4

Я кралась на носочках, аккуратно придерживая сумку на плече и проговаривая про себя: «Спасибо дому за гостеприимство и за wi-fi без пароля, спасибо разработчикам приложения mарs. mе, создателям андроидов вообще огромная благодарность, ну и Шкафчику за телефон и зарядку — маленькая». И хотя тут нужно воспевать Крикуна и его настырность, но… я очень понадеялась что, помянув и первого, и второго, в моем ближайшем будущем не появится ни один из них. Потому что мне нужно всего пять минут тишины и свободы, чтобы выйти из дома, пересечь широкий двор и добраться до такси.

Как буду через ворота перелезать, я понятия не имела, уповала на удачу и открытый замок, на рядом растущие деревья, даже на подкоп. И вот, полная благодарностей и молитв, я уже спустилась, с лестницы шагнула на ковер, как вдруг взгляд ухватил движение справа, а именно маленькую тень возле кухонной двери. Первая мысль — в доме полтергейст, вторая — в доме собака, и только услышав «Улли?», я поняла, что это Алиса.

Малышка уже искала друга, и это в шесть утра! Бедный ребенок, когда узнает, что синий друг остался в лесном домике, чрезвычайно расстроится, наверное, даже будет плакать…

— И куда вы собрались в этот раз сбежать? — Мрачный шепот коснулся уха, вызвал табун мурашек, что чуть не снесли меня с ног.

— Госпадя, ну нельзя так подкрадываться! — выдохнула я, тихо пожелав охраннику провалиться и что-нибудь сломать.

— Вы меня подставили… — рыкнул Шкафчик, злой как черт.

— Вы меня тоже.

— Я не выбирал тот старый шалаш!

— А я не выбирала участь няни, но вас это не остановило, — парировала я.

— Вам за беспокойство заплатили!

То есть перевод был от Гладько, ну хоть что-то хорошее нашлось с утра пораньше.

— Рычите, словно оплатили из своего кармана, — хмыкнула в ответ и обернулась. — Но я не сказала, что этого достаточно.

— Пятьдесят тысяч недостаточно? За сутки? — громыхнул он голосом и тут же перешел на шепот. — Даже профессиональные шлюхи столько не берут.

— У этих дам лишь одна проблема — ниже пупа, и с этой проблемой подчас проще договориться, чем с напуганными детьми, — выдохнула я, и сама пошла в наступление. — Вы синего медведя нашли?

— Я, по–вашему, джин, могу туда-сюда мотаться по щелчку?

— По-моему, вы недальновидный пошляк. Еще раз сравните меня со…

Не договорила, дверь кухни хлопнула, и перепуганная Алиска промчалась мимо нас. Побежала к лестнице, споткнулась на первой же ступеньке и всхлипнула. Или мне показалось, что всхлипнула.

— Алис, малышка, что случилось?

— Тома! — воскликнув шепотом, она рванула со ступенек ко мне. Ухватилась за ноги, посмотрела снизу вверх. — Мишка, где мой мишка? У-у-улли?!

— Эм… — Мы со Шкафчиком переглянулись, он отступил. Так сказать, дал мне право проявить себя и свои переоцененные способности няни. — Ну, Улли… остался сторожить наш домик. Ждет не дождется, когда мы вернемся назад.

— Мы вернемся? — воодушевленно вопросил ребенок и чуть заметно дрогнул, когда на кухне хлопнула дверца.

— Конечно. Правда, Шка.. ? — Я замешкалась, вспоминая имя мордоворота. И взгляд его из сумрачного стал многообещающим. — Эм, шикарный… мужчина? — сказала в итоге, но это вряд ли меня спасло.

— Едем?! Поедем? Сейчас? — Алиса не отцепилась от меня, но протянула ручку в сторону штанин мордоворота. И он, видимо, уже хорошо знающий ее привычку проверять на реальность, аккуратно отступил.

— Да, — заверил сухо. — Сейчас. Чтобы успеть до твоих занятий музыки.

— Я соберусь!

Миг — и ребенка уже нет на месте.

— Что ж… — протянула тихо. Хотелось сказать «я пойду», хотя на языке вертелось и крамольное «До города подвезете?» но не успела. Алиска уже вернулась назад.

На ногах расшнурованные кроссовки, в руках куртка и рюкзачок. И не давая кому-либо возразить относительно ее вида, кроха громко сообщила:

— С Томой в выходной можно и так!

Возможно, кто-то из нас бы поспорил относительно выходного понедельника, но наверху хлопнула дверь, и мы со Шкафчиком, на удивление слаженно и быстро, подхватили один — Алису и ее вещи, второй — упавший с ее ноги кроссовок, развернулись и устремились прочь. Общее нежелание видеть бигбосса и общаться с ним с утра было настолько сильным, что я без промедления и разговоров загрузилась с малышкой на заднее сидение джипа, а Шкафчик, рыкнув «Пристегнитесь!», лихо выехал со двора.

Когда элитный поселок остался за спиной, наш водитель усмехнулся:

— Давно я так не уезжал.

— Ну, еще бы, спешим не куда-нибудь, а к Ведьме, — поддержала я, и наши взгляды в зеркале заднего вида схлестнулись.

— Зачтемся, — начал было охранник.

— Уже, Шкафчик! Уже, — коварно улыбнулась я и протянула прислушивающейся к нам Алисе ее кроссовок. — Обувайся. Εхать минимум час.

