12

Γореть мне в аду!

Именно с этим выражением лица старшая Гладько встретила мое предложение съездить в бассейн. Я ни в чем ее не винила, теплых деньков осталось немного, возможность побегать перед Глебом в облегающих леггинсах вот-вот закончится, а я, понимаешь ли, тащу ее в бассейн к другим парням в плавках.

— Зачем? — буркнула девчонка.

— Мне нужно навестить старых знакомых, плюс я думала, ты захочешь проехаться немного.

Она свела к переносице брови.

— У Козявки что, занятия закончились раньше срока?

— А… га, да, закончились, — невнятно ответила я, потому что занятия и не начинались. Еще вчера я под шумок отменила всех учителей, и не скажу, что они расстроились. Кое-кто написал «Спасибо!» и все как один не выдали домашку в честь дня рождения, который прошел.

Так что большую часть утра мы c крохой смотрели мультики, кидали дротики и пытались играть в скрабл, где я совершенно непреднамеренно продула, и предложила сбежать бассейн, раз в двадцать превосходящий домашний. Ребенок согласился сразу, а Олеся все ещё продолжала недоумевать.

— Так позвонили бы вашим знакомым, — нашла она приемлемое объяснение.

— Мне нужно увидеть его глаза, — ответила загадочно.

— У вас там любовник! — В любовники мне приписывали лишь одного мужика, было это давно и неправда. Но я не стала ее разубеждать.

Кивнула и получила согласие. Сборы заняли двадцать минут, поездка час. Казалось, Глеб против подобных посещений, поэтому и выбрал самую долгую дорогу до комплекса, а еще сверлил меня недобрым взглядом через зеркало заднего вида. Его совсем не убедило мое обещание всего лишь войти, переговорить и очень быстро выйти. Пришлось еще раз заверить, что я знаю все входы и выходы.

— Мой сын там тренировался. Себа.

— Себа? — повторила Алиса, перестав повязывать шарфик на шее синего друга. — Это имя такое?

— Скорее, это прозвище. Он когда был помладше…

— И сколько ему лет сейчас? — вновь спросил ребенок.

— Двадцать почти. Так вот, когда он был помладше, он очень не любил свое имя Степа и, прочитав историю о некоем Себастьяне, решил его сменить. В то же время в нашей квартире появился щенок, и сын решил разделить красивое имя Себастьян на Себу и Бастиана.

— Почему у собаки более длинное имя? — опять прервала меня Алиса.

И я щелкнула ее по носику. Хорошо, что с утра она проснулась все тем же любопытным ребенком, а не тихой мышкой.

— Потому что мы думали о его родословной. Он вроде как наполовину породистый, а может, и на четверть. Но Бастиан оказался тем еще босяком, и был переименован в Баса, который Бася. Это самый дружелюбный, наглый, верный, вредный, сильный, нежный, быстрый, ленивый песель на свете.

— Вы смешали в кучу положительные и отрицательные его качества. — Теперь уже удивилась Олеся, старательно расправляющая складки на блузе с почти неприличным вырезом. Начинаю понимать, почему Глеб старательно смотрит только на меня.

— Бас именно такой. Сочетает в себе массу противоречивых качеств. Он любит всех.

— И его любят все? — вопросил ребенок, завязав пятый по счету узелок, и оставила наконец медведя в покое.

— Очень на это надеюсь. В противном случае он будет удобрять ваш парк совсем скоро, — глухо добавила я.

Машина вильнула. Но к счастью, мы уже приехали, так что отповеди от нервного Глеба я не услышала. Скомандовала девчонкам выбираться и выскочила из джипа сама. На входе я выдала им бахилы, у стойки регистрации сказала, что идем на смотрины группы Стаса Чернова, но до чаши бассейна мы не дошли, ибо столкнулись с искомым объектом в коридоре напротив раздевалок. Облаченный лишь в спортивные штаны, шлепанцы на босу ногу и полотенце, свисавшее с шеи, высокий поджарый атлет застыл, завидев меня, и напрочь забыл о своей привычке улыбаться. А ведь у него такие классные ямочки на щеках.

