и положил его перед ней — ровно посередине, между ними.

— Ты хочешь убить меня этим пером? — спросил он спокойно, почти задумчиво. — Давай. Возможно, я действительно заслуживаю смерти. Возможно, пришло моё время.

Он смотрел на неё без страха. Без вызова. Только с тихой, почти усталой покорностью.

— Сделай это, — сказал он. — Освободи мою душу… и свою тоже.

Она закрыла глаза.

Мир сузился до глухого шума в ушах и собственного дыхания — прерывистого, горячего. Она пыталась найти внутри себя ту ненависть, которая вела её всё это время. Но под её тяжестью что-то трещало, ломалось, рассыпалось в прах.

Его спокойствие. Его готовность умереть от её руки. Его «прости», которое она ни разу в жизни не слышала ни от кого, хотя заслужила его много раз.

Она вдруг поняла, что совершенно не чувствует своего тела. Ни рук, ни ног. Словно её саму только что разрубили на куски и собрали заново, но забыли вернуть управление.

Она не могла пошевелить даже пальцем.

А он, словно прочитав её беспомощность, очень осторожно накрыл её руку своей ладонью. Не сжал, нет — просто положил сверху, давая почувствовать тепло.

— Ли Сиань, — сказал он тихо. — Прости меня за всех твоих. Я никого из них не знал. Но я уверен: они были замечательными людьми. Мне очень, очень жаль.

Она открыла глаза.

Посмотрела на его руку — большую, сильную, тёплую. Никто никогда не успокаивал её так. Никто не говорил «прости». Никто не держал за руку, потому что понимал: сейчас ей тяжело. Никто не считался с её чувствами. Никто не считал её боль достойной внимания.

Глаза защипало.

«Прекрати, — приказала она себе. — Прекрати сейчас же. Не смей реветь. Наревешься, когда вернёшься к себе».

— Ваше Высочество! Госпожа Ли! — голос генерала Гао грянул в дверях, как гром среди ясного неба.

Принц отдёрнул руку мгновенно, но старый вояка, переступивший порог, уже всё видел. Его губы дрогнули в понимающей улыбке, но он сделал вид, что ничего не заметил.

Слуги принесли чайник и выпечку гарнизона — аромат корицы и мёда наполнил комнату.

— Позволите к вам присоединиться? — спросил генерал, не дожидаясь ответа.

— Конечно, — голос принца уже был ровным и спокойным, как будто ничего не случилось.

Гао уселся напротив, бросил быстрый взгляд на перо, лежащее посередине стола, перевёл взгляд на Сиань, потом на принца.

— Как ваше самочувствие, госпожа Ли? — спросил он с искренней заботой.

— Спасибо, — она прочистила горло, голос всё ещё сипел, — уже лучше.

— Солдаты и офицеры очень по вам скучают, — улыбнулся Гао. — Возвращайтесь поскорее.

Она кивнула, не доверяя голосу.

Генерал повернулся к принцу:

— А вы, командующий? Я слышал, вас целый день не было в гарнизоне.

— Э-э… да, — принц помедлил. — Был немного занят другими делами.

Они с Сиань встретились взглядами. На одно короткое мгновение — и оба отвели глаза.

— А-а-а, понятно, — протянул Гао, и его лицо расплылось в довольной улыбке. Он подхватил чашку, отхлебнул и принялся с наслаждением жевать пирожное, поглядывая то на одного, то на другую.

«И что же тебе понятно, старый хитрый лис?» — подумал принц с досадой.

А Гао улыбался и наслаждался чаем. Только двое за столом были грустны, и это создавало странную, почти нелепую картину.

— Ваше Высочество, — начал генерал, прихлёбывая чай, — а помните, я вас спрашивал о вашем знакомом… у которого могут украсть девушку, что ему не безразлична?

— Помню, — ответил принц, сверля его взглядом.

— Вы не знаете случайно, когда у них свадьба?

Принц сжал челюсть. Собрался с мыслями.

— Там всё далеко не так просто, — сказал он, и каждое слово давалось с трудом.

— Конечно, я всё понимаю, — кивнул Гао с видом знатока. — Счастье — что журавль: никогда не прилетит в руки само. Его нужно сначала поймать, а потом ещё и суметь удержать. Это всегда непросто.

Он снова улыбнулся, совершенно счастливый, и потянулся за вторым пирожным.