Мы примчались быстрее. Впопыхах нашли Улли забившимся под ватный матрас, собрали провизию и создающую комфорт походную утварь. Совместными усилиями выудили из колодца мотор, спрятали его в подполе, отключили свет, вновь закрыли дом, калитку и, загрузившись в джип, замерли, вглядываясь в заросли шиповника. Хотя, скорее, это я вглядывалась, думая о чувстве свободы, что надеялась обрести вчера.

Маковки чертополоха, вольготно растущего справа от крепкой развалюшки, загорелись желтыми всполохами. Поднимающееся солнце согнало туманную дымку от подступов к лесу, явив миру неприглядную реальность обшарпанного убежища с покосившейся крышей, разъехавшимися окнами и частично обвалившейся печной трубой.

— Здесь красиво, — неожиданно сообщил ребенок.

— Тихо, — поддержала я.

— Собственность ваша? — спросил мордоворот, но заметив, как я качнула головой, незамедлительно поинтересовался: — Чья?

— Как бы друзей.

— Тех самых, что проживают на вашей даче. Высокий хлюпик и бойкая девчонка в очках, — вдруг предположил он.

Я заторможено повернула голову в сторону Шкафа. Откуда ему известно о проживающей на даче паре?

— Вчера мы первым делом заглянули туда. Очень удивились, что вы им дачу на десять лет аренды сдали.

— Но как же маячок на моей сумке?

— В этой глухомани он работал со сбоями, — ответили мне. — И почему вы вверили незнакомым людям дачу?

— Да уж лучше им, чтоб никто другой не устраивал притона, — заявила я. — Года три назад там бомжи разворошили и сожгли два соседних дома. Скандал был жуткий. Кого-то из вредителей поймали, кого-то нет. Собирали кооператоров, предлагали нанять охрану… В итоге сошлись на двух пенсионерах, которые и ранее постоянно проживали в поселке. Охрана из них вышла бюрократическая и недостаточно рьяная. Так что мне повезло встретить Олю и Андрея. Они искали тихое место для уединенной жизни.

— Видимо, не настолько уединенной, как этот домик лесной, — раздалось в ответ.

— Еще бы! Здесь до ближайшего соседа метров двести, за солью просто так не побежишь, — указала я в сторону чуть виднеющегося вдалеке забора и грустно пожаловалась: — У меня после вчерашнего ведра мозоль.

— Да слышал я про ведро! — буркнул Шкафчик и завел мотор. — Пристегнитесь.

Дождался, пока я закреплю ремень, и только после этого сорвался с места, чем и навел меня на следующую мысль:

— А вы что, уже разбивались?

— Не понял.

— То есть я до cих пор встречала постоянно пристегивающихся лишь тех, кто был в аварии или чьи родственники побывали в аварии, в очень редком случае — если кто-то получил штраф. Вот и предположила.

— Я водитель, несу ответственность за ваши жизни. И если я вожу без проблем, я не знаю, какой дурак встретится мне на дороге. Или вылетевшее колесо фуры, — глуше добавил он. — Вы водить умеете?

— Нет.

— Придется взять уроки.

— В смысле? — теперь уже не поняла я. — Зачем? Я никогда не хотела за руль. Машина супруга до сих пор неоформленная стоит.

— Под навесом у свекрови. Мы и там были… на всякий случай, — загадочно ответили мне на незаданный вопрос, сделали радио громче и помчали назад.

В очередной раз подумала, а был ли маячок на моей сумке? Все же я час потратила с утра на его поиски, но не нашла. И тут два варианта, либо он выпал, либо маячок был перемещен до того, как мне сообщили о нем. Это еще раз подтверждало, что Шкафчик вести простые разговоры не склонен, у него все через расчет. О сторожке спросил, о вождении, а теперь в молчании везет назад, хотя еще вчера Гладько хотел оставить Алису со мной на сутки, а сегодня Шкафчик спешит доставить малышку до начала урока музыки. Подозрительно!

Когда он проскочил поворот к городу, я заинтересованно покосилась на жизнью умудренного. Через минуту созерцания показательно убавила звук радио. Еще через минуту, когда впереди показались первые постройки поселка «Удачный», я, так и не добившись внимания мордоворота, тихо спросила:

— А вы куда?

— Мы — на урок музыки. Вы — на разговор с Владимиром Сергеевичем.

— А-а-а-а, но разве мы не договорили?

— А разве не вы согласились отложить диалог на утро? — вопросом на вопрос ответил он, и я судорожно сглотнула.

— Знаете, как-то не хочется…

— Мне тоже много чего не хотелось, но пришлось, — на полном серьезе заявил Шкафчик, и я озадаченно нахмурилась.

— Вас принуждают работать на бигбосса? — не сдержала вопроса, а затем и любопытства: — Вам не нравится то, что вы делаете для бигбосcа? — Он промолчал, я закусила губу и из вредности глубоким голосом поддела: — Вам недостаточно платят за услуги? Или к вам часто обращаются за личными одолжениями?

Слово «личные» я выделила, и мордоворот ожидаемо скосил на меня глаза. Но вопреки всем надеждам промолчал. Молодец! Крепкий орешек, на простые провокации не ведется.

— Неужели я попала в точку? — с ехидством продолжила гнуть свою линию, попутно проверяя границы дозволенного «панибратства». — И вы с бигбоссом вместе… — тактическая пауза, но эпическое «закапываете трупы в гараже?» так и не было озвучено, джип въехал в знакомые ворота.

— Отстегиваемся, выходим, — спокойно скомандовал Шкафчик Алисе и абсолютно вымораживающим голосом посоветовал мне: — Не отказывайтесь от предложения, которое к вам поступит.