— Тома? — Подозрительным взглядом скользнул по мне, малышке, затем по старшей Гладько, подметил, что мы без плавательных принадлежностей и сумок, где могли бы их хранить. Дернул головой и припечатал: — Вы по делу. Ко мне.

— Не знала, что меня можно так просто раскусить, но да, — ответила ему и махнула рукой в сторону бассейна, так сказать, предложила пройтись. А еще попыталась выгадать время, чтоб не сразу парня огорошить. Но ощутимая нервозноcть с его стороны не позволила долго откладывать. А, была не была!

— Стасик, возьми Басю до конца недели. Очень нужно.

Он не дрогнул, не съежилcя и даже к стене не отступил, но прибавил к голосу громкость.

— Нет! Только не это! — Стас даже перекрестился, подлец атеистический! И не смутился под моим укоризненным взглядом. — Я помню, что обещал помочь. Помню, что с псом мы поладили. Но Васильев с ним был в еще более тесных друзьях и в деталях описал, как ваш добрячок изволит скучать.

— Всего на сутки.

— Не могу. — Ответ категоричный. — У меня мать со слабым сердцем и девушка…

— Ира без сердца. Я помню.

— Уже не Ира. Наташа, и у нее аллергия. — Сказать сказал, но глаза спрятал.

— Аллергия есть, но не на собак? — Вскинула бровь, вздохнула и отвернулась от него. — Ясно, спасибо. Девочки, идемте.

Мы уже прилично отошли, когда Стас, ведомый чувством долга и вины, догнал меня и тронул за плечо. Пришлось остановиться, развернуться и приняться за изучение пола и мужских пальцев, просматривающихся в прорезях шлепанцев.

— Том, в любое другое время, с любой другой просьбой.

Я подняла взгляд на атлета и широко улыбнулась. Лишних слов не понадобилось. Он понял, что посиделки с Басом были не единственной причиной моего приезда. Пожелал нам хорошего дня и ушел вглубь спорткомплекса.

— И мы только ради этого приехали сюда через пробки? — возмутилась девчонка, не без интереса рассматривая приятную глазу трапециевидную спину Стаса.

— Не только, — ответила я, мысленно добавляя следом: «Заодно я проветрила Алису, показала тебя, не рассказала о том, как Себа искал подработку, а нашел профессию». Хотя нет, последняя тема раскрыта не полностью, нужно к ней ещё раз завернуть.

— Я думала, вы действительно направляетесь к своему мужику.

— Лесь, когда он у меня будет, я вас познакомлю. А пока…

Я оглянулась на замершую напротив детского басcейна Алису. От коридора чашу с детьми отделяла стеклянная галерея, так что она могла увидеть, как малышня резвится под наблюдением учителей.

— Нравится?

— Это весело, — ответил ребенок. — Лучше, чем одной.

— Намного, — согласилась я. — Себа тут нашел друзей и сообщников для велопутешествий. У него не было хорошего горного велоcипеда, экипировки — вроде, шлема защитного панцыря, наколенников, налокотников и памперса. Поэтому он устроился на подработку в кафе.

Я говорила это, обращаясь к Алисе, но информация должна была осесть в другой голове. И тем веселее была услышать два одновременных, но различных восклицания от девчонок.

— Памперса? — спросила Алиса.

— Вы ему не купили? — удивилась Олеся, и чтобы не дожидаться моих пояснений, сама сказала малышке: — Это другой вид памперса, он защищает от натертостей в паху.

Последнее слово тоже заинтересовало ребенка, но уточнить ей не дали.

— Так вы пожалели денег? Или посадили его на минимальный месячный паек?

