Глава 33

Марина – Возьмите партнера за руки и закройте глаза! Глеб с сосредоточенным лицом протягивает ко мне руки. Он настолько серьезен, что я едва сдерживаюсь, чтобы не заржать на весь зал. Но когда обвожу взглядом остальные парочки, понимаю, что весело только мне. Протягиваю ладошки к Авилову, и он тут же их с силой сжимает. Будто боится, что я сбегу. Признаться, такая мысль в моей голове мелькала ни раз. Но представляя себе эту картину, я знала, что она закончится моим фиаско. Уж слишком неповоротливая бегемотиха я стала. Да я даже с пола не смогу встать без помощи Глеба. И он, засранец, об этом знает. Вон, как пляшут лукавые смешинки в карих глазах… – Пропустите музыку через себя! – раздается противный голос тренерши. Интересно, о чем думали работодатели, когда брали Изольду на работу? Она вещает на каких-то столь визгливых децибелах, что лично я не могу расслабиться. Ведь ей приходится работать с беременными. Самыми капризными видами клиентов. И что за имя такое, будто со страниц какого-то фэнтези? Сеансы в этой группе предполагают дзен и медитацию вместе с отцом ребенка. Это была идея Глеба притащить меня сюда. Клянусь, поиск Гугла не доводит до добра. Авилов за последнее время столько всего изучил касаемо родов и все такое… будто не я буду рожать в первый раз, а он. – Марина, глаза закрой, – громко шепчет Авилов, и Изольда тут же посылает нам грозный взгляд из-под смачно подведенных карандашом бровей. Я недовольно закатываю глаза, но все же делаю, как он говорит. Пытаюсь отрешиться и переключиться на музыку. Узнаю в мелодии «Щелкунчика» Чайковского. И как назло в динамиках наступает самый апофеоз, мой самый любимый момент в этой пьесе. Сразу перед глазами проносится сцена Большого. Однажды мне довелось побывать в театре, представление оставило на душе неизгладимый след… Я видела, как артисты танцуют так, словно в последний раз в жизни. Отдаются сцене всем своим существом. От такого душа замирает от трепета, а сердце обливается слезами восторга. Помню пришла после спектакля домой и пыталась поделиться своими эмоциями с бывшим… но он лишь снисходительно посмеялся и переключил внимание на свою персону. Я же тогда просидела всю ночь на кухне, смотря любимый советский мультик и слушая великого композитора… И сейчас перед глазами проносится сцена, как Щелкунчик бился с крысиным королем… – Марин, ты чего ревешь? Слышу свистящий шепот Авилова, и его хватка на моих руках усиливается. Мотаю головой и открываю глаза. Глеб смотрит на меня с тревогой, его пристальный взгляд сначала осматривает мое лицо. Потом опускается ниже, будто пытаясь найти что-то… – Ничего, – сиплю я. Отлично. Голос дрожит. Нос забит. Выгляжу зареванным чучелом. – Марина! – буквально рычит Авилов и встряхивает мои ладони. – Уважаемые, потише! – раздается голос тренерши. – Не мешайте другим лететь по волнам спокойствия! Мне так и хочется сказать, что мы не в библиотеке. Но я молчу, сама понимая, что сижу вся такая вредная и противная. Просто фу. Я краснею и закрываю глаза. Перед этим успеваю заметить, как хмурится ничего не понимающий Глеб. Да уж, с моими перепадами настроения, что в последнее время стали все чаще, он точно поседеет. Приоткрываю один глаз, подглядывая за мужчиной. Седина Авилову будет к лицу, это точно. Ох, начинаю думать не о том… – А теперь ментально соединитесь с партнером, – доносится до моего слуха голос Изольды. – Вы одно целое с ним и так предрешено судьбой. Она говорит такими фразами и таким тоном, что напоминает мне героиню Вупи Голдберг в любимом тетушкином фильме «Привидение». С моих губ срывается смешок. Да причем громкий такой. Совсем не в стиле юной леди. Божечки, щас начнется… – Не могу поверить, что эта вобла нас выгнала! Мы сидим с Глебом в кафе. Передо мной тарелка со штруделем и чашка какао с плавающими в нем маршмеллоу. Отправляю ложку с лакомством в рот и зажмуриваюсь от удовольствия. – Она продержалась два занятия, – хмыкает Авилов, отпивая кофе из своей чашки. По его взгляду на мой напиток, я понимаю, что его чашка без сахара. – Я тебе сразу сказала, что не создана для таких посиделок, – нацеливаю на него руку с пустой десертной ложкой. – Кто вообще придумал сажать беременных в позу лотоса? Нужно думать о расслаблении, а я сижу и пытаюсь договориться со своим позвоночником, чтоб не ныл. – Потому надо ходить на аквааэробику, – словно нерадивому ребенку поясняет мне Авилов. – Здесь в Москве этих центров полно. Да, мы переехали в Москву. В наш новый дом. Какой же глупой дурочкой я была, когда страшилась этого шага. Глеб окружил меня такой заботой и вниманием, терпит все мои косяки и заскоки. Вспоминаю, как среди ночи он поехал на поиски мела, потому что мне вдруг захотелось его пожевать… аж стыдно становится, и я прячу горящие щеки за кружкой с какао. – Я плавать не умею же, Глеб. – Так там это и не требуется, – улыбается он, снова отпивая из кружки. А когда ставит ее на стол, я замечаю, что на его усах отпечаталась пенка. Смеюсь и хватаю салфетку со стола, протягиваю руку и вытираю следы кофе на лице Глеба. Его глаза вспыхивают жаждой, он берет мою руку в ладонь и подносит к губам. Целует пальчики, и я чувствую, как по телу проносится электрический заряд… – Посиди тут, я сейчас, – хрипло говорит Авилов и уходит в сторону уборной. А я только сейчас замечаю, как сбилось мое дыхание. Внутри все разгорается в пламени, мне не терпится оказаться с Авиловым наедине. Мне всегда его будет мало. Я настолько прикипела к нему всем сердцем, что уже не представляю своей жизни без этого мужчины. И почему я так боялась, что у нас ничего не получится? Ведь Глеб… он такой один! Добрый, заботливый, внимательный и чуткий. В общем, просто идеальный! Мое сердце рядом с ним каждый раз трепещет, а душа нежится на волнах любви… Я тихо смеюсь, понимая, что думаю сейчас как Изольда… Может, не так уж она и плоха? – Марина? Ты?! Мои мысли прерывает удивленный голос. Который заставляет меня замереть и покрыться корочкой льда. Ведь это голос из прошлого. Медленно поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с голубыми глазами Тима…