— А если откажусь?

— Пожалеем мы оба, — вкрадчиво ответил он. — Я — потому что буду вынужден вас переубедить, а вы — потому что переубеждать я умею.

Далее он мог не улыбаться и не добивать мое желание сбежать. Но он решил, что последний гвоздик в гробик не станет лишним, так что от его оскала мне захотелось исчезнуть. И я бы, наверное, воспользовалась старыми связями из неблагополучной молодости, но тут меня льдом сковал тихий голос:

— Тома, вы уже уходите?

Алиса вышла из джипа, но в дом не поднялась. Маленькая и волнующаяся, с рюкзачком за спиной и синим мишкой в руках, она смотрела на меня, как могут смотреть только потерянные дети. Я судорожно сглотнула, подавляя внутреннюю растерянность. С одной стороны, проблемы семьи Гладько — не мои проблемы, с другой — у этой крохи, в общем-то, нет семьи. Никого, кроме мишки и постоянно сменяющихся нянь.

Но ведь сменялись они не просто так!

Я сделала судорожный вдох и выдох. Посмотрела на дом, на джип, в котором хлопнула дверь, на фигуру бигбосса, вышедшего на крыльцо. И пока думала, ребенок отчаялся дождаться ответа, стал медленно опускать гаснущий надеждой взгляд.

— Алиса, я посижу сегодня с тобой в качестве друга. Но няней не буду.

— Хорошо! — ответила кроха и, просияв улыбкой, схватила меня за руку.

— Плохо, — долетело в спину от нашего водителя, но я внимания не обратила. С такой антресолькой ему далеко до высоких психологических материй.

К старшему Гладько я шла с тяжелым сердцем и чуть заплетающимися ногами, потому что в свете дня я оценила уют загородного домика и решительность на лице его владельца. Понятия не имею, на какую войну он собрался, но взгляд его резал, а губы были сжаты в тонкую линию. Ребенка он поприветствовал коротким: «Приведи себя в порядок, урок музыки начнется через полчаса», и даже не подумав прикоснуться к ней, улыбкой ответить на короткую улыбку, мрачно обратился ко мне:

— У нас мало времени. Пройдемте в кабинет.

— А как же доброе утро? — не смолчала я, когда он развернулся и направился в дом вслед за малышкой.

— Сейчас узнаем, доброе или нет.

Кабинет оказался таким же уютным, как и дом. Небольшой, светлый, с удобной мягкой мебелью, которая стояла именно там, где нужно. Шелковый ковер на полу, тяжелые трехслойные гардины на окнах, несколько картин в строгих рамах и одинокая подставка для ручек на столе из темного дерева. Ни лампы для чтения, ни ноутбука, ни статуэток или хоть пары-тройки книг. Словом, никаких значимых мелочей, за исключением пейзажей с заснеженными соснами, цветущим морским побережьем и грозой. Напротив последней картины я замерла на долгие десять секунд.

Просто поразилась запечатленному моменту, который можно было бы назвать столкновением мощи и беззащитности. Огромное налившееся мрачной синевой небо и поле золотых колосьев, подсвеченное последним солнечным лучом. Εще минута — и прольется, ещё миг — и сорвавшийся ветер, полный влаги и ярости, настигнет наблюдателя, взметнутся золотые искры и вышина ударит холодными острыми струями, а может быть, и градом.

— Красиво, — прошептала я.

— Привычно, — отозвался Гладько и смел подставку в ящик стола. На освобожденную столешницу с шелестом опустилось несколько листов. — Тимур проверил вашу лояльность, стрессоустойчивость и…

Хозяин дома умолк, и я не удержалась от дополнения:

— Отсутствие задолженностей по счетам…

— И решил, что вы достойны доверия, — сухо закончил он. — А я доверяю его мнению, поэтому хочу предложить вам место няни. Страховка, выходное пособие, зарплата могут быть изменены, в отличие от ваших обязанностей…

На стол опустилась синяя папка, а я ощутила, как уголок моего левого глаза нервно дернулся.

— Значит ли это, что я прошла проверку, которую вы устроили?

— Испытательный срок, — кивнул он с некоторой заминкой и повторно пригласил меня к столу «переговоров»: — Прочитайте и подписывайте.

— О, с радостью ознакомлюсь! Но учтите, не у одной меня должен быть испытательный срок.

Гладько нахмурился, но ответить не смог, нас прервал голос Шкафчика, вещавший из-за двери:

— Васильев подъехал в наш офис.

— Владелец фирмы «В. Н. В. »? Чтоб его… — Продолжение экспрессивной фразы я, едва услышав, постаралась не представлять. Хотя был в моей жизни Васильев, от которого так же накрывало ужасом.

— Однако, вы выдумщик.

— Вы тоже! С этим ознакомиться от корки до корки, — рыкнули мне и ткнули пальцем в папку. После чего бигбосс, закусивший удила, вылетел из кабинета.

Судя женскому вскрику, в коридоре он чуть было кого-то не снес, но последовавший женский лепет и его присмиревшее: «Простите, Полина, я не хотел», разрешили ситуацию. И хотя Гладько более ни слова не сказал в свое оправдание, обладательница лепета угодливо пожелала ему доброго пути и пообещала присмотреть за ребенком.

— Это было бы кстати, но у Алисы теперь есть новая няня, — сказал бигбосс и вышел теперь уже за порог.

— Временная? — спросила дама.

— Посмотрим, — ответил решительно он, но сбежать от любопытной не сумел.