Отвечая на вопрос, я неосознанно расправила плечи, вскинула подбородок и гордо произнесла:

— Это было его личное решение. Он не хотел просить деньги, объяснять, на что они идут, и спорить о целесообразности покупки. Вначале расскажи, затем докажи, — процитировала слова Себы и улыбнулась, потому что в памяти вспыхнули все оттенки его интонаций. — Он решил самостоятельно обеспечивать свои Хочу, и вскоре нашел призвание…

Завернувший в коридор Глеб оборвал мои пояснения, внимательно осмотрел всех нас. Спросил, почему так долго, и почти не выдал гримасы боли, когда малышка ущипнула его, привлекая внимание.

— Глеб! — позвала она, и с наивном любопытством: — Что такое «пах»?

— Глагол, — последовал медленный ответ. — Пах, пахнет.

Отличное объяснение. Мы с Олесей одновременно поджали губы, чтобы не рассмеяться.

— И в этом глаголе есть на-а-натертости? — Поймав недоумевающий взгляд Глеба, малышка перевела стрелки: — Так Олеся сказала.

— Бывает и с ними, — ответил ей и бросил нам: — Даже спрашивать не буду, что вы обсуждали.

Ему и не пришлоcь. В этот самый момент перед нами в коридор высыпала ватага полураздетых парней от восемнадцати и старше. Разгоряченные, смеющиеся, живые. Они обогнули нашу группировку, одарив Лесю шепотками и приглушенным свистом. Глеб незамедлительно указал нам на выход, а девчонка независимо тряхнула головой и спросила, где ещё искал друзей мой Себа.

— Завтра, — пообещала я.

И чтобы выполнить обещание, до позднего вечера занималась вышивкой на блузке Олеси и ожидала бигбосса.

Он прибыл за полночь. Ворвался во входную дверь, грохнул ключи на столик, бросил рядом папку и матернулся, увидев меня. Н-да, идея встречать его в темном холле-гостиной, с тапочками в одной руке и чашкой какао в другой была не лучшей идеей. Услышав его речевой оборот, чашку я чуть не выронила, и остро пожалела, что не могу спрятаться в тапочек. Раз! И нет меня. И не нужно объясняться с озверевшим, слегка шокированным и оттого ещё более гневным бигбоссом.

— Не знала, что вы так умеете, — произнесла растеряно, чтобы хоть как-то прервать напряженный звон тишины. — Предполагала, правда. Когда Олег и Рыж… в смысле, оба Олега, и водитель, и помощник, по одному лишь вашему знаку заскакивали в джип и выскакивали из него.

Покраснения, вспыхнувшие на щеках Гладько, еще не сошли, но дышать он наконец-то начал. рвано. Дернул узел галстука, ожидаемо затянул его и поперхнулся.

— А еще от вас очень весело сбегает Шкафчик! — Упс, опять прокол с прозвищами. — То бишь Тимур. Я совсем не ожидала подобной прыти от двустворчатого… ээээм. — Двойной прокол. — Ладно, если вспомнить его не совсем безобидное Ведьма, то все оговорки можно простить, — заявила я.

Крадучись, подошла к столику и хозяину дома, чей акт самоудушения нечаянно спровоцировала. Поставила чашку, рядом уместила тапочки и мягко отступила. Извинение абсолютно беззвучно слетело с губ. На этом я развернулась и во избежание прочих недоразумений поспешила ретироваться. Но дальше первой ступеньки мне уйти не дали.

— Тамара, зачем вы меня ждали?

— Хотела сообщить, что завтра Олеся пойдет в клуб! — произнесла, остановившись. — Клуб конный. — Первое следовало повторить, последнее подчеркнуть, авось бигбосс привыкнет к слову «клуб» и не особо разозлится, когда к нему добавится «ночной»? — Съездим после обеда, можем задержаться до пяти.

Аккуратно покосилась через плечо.

Гладько кивнул, принимая информацию к сведению, я с чистой душой могла подняться наверх, но, сделав шаг, остановилась. Вспомнила, как сама сидела на кухне в своей пустой квартире, как временами чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Поежилась и решительно развернулась.

— Я составлю вам компанию!

— Зачем? — кажется, он совсем не обрадовался моему энтузиазму.

— Расскажу, как отлично мы провели время, как замечательно девочки себя вели и как нам не хватает вас по утрам. Вы никогда не думали о том, чтобы перекроить свое расписание и оставаться дома хотя бы до 8:00 или 7:30?

Казалось бы, задала совершенно безобидный вопрос, а челюсть у Гладько выдвинулась и визуально стала в два раза тяжелее. Кажется, мне сейчас на деле продемонстрируют, почему нянечки у Алисы сменялись каждые две недели.

— Идите, Тамара, спать.

Можно было обидеться, можно было заявить «Только после вас!», но я предпочла отмахнуться и от его приказа, и от давящего приказом тона:

— Ладно, посидим в тишине. Это я тоже умею.

Он посмотрел с сомнением, но прогонять не стал. Что интересно, среди вещей, которые Гладько привычно выгрузил из своих карманов на первый попавшийся стол, в очередной раз была бумага с красными пятнами. В последних я признала поцелуи, оставленные на белой поверхности женскими губами. Было в этом что-то нарочито романтичное и вряд ли ценное, раз бигбосс смял листок под моим любопытным взглядом и прямым попаданием зашвырнул его в корзину для мусора.

Люсиль сегодня не звонила, Рыж сообщениями не беспокоил и даже Полина не спешила спуститься за морковным соком. Второй день подряд. А может, и не второй? Кажется, из-за Стаса она временно забыла эту ночную привычку. Хотя всему виной может быть француз, с которым она флиртовала по вечерам, прикрываясь мелодией старого доброго джаза. Пусть языка я не знала, но легко могла определить те самые женские интонации тотальной заинтересованности. Определить и порадоваться, счастливая Королева — спокойные уроки у Алисы.

Гладько ел в абсолютной тишине. Я лишь раз спросила, как обстоят дела на работе и что там с трехбуквенной фирмой, то ли Н. Н. В, то ли В. Н. Н. Услышала утомленное: «Нормально», и отстала от него. С расспросами отстала, но не с фотками, которые я без зазрения совести при нем отправила ему же и подписала: «Это смеющаяся Олеся», «Это Улли, полузадушенный пятью узелками на шейном платке», «Стас, смущенный вопросом малышки о памперсе для спортсменов. Глаза бегают, потому что до этого она спрашивала про паx, который совсем не глагол», «А это Алиса, увидевшая детей в бассейне».

И пусть я забыла о наличии камеры в телефоне и сфоткала всех на обратном пути, искрящиеся глаза малышки и расслабленная улыбка старшей девчонки сигнализировали об удовольствии обеих. Хотелось добавить, что они перестали возвращаться домой как в тюрьму, но присмотревшись к бигбоссу, предпочла промолчать. Вдруг он и сам это ощутил? Ведь ощутил же?

Я подметила тени под его глазами, морщинки, легкую щетину и седину. Почти решилась спросить о девочках и их весьма удаленных от дома колледжах-школах, но словно настороженный зверь, Гладько оторвал взгляд от полученных фото и уставился на меня, не мигая.

— Тамара, что?

Я подавилась и вопросом, и вдохом, закашлялась, схватилась за чашку с приготовленным мною дня него какао, сделала большой глоток и мысленно перекрестилась. Вроде бы поел, вроде бы домой прибыл и тапочки надел, но это мало что изменило. Никакого доверия, никакой мягкости, никакого стремления слушать. Вот блин!

— Ничего, — прохрипела между попытками вдохнуть.

— Вы так рассматривали… — произнес он глухо. Фраза осталась недосказанной и в то же время полной.