Их переговоры стали на полтона тише и едва различимы.

— Скорее уж я посмотрю, — хмыкнула я, визируя каждую страницу стандартного договора о найме. Подтвердила, так сказать, что ознакомилась, однако самую главную подпись не поставила. Полюбовалась на зарплату, страховой полис, который включал огнестрельные и ножевые ранения, и с холодным сердцем окунулась в договор о неразглашении и в устав общения няни с крохой пяти лет.

От забитого расписания Алисы мои волосы стали дыбом, от требований к надсмотрщице они еще и зашевелились. Хлопок двери джипа совпал с хлопком папки, которую я отбросила от себя, шипение шин — со скольжением бумаги по столу. А следом умиротворенная тишина.

— Уехал! — обрадовалась я.

— Ушел, — пролепетали в холле и закрыли входную дверь, почти без щелчка.

А затем этот же голос с учтивой холодностью на безупречном французском обратился к Алисе. Имя малышки я уловила, но вот смысловую нагрузку фразы — нет. Однако малышка поняла, ответила, на что ей с интонацией повторили последние слова и поторопили. Иначе с чего бы кроха поcпешила спуcтиться вниз? Я слышала, как она торопливо преодолевает ступеньки, пока ее не оборвали и не заставили вернуться на второй этаж… И пусть французского я не понимала, но ситуацию разобрала, едва выглянула из кабинета и увидела, как малышка в очередной раз спускается по лестнице, словно маленькая принцесса.

— Пардье… бери-ньи… — Голос так называемой Полины звучал божественно, однако заставлял Алису чрезмерно расправлять плечи, высоко держать голову и, не глядя на ступеньки, спускаться вниз.

— Что здесь происходит? — не стала я скрывать своего присутствия, когда заезженное требование, побуждающее вернуться наверх, повторилось в третий раз.

— Тома?!

Малышка хотела спуститься ко мне, но строгий взгляд французской стервы заставил ее остаться на месте. Я не очень любила такие женские типажи, наверное, потому что первая жена моего супруга была столь же прекрасна внешне и холодна внутри. И Себу после нее мне пришлось долго… размораживать. Молодая, высокая, стройная, с длинной шеей и изящными руками, которые вкупе с выправкой балерины делали ее силуэт благородно точеным. Светлая кожа, светлые глаза и прекрасные длинные волосы цвета блонд, идеально прямые.

В туфлях на небольшом каблучке, черной юбке-карандаше, кремовой блузке и белом жакете, напоминающем корсет, она прекрасно вписалась в интерьер этого дома и, возможно, намеревалась вписаться в семью. Иначе для чего на ее шелковой блузке были расстегнуты целых три пуговки?

— Кто вы? — прервала она мое молчаливое разглядывание. Пуговки застегивать не стала, но сжала правую руку в кулак.

— Довлатова Тамара, — не стала я агитировать за отчество и простодушно заявила: — Временно исполняю обязанности няни. А вы?

— Я Полина Аркадьевна Вельская, куратор обучения этой юной леди. Составляю ее расписание, преподаю французский язык и основы манер.

Книксена не сделала, подбородка не вскинула, но по одной лишь интонации нетрудно догадаться, что она гордится своими навыками преподавания, так похожими на муштру. Спорить с ней сейчас не лучшая тактика, и я предпочла разыграть наивную дурашку.

— Оу! Так я вас прервала?

Ее кивок можно было бы назвать королевским.

— Очень извиняюсь! — всплеснула я руками и прошла в коридор. — Звиняйте! Я тут сверилась с расписанием Алисы… урок музыки вот-вот начнется, а она до сих пор не завтракала. Ведь ты не завтракала? — обратилась я к застывшей на лестнице малышке.

Младшая Гладько попыталась отрицательно помахать головой, но под взглядом ревностного преподавателя затормозила это движение и коротко ответила:

— Нет.

— Прекрасно! Тогда спускайся, составишь мне компанию. — Я протянула ей руку, дождалась, когда ребенок преодолеет ступеньки и вцепится в мою ладонь, повернулась к Полине. — Вы с нами?

— Кофе я уже пила. Благодарю.

— Ну, если что — присоединяйтесь, мы будем рады.

Кухня оказалась совмещенной со столовой, и на ней царила другая дама, умудренная жизнью, седовласая и очень приятная на вид. Или же это у меня отголоски детства сработали: моя любимая бабуля тоже была низенькой, полненькой и гиперактивной. За ней никто никогда не успевал, но все любили.

— Доброе утро, — поприветствовала я, по всей видимости, повара. — А мы пришли на завтрак. Вы нас покормите?

— Доброе. — Женщина моргнула, перевела взгляд с тихой Алисы на меня, и я поспешила представиться, а затем и объясниться, что я тут типа на птичьих правах. Меня поняли с полуслова, кивнули и начали накрывать на стол.

Фруктовый салат, манная каша, чай, несколько свежих вафель с медом и солнечная пышная яичница для меня.

— Я не знала, что у нас новый работник в доме. Приготовила бы что-то на ваш вкус. Не волнуйтесь, вы никого не объедаете. Это Владимир Сергеевич сбежал раньше завтрака, — торопливо объяснила она, и на мой смущенно-благодарный взгляд улыбнулась. — Наслаждайтесь.