— Я думала… — протянула ему в тон и заглянула в прищуренные глаза. — Думала, пора ложиться спать.

— Доброй ночи, — дал он позволение уйти. — Только какао оставьте.

На следующий день с пожеланием «Гореть в аду!» меня встретил Глеб. Ему совсем не улыбалось ехать за город в конный клуб, месить грязь после ночного дождя и смотреть, как Олеся кокетничает с тренерами. И хотя один был женат, второй староват, и девчонка не особо им улыбалась, убить почему-то хотели меня. Причем не только охранник. Стеша, ради добросердечия которой я и приехала, едва лишь увидев меня, схватилась за вилы и без приветствия предупредила:

— Не просите! Я его на поруки не возьму.

— Но я даже слова не произнесла.

— Вы приехали из-за Баса, других причин не вижу.

— Вообще-то я хотела ребенка на пони покатать, — кивнула на пританцовывающую рядом Алису. Наконец-то с наступлением второго свободного дня она почти забыла про провалившийся день рождения и инстаграмнутую мать-перемать. — А еще после пробной проездки я подумываю записать ее сестру на пару тренировок. — Головой кивнула в сторону Олеси, что вот уже десять минут явно напрашивалась в группу старших учеников.

— Если так, то конечно… — выдала Стеша, не смущаясь «надуманных» подозрений. Она отставила вилы и улыбнулась малышке. — У нас из свободных Буцефал. Любишь черных лошадок?

Лишних слов не потребовалось, глаза ребенка засияли как звезды.

Пока они выводили пони, запрягали его, одевали малышку в каску и налокотники с наколенниками, разъясняли правила ведения и подсаживали на спину черного красавчика, я молчала. Молчала, даже когда Олеся чуть не свалилась с пегой лошади, а Глебу, пытавшемуся ее спасти, чуть не отдавили ногу. Наделала фоток, вовремя предложила молодому парню прокатиться самому, и только собираясь домой, спросила:

— Меня Стас сдал, да? — Но вопреки моим ожиданиям, Стеша мотнула головой, так что я опять включила интуицию и почти попала в цель. — Или сдал, но не тебе. Его девушка Наташа — твоя подруга?

— Сестра, — улыбнулась она, и на этом наши пути разошлись.

Мы отправились домой, а она радовать любимых кошек и мужа о том, что им не подкинут Басю. И это ветеринар, блин, во втором поколении! Добрая душа, на сострадание которой я надеялась. Проиграв вторые по счету переговоры, я не то чтобы расстроилась, но как-то поникла и без огонька рассказала историю, как Себа искал себя на ветеринарном, откуда сбежал спустя полгода, хотя и нашел там отличных друзей. Следующей его эпопеей был выдуманный автосалон, а по факту автомастерская, где заправлял добрый Вася, но о ней я ничего рассказать не успела, ибо мы вернулись домой под ясны очи возмущенной Королевы.

— Давно я не видела ее такой недовольной, — заметила Олеся, отстегивая ремень безопасности.

— Даже страшно подумать, о чем пойдет речь, — согласилась я.

— Об уроках, — вздохнула малышка и указала на очевидное: — В руках Полины Аркадьевны папка с моим расписанием.

Ах, да… тот самый Устав в синей папке. То бишь бомба замедленного действия, которая должна вызвать взрыв. Но сейчас ещё рано, для настоящего взрыва нужен бигбосс, а не Королева. Именно с этой мыслью я выбралась из джипа и решительным шагом направилась к Полине. Облаченная в темно-вишневые брюки и кремовую шелковую рубашку с двойным бантом на шее, она явно готовилась к битве умов или титанов, и поэтому убрала волосы в ракушку, отчего стала и выше и строже. Вот только это не спасло ее от напора простоватой хамки, которую я взялась играть.

— Вы нашли устав? Какое счастье… — Паршиво я его спрятала, но не суть. Подошла к лестнице и быстро преодолела ступеньки, говоря на ходу: — Я совсем забыла вам сказать, что до конца недели уроков не будет.