И она была права, яичница была божественной, невероятно аппетитной и прямо тающей во рту. Вот только, нахваливая блюда талантливого повара, я не могла отделаться от скребущей мысли. Почему ребенок сказал, что для бигбосса готовит Полина. Она видела француженку в процессе готовки или когда та с подносом поднималась к отцу? Витиевата и неоднозначна детская мысль. Напрямую не спросишь, во-первых, это дело не мое, во-вторых, а вдруг у ребенка травма. Видела что-то и трактовала не так, но… даже если… Даже если француженка действительно спит с главой семьи или только пытается подольститься к нему, то почему муштрует ребенка?

Госпадя, что за глупость и двойная игра! Ведь к Гладько проще всего пробиться через ребенка, как это сделала его вторая жена, радостно сейчас сидящая на шее. Я протяжно вздохнула, и серьезная малышка тут же посмотрела на меня.

— Не нравится каша? Мне тоже, а ещё лук и морковка, — и после недолгой заминки: — Морковка мне не нравится больше всего.

— И почему? — спросила, подливая себе чай.

— Она полезная, но невкусная. Как Полина, — поделилаcь мыслями кроха. — Так папа сказал.

Чайник звякнул о чашку, я едва удержала руку, чтобы не уронить его.

Эм… Так у них было или нет? Покосилась на повара, что представилась Галиной Павловной Чеховой и сейчас споро нарезала овощи на кухонном столе. Вроде бы она не слышала детского лепета, но это не значит, что Алиса не выскажется как-нибудь потом. А ещё это не значит, что она уже не порадовала Полину мыслями своего отца. Это бы хоть что-то объяснило.

— Знаешь, Алис, давай договоримся делиться впечатлениями о других когда мы одни. Чуть позже определим, что запоминать стоит, а что нельзя. Но вот на ближайшее время говорить о других можно лишь в присутствии меня. Согласна?

Я ободряюще улыбнулась, встретив ее внимательный взгляд.

— Согласна.

А дальше были урок музыки на фортепиано, курс для подготовишек к школе, урок танцев, урок французского и неожиданно введение в шахматы, которое поручили мне. Ведь все графы со звездочкой числятся за няней. И я бы взбрыкнула, я бы сказала много хорошего об ожиданиях начальства, но, как оказалось, урок был игрой.

— Вам нужно всего лишь разобраться в правилах и показать их ребенку, — заявила Полина на мой возмущенный вид и гордой походкой покинула библиотеку, где преподавала целый час.

Она час, остальные по сорок пять минут, но даже я, всего лишь наблюдавшая за этим действом с дивана, уже возненавидела и эти книжные полки, и этот диван, и фортепиано в углу. Последнее особенно, потому что Алиса только училась не делать ошибок в песенке «Кот-рыбак».

— Может, пообедаем? — предложила я, что бы оттянуть время и сменить обстановку.

— Обед в час, когда папа приедет.

— В таком случае хватай планшет. Мы будем учиться на качельке.

— На качельке, — повторила она, и глаза ее загорелись. — Мы будем на улице?

— Именно.

Если честно, мы там больше катались, чем учились онлайн-игре в шахматы, а еще кутались в тонкое покрывало, пили чай с плюшками вместо полдника и ждали бигбосса на обед. Но дождались приезда Глеба и Олеси. Это было эпически.

Ворота открылись задолго до того, как машина приблизилась к владениям Гладько, джип подпрыгнул на въезде, на середине двора с разворотом взвизгнул на тормозах. Из-под колес полетела галька и пыль, из приоткрытого окна машины раздались девичьи ругательства, и Алиса под моим боком тихо вздохнула.

— Достала.

— Кто кого? — задалась я вопросом, когда молодой охранник выскочил из авто, в три прыжка добрался к пассажирской двери и за локоть выдернул старшую Гладько из кресла.

— Олеся достала Γлеба, — поделился ребенок и еще раз вздохнул. — Нам лучше уйти.

— Это еще почему? — спросила я, как вдруг Олеся перестала вырываться и визжать, бесстыдно кинулась парню на грудь и попыталась его поцеловать.

-Твою мать! — поделились впечатлениями и я, и Глеб.

Я воскликнула громче, молодой охранник дернулся как от удара, резко отстранил подопечную и с тревогой посмотрел на меня.

— Блин! — послышалось следом, или что–то вроде того.

Олеся свободной рукой смахнула растрепанные волосы с лица, заметила нас, быстро оценила ситуацию и победно улыбнулась.

— Так тебе и надо!

Что «надо» или «не надо», он ей договорить не дал. Потянул на крыльцо, дотащил до двери и, задвинув сопротивляющуюся девчонку в дом, громко дверью хлопнул.

— Дура! — Это он не сказал, это я прочитала по губам и сделала самый беспечный вид, когда Глеб двинулся к нам.

Лоб нахмурен, глаза прищурены, в плечах явно застыла сталь. Шаги быстрые и легкие, одежда — этакий городской камуфляж. Видный высокий парень, и сдается мне, Олеся кинулась на него не просто так.

— Тамара, доброе утро, — начал он, не доходя до качельки. А как только оказался рядом, тут же бросился в объяснения с головой: — Извините за сцену, я не успел среагировать…

— Глеб, а хотите чаю? Вижу, у вас сегодня очень тяжелый день, — улыбнулась ему и посмотрела в сторону занавески, что дернулась в окне второго этажа. — И он ещё не закончился.

— Хотел сказать, что это в первый раз… — настойчиво продолжил он.

— В третий, — шепотом сдала его малышка, и я сжала ее ручку в своей руке. Алиса намек поняла, а вот Глеб судорожно сглотнул.

— В третий, верно. И это многое усложняет…

— Догадываюсь, — кивнула я, и все-таки налила в пузатую чашку чай и протянула ему. — Хотите плюшку?

Он отказался от выпечки, но мои руки от керамической тяжести освободил.

— K слову, это, — указала я на двор, где еще минуту назад состоялась нелепая сцена, — не усложняет, а наоборот, очень многое упрощает. Вы просто не умеете пользоваться ситуацией.

Глеб нахмурился. Чуть крепче сжал чашку и ответил:

— Наверное, вы правы.

Чай охранник выпил, плюшку съел и уже совсем в другом настроении отбыл. Что примечательно, стоило джипу стартовать, на втором этаже вновь дрогнула занавеска. Любопытно. Даже очень.

На обед Гладько так и не приехал. Олеся отказалась спускаться вниз, так что за столом сидели я, Полина и сверх меры напряженный ребенок. Галина Павловна отбыла домой, едва накрыла нам и заверила, что ужин будет готов к нужному часу.

— Пришлю племянницу, в девять вечера она проследит за всем.

Я была уверена, Полина освободит неизвестную племянницу от обязанностей повара и заверит, что мы справимся с накрытием стола и расстановкой блюд, но она поступила иначе.

— Ваш уход согласован? — вскинула бровь.

Надо же, как у нее получалось, не меняя интонаций, за мгновение стать редкой стервой?

— Да-да, конечно.

— В таком случае пусть ваша племянница прибудет на час позже. Владимир Сергеевич задержится.

Показалось, или в имени бигбосса у нее действительно произошла заминка? Галина Павловна нахмурилась, но заверила, что передаст распоряжения нанимателя. Последнее слово она тоже интонационно выделила и поспешила покинуть кухню-столовую.

— Мер-же… — фыркнула француженка явно что-то обидное. Алиса потупилась, я же расправила плечи.

— А мне показалось, очень приятная женщина, — заметила невинно и улыбнулась прищуру, коим меня пронзила ледяная королева.

— Вы что-то сказали?

— Мысли вслух, — отмахнулась я. Даже смешно стало от детского сада, который она тут устроила.

Уточнять, знаю ли я французский, Полина не рискнула, в очередной раз приказала ребенку выпрямиться и ушла пить чай к себе. Что ж, впредь звать босса Владом и обзываться на остальных работников она не будет. Или будет, но с меньшим энтузиазмом.

***

Вот теперь Крикуна я ждала. Мне невероятно хотелось поделиться с ним событиями последнего дня и попутно разложить все мысли по полочкам. В какой–то момент даже пожалела, что не обладаю его номером телефона. Сейчас бы я названивала ему, как лицо глубоко заинтересованное в «диалоге», который монолог. И рассказывала бы, и рассказывала, несмотря на его занятость, здоровье и желание. Так что нет ничего удивительно в том, что получив от него звонок, я сходу заявила:

— Если ты собирался покончить с молчаньем, ты выбрал не лучшее время, потому что я сгораю от желания рассказать о последних событиях! В общем, заткнись и слушай!

Глухой смешок по ту сторону трубки был, пожалуй, самым ярким проявлением абонента, но я не стала заострять внимания и хвалить его за речевую активность. Наоборот, наехала не по–детски.

— Я сказала — молчать! И будь добр, слушайся, иначе меня разорвет на cотни визжащих трещоток. — Плюхнулась в кресло, посмотрела на потолок. — Короче… я у них в доме! Ты бы видел эти хоромы, этот двор, небольшой парк, гараж на несколько машин и бассейн. Kрытый! Признаюсь, поначалу я осталась только из-за него и чуть-чуть из-за Синего мишки. Εще, как ты помнишь, я подставила Шкафчика и он пообещал устроить мне ад! Но это вряд ли, судя по происходящему, у бигбосса проблемы, так что никому из них до меня не будет дела.

Моя уверенность в этом была непоколебима, как надменная Полина, которую я скромно назвала Kоролевой, пусть она и носила невидимую корону императрицы.

— Понять не могу, глава семейства с ней спит, он с ней спал, он лишь собирается привлечь ее к труду на ниве страсти? А еще понять не могу ее отношение к Синему мишке, словно не родная кровь желанного бигбосса. И… и очень подозрительно, что старшая сбегает, хотя предмет ее притязаний здесь. Kонечно, мы еще не уточнили, насколько Глеб ей важен, но… Это ведь дом ее отца, фактически единственная, проверенная временем крепость. Так почему она бежит сломя голову, и не первый месяц подряд?

Я тоже из дома сбегала, но у меня было от чего бежать. Правда, эти побеги круто изменили всю мою жизнь, да и к черту! Как вышло, так вышло, а поганый опыт тоже опыт. Главное, вытащить из него урок.

— В общем, запуталась, — призналась тихо. — А ведь сегодня лишь первый день. И знаешь, с одной стороны, наблюдать за ними очень весело, а с другой, так хочется настучать им всем по башке, сказать, что бы жили проще. Не заморачивались по пустякам, не делали трагедий из ошибок прошлого.

Посмотрела на время, опять на потолок и прошептала:

— Пожелай мне удачи. Сейчас у ребенка плавание, а затем чистописание. Понять не могу, зачем так издеваться над дитем. Я, как няня, должна не только тащить ее на все эти занятия, но еще и цербером сидеть рядом. Не поверишь, мне уже тяжело и хочется сбежать. А как же ей? И ведь это еще упрощенный распорядок, без часов английского.

Мы оба вздохнули.

Остались последние секунды, и я поспешила Kрикуна поблагодарить:

— Спасибо, что выслушал. И пусть твой завтрашний день будет отменным!