— Вы забыли о расписании. Сократили уроки. И замены преподавателя английского так и не произо…шло, — начала француженка высоким голосом, и сама себя оборвала. — Что вы сказали?

— Что очень извиняюсь за несвоевременную информацию. Владимир Сергеевич соглаcился дать Алисе свободную неделю после праздничного дня. — Почти правда, если учитывать, что он тогда был слишком ошеломлен объятьями ребенка и промолчал в ответ на предложение устроить неделю каникул. Если вспомнить, что эпопея с семьей Гладько началась с провалившихcя каникул, то эти несколько дней безделья и простых детских глупостей Алисе нужны.

— С трудом верится.

— Вы всегда можете уточнить, — напомнила я, точно зная, как вежливо бигбосс ее может послать. Или же это сделает Шкафчик, чей нрав испортился с последней поездки.

Полина сглотнула. Тряхнула головой, явно отгоняя дурные мысли, и чуть изменившимся голосом согласилась так и сделать.

Неизвестно, дозвонилась она или нет, но в этот день она вместе со мной до двенадцати ночи ждала беглого главу семьи. Я заканчивала вышивку на рубашке Олеси, Полина поначалу читала книгу на французском, затем с энтузиазмом увлеченной девчонки строчила сообщения в мессенджере. Между двенадцатью и часом ее друг по переписке исчез, так что она вернулась к чтению. Однако, судя по взгляду, направленному в одну точку, текста не видела и очень скоро начала засыпать в обнимку с подушкой.

Гладько прибыл после часа ночи и весьма удивился, когда я открыла перед ним входную дверь и на пальцах приказала молчать. Взгляд сканером прошелся от моей макушки до пят, его грудь разошлась от тяжелого вздоха, а голос стал другим.

— Что на этот раз?

— Я выиграла! Выиграла в битве, кто дождется вас и не уснет. Это было сложно, она держалась до последнего.

— Она? — спросил он.

— Полина, — сообщила я и протянула ему тапочки. — Раздевайтесь здесь.

Затаенный интерес в его глазах угас как не бывало.

— Лучше на кухне. — Собственно, после этого заявления он мог бы спокойно обойти дом и войти в него через террасу, но бигбосс решил иначе. Аккуратно закрыл за мною дверь, сказал «Пошли».

И я пошла, вернее, понесла тапочки, а затем непостижимым образом получила в руки портмоне, пиджак, галстук и запонки. При подъеме по ступенькам террасы у меня отобрали все, в том числе и тапочки. После чего Гладько сгрудил свои вещи на ближайший стул, переобулся, попросил разогреть все, что есть. И, удивительное дело, привычно освободив карманы от ключей, кошелька и телефона, он бросил их на обеденный стол, а сам расположилcя у барной стойки, чтобы, сцепив руки в замок, спросить, как обстоят дела дома.

— Вы были в конном клубе?

— Конечно! Сейчас перешлю. — Я оторвалась от забивания программы в микроволновке, выудила телефон из кармана и даже открыла нужную вкладку, когда бигбосс миролюбиво предложил:

— Дайте так.

«Прогресс!» — решила я. Отдала гаджет, добила программу, проинспектировала холодильник и не сразу вспомнила, что особо любопытные могут заглянуть не туда. Не прошло и пяти минут, как кухню-столовую заполнил задумчивый голос Гладько.

— Этих я не видел.

— Каких? — Ужас прошелся по спине морозными иголками, потому что бигбосс не спешил ответить. И экран показать тоже не спешил. Я перебрала в памяти все фото, что сохранила на своем телефоне, но не вспомнила ничего компрометирующего его дочерей, наемных работников или почти дружественную охрану. — Γоспадя, что там?

— Вы, — лаконично ответил он и поднял на меня глаза. — Счастливая.

— Это преступление?

— Я думал, что счастливее, чем вы сейчас, быть невозможно.

— Хм, спасибо. — Невольно пригладила волосы и усмехнулась. — Невероятный комплимент! Представить не могу, что в фото такого необычного…

Вместо ответа в мою сторону повернули экран, где крупным планом были отображены я и супруг, обнимающий сзади. Сразу вспомнилась эта осень, горький имбирный чай и мед на губах великовозрастного сладкоежки.

— А… Это мои четыре с половиной года счастья.

— Интересное прозвище для бывшего мужа.

— Для покойного, — поправила я с глубоким вздохом. — Он был невероятным. Обещал мне четыре месяца сказки, а продержался четыре года.

Одно предложение, десяток слов, но информации в нем более чем достаточно. На подобные откровения люди реагируют по–разному, одни соболезнованиями, другие неуместными вопросами, и только те, кто прошел через нечто подобное, затихают и напрягаются, как Гладько. Да, судя по взгляду, он знает, о чем я говорю.

— Болезнь?

— Она тоже, но все предрешила авария. В быстрой смерти масса плюсов. Он не мучился, со мной осталось его чудо-чадо, а вместе с ним и Бас! Четвероногая дружелюбная морда с неспокойным характером и большими зубами. В моей квартире собакен оставил отпечатки на всех предметах, гробу тоже досталось.

— Вы можете шутить? — Бигбосс недоуменно вскинул брови, и рука, что только потянулась к вилке, застыла на полпути.

— Люди слишком часто проявляли любопытство. Я устала плакать при любом упоминании супруга и научилась шутить, — криво усмехнулась своим словам, выудила из микроволновки подогретое блюдо. — Куда ставить?

В этот самый момент его телефон разразился игривой мелодией, а затем загорелся сообщением. Бигбосс покосился на гаджет через плечо и с тяжелым вздохом поднялся.

— Никуда. — Четыре тяжелых шага, просмотр профиля звонившего и тихий мат, не предвещающий ничего хорошего. — Я должен ехать. Спрячьте все в холодильник или, если хотите, поужинайте… — Он уже натягивал ненавистный пиджак, запихивал галстук в карман и спешил остальные свои вещи вместить в портмоне.

— Большие проблемы? — спросила осторожно.

— Приличные.

— Уезжаете надолго?

— Улетаю, до конца недели. Сейчас в аэропорт, а затем…

В этот самый момент на террасу вбежал помятый Шкафчик, он ворвался в кухню-столовую, плечом задев косяк, окинул нас откровенно заспанными взглядом, дернул щекой и со зверским выражением лица сообщил:

— У нас час!

— Кто за рулем? — спросил бигбосс, подхватывая свои вещи.

— Глеб подвезет на своей…

Они выскочили из дома, пересекли двор и застыли у ворот в ожидании, когда те откроются. Я поспешила следом буквально через пару минут, протиснулась в уже закрывающиеся ворота и налетела на капот собиравшейся отъезжать машины. Больно, столкнулась с решеткой, даже в глазах потемнело на пару секунд. Но надо отдать Глебу должное, он не выскочил на улицу, желая меня разорвать. Всего лишь сжал челюсти, до появления желваков, сцепил на руле дрогнувшие руки и не выругался, в отличие от бигбосса, когда я дернула на себя заднюю пассажирскую дверь.

— Тамара, вашу мать! Жить расхотелось?!

Гладько рявкнул на мое самоуправство, хотел добавить сверху и заткнулся, когда я всучила ему забытые туфли, термос с кофе и туесок с тем самым разогретым ужином. Прожигавшему меня взглядом Шкафчику повезло меньше, лазанья для него была холодной, а салат не успел пропитаться заправкой, но я отдала ему какао, после чего спокойно закрыла дверь.

Мое триумфальное возвращение в дом сопровождалось абсолютной тишиной. Машина отъехала, когда я поднялась на ступеньки.