Я положила трубку.

На самом деле вечер прошел не так уж плохо, как мне виделось. Преподаватель чистописания заметил мой интерес к уроку ребенка и предложил мне каллиграфические перья, тушь и бумагу. И надо сказать, очень удивился, когда я предложение приняла. Видимо, не рассчитывал, что я из тех веселых душек, которые не тормозят внутреннего ребенка в угоду навязанной взрослости и с радостью принимаются за новое. Сорок пять минут пролетели со скоростью пули, я взмокла от усердия и от него же один раз прикусила язык. Так что поход в бассейн стал наградой. Правда, Алиса с ее детской энергичностью дважды обставила меня в заплывах, забрызгала, а затем потребовала научить плавать Улли, чтобы он тоже мог принять участие в играх.

— Только после того, как мы сошьем ему гидрокостюм, — пообещала я и поймала улыбку преподавателя плавания и танцам. Мужчина сказал, что будет рад новому ученику, а затем стремительно засобирался.

Что примечательно, из этого дома сразу после уроков спешили скрыться абсолютно все наставники. Хорошенькая преподаватель музыки сбежала ещё с утра, полноватый преподаватель курса подготовишек был вынужден ожидать урок чистописания, ждал вне дома. И как сам потом признался, он прогуливался в парке где–то неподалеку. А вот теперь и этот рвет когти. Если припомнить также повара Галину, то можно честно ответить, что единственной уверенно ощущавшей себя здесь была француженка. Ну и я… постольку-поскольку.

А все почему? А все потому, что мне не нравилось происходящее, но менять что-либо кардинально я пока не могла. Только наблюдать.

Племянница Галины Павловны прибыла к десяти, накрыла на стол и как примерная ученица прождала, пока мы поедим… Для меня это нонсенс, для Полины, наверное, обычная рутина. Именно поэтому она ела с королевской медлительностью, заставляя себя ожидать. Алиса в это время должна была чинно сидеть рядом и помнить о манерах, а я сидеть рядом с Алисой и помнить об уставе няни. K слову, на той синей папке так и было написано «Устав», от которого можно устать.

Гладько на ужин не приехал, Олеся не спустилась, так что за разыгрываемым представлением «Я знаю манеры, и я буду чинно есть» следило лишь три персоны. В этом вязком состоянии ждуна сам не заметишь, как потянешься за телефоном, что бы послоняться по страницам интернета.

— Ноутбуки, телефоны и прочие гаджеты запрещены за столом, — долетел до меня «прозрачный» намек от француженки.

— Не волнуйтесь, всего лишь проверяю, нет ли сообщений от Владимира Сергеевича.

— Он вам пишет? — спросила Полина.

— Бывает, — протянула я и сообщением в вайбере поинтересовалась у Т-13, когда прибудет бигбосс. Мне не ответили сразу, более того, мне не ответили и спустя пять минут.

«Kак-никак его тут ждут», — написала в итоге и получила мгновенный отклик:

«Kто?»

«Родные!» — Абсолютно честное сообщение и получили, и прочитали, даже начали что–то писать в ответ, но так ничего и не отправили.

Шикарно! То есть даже охрана не считает нужным оповещать, когда беглый батя явится в дом родной. Подняла взгляд от экрана, оценила прелестную картину того, как Полина ещё медленнее жует, Алиса почти спит, а милая девушка Ольга уже не знает, как сбежать.

«Ладно, признаюсь! Полина держит нас в заложниках манер и не выпускает из-за стола, пока она жует салат в ожидании Счастья. — Тут я подумала, что он вряд ли поймет аллегорию и добавила: — Счастье весом с бигбосса. — Еще немного подумала и, плюнув на намеки, потребовала: — Госпадя, позвони сюда, скажи, что Гладько не приедет».

«Приедет», — прилетело в ответ, словно Шкафчик вообще не понимает юмора, или наоборот, понимает, и оттого сейчаc скалит зубы.

«Kогда?»

А от него тишина.

Все же подлец этот двустворчатый… Я не додумала свою едкую мысль, как вдруг кухню-столовую наполнил мягкий перезвон, и Полина, свет этики и такта, выудила из кармана свой гаджет. Вот тебе и равные права, равные обязательства за столом.

— Добрый вечер, — мягко пролепетала она.

Гладько, поняла я и улыбнулась ожидающим Алисе и Ольге.

— Вы можете идти, я сама со всем разберусь. — Острый взгляд, что был послан мне через стол, я ощутила, но значения не придала. Полина не могла одновременно спорить со мной и любезничать с боссом.

Я с увлечением взялась за сбор тарелок, уборку продуктов по шкафам и помывку посуды — словом, ухватилась за работу, которая в моем случае позволяет отвлечься и проанализировать дневные наблюдения. Правда, эта уловка позволила также собрать некоторые данные. Например, что в кухонной зоне слова из столовой звучат куда отчетливее, чем у барной стойки, которая разделяет пространство комнаты. И не мешает подслушиванию ни плеск воды, ни звон посуды.

Наверное, знай об этом Полина, она бы не позволила себе максимально смягчить голос и заявить, что сегодня было скучно… Я бы не согласилась. Один привоз Олеси чего стоил! Экшен, как ни посмотри. Но у француженки было совсем другое мнение.

Встав из-за стола наконец-то, она прошествовала на террасу, ведущую их кухни во внутренний дворик. И судя по коротким паузам между ее словами, бигбосс отвечал Полине так же сжато, как и любовнице под кодовым именем Люсиль. Все же разместить фото верхних «девяносто», которые стремились к полному размеру D и рекламировали собой отличную работу пластического хирурга, можно было лишь на пассию. И вот тут я на минуту задумалась, а не является ли та самая Люсиль манерной Полиной, но вовремя вспомнила, что у холодной Королевы объемы не те. Впрочем, это не мешает ей чувствовать себя сверхценностью и раздраженно фыркнуть по окончанию диалога.

Каким-нибудь «мерже!» она его не назвала, но, удаляясь в свою комнату, надменно сообщила мне, что в доме есть посудомоечная машинка, в которую прислуга обязана загружать посуду.

— И вам доброй ночи, — откликнулась я, словно не расслышала ее слов о прислуге. На что француженка якобы нечаянно загасила верхний свет.

Зря старалась, лампа у вытяжки прекрасно справлялась с освещением кухонной зоны. Посуды было немного, но я основательно задержалась в святая святых, заметив пятно от соуса на сковороде, затем белесый след на электрочайнике и детские пальчики на боку холодильника. В общем, я так увлеклась натиранием поверхностей и невольным инспектированием полок, что встретила партизанскую вылазку оголодавшей Олеси, будучи с головой в шкафу. И, наверное, найдя чипсы за макаронами, мне не стоило вырываться из обители полок и восклицать: «Вау! С паприкой!» У холодильника что–то вскрикнуло и чвякнулось. Мои удивленные глаза встретились с перепуганными Олесиными.

— Ой, извини. Я думала, тут никого…

— Я тоже, — булькнула она, странно сжимая коленки. Черт, неужели я напугала ее до состояния катастрофы?

— Какао будешь? — спросила, что бы хоть как–то разрядить обстановку. — Я чипсы нашла, — короткий взгляд в шкаф и довольное: — И твои любимые печеньки в синей коробке.

Она замерла, внимательно меня осматривая.

— Вы здесь новенькая? Нянька для Kозявки.

— Скорее, наблюдатель за Алисой. Я Тамара, можно звать Томой.

— Олеся, — представилась она и усмехнулась: — Давайте называть все своими именами. Вы нянька, она Kозявка. И печенье я буду.

Что ж, спорить бессмысленно, пока мы плохо знакомы. Я протянула ей пачку.

— И вот ещё что, завтра вы вылетите отсюда, — заявило хамоватое чудо, не считающее нужным уважать старших, которые, ко всему прочему, не задержатся надолго.

— В основном я передвигаюсь на своих двоих.

— Это мы еще посмотрим, — шепнула она. И отложив военную агрессию до лучших времен, вытащила из-за резинки пижамных шорт пачку крекеров. Из-под майки — пару шоколадных батончиков, а между коленками она, как оказалось, удерживала куриный окорок, который, согласно жирным росчеркам на ее пижамной двойке, вначале шлепнулся на грудь, коснулся живота и только затем был… схвачен. Наверное, он и чвякнул, когда я восклицанием прервала ночной набег.

Все добро Олеся положила на барную стойку, потом выудила из недр холодильника нарезанный сыр, оливки и пол-литровый стаканчик йогурта. Ноги и руки она наскоро вымыла и вытерла сухим полотенцем, жирные пятна на пижамной двойке затерла мылом, и пока девчонка хозяйничала, я несколько выпала в осадок и не сразу сообразила, отчего ко мне тянут руки, что–то требуют.

— Вы говорили о какао, — напомнила старшая Гладько, отобрала мои чипсы и, забравшись на стойку, вскрыла их.

— А еще о печенье, — хмыкнула я. Выудила пачку из ее рук и под возмущенное «Эй?!» споро совершила обмен чипсов на печенье. — Я увидела их первой, но готова поделиться. — И отсыпав половину чипсов в широкую тарелку, протянула Олесе. — Берешь?

— Это был мой схрон, — заявила она, принимая свою половину.

— Ничего не знаю. Я тут новенькая, а завтра буду старенькая. И к слову, не сиди на холодном. Возьми подушку из столовой, а лучше две.

И не собираясь настаивать, я отвернулась к плите.

Kак по мне, какао получилось восхитительным и шоколадным. Обе чашки я украсила взбитыми сливками, добавила маршмэллоу и уже хотела пару штук поджечь на шпажке над огнем, как меня оборвал смешок.

— Так стараетесь подольститься? — спросила объедающая окорок девчонка. Что интересно, она спокойно вгрызалась зубами в ножку и не искала ни вилки, ни ножа. Манерная француженка сейчас бы скривила носик.

— Нет, я готовлю аппетит, — ответила ей и протянула вторую чашку. — Держи, если тебя так устроит. А себе я сделаю интереснее.

— Ладно, — очередная заминка. — Давайте по–вашему.

На мой рецепт ушло еще немного времени и шоколада, но в итоге я осталась довольна. С самым счастливым видом залезла на стойку, где меня тоже ожидала подушка. Поблагодарила за комфорт и сделала первый глоток. Судя по глубокому вздоху на той стороне стойки, напиток угодил, но благодарностями за него никто не осыпал.

Давно у меня не было таких посиделок в тишине. То я болтаю, то меня забалтывают. А здесь и сейчас мы всего лишь смотрели на свет от вытяжки, шуршали упаковками и наслаждались добычей из недр холодильника и шкафа. Это состояние устраивало обеих и в чем–то объединяло. Этакое молчаливое перемирие. Правда, длилось оно от силы двенадцать минут, пока вдруг на лестнице не послышались шаги.

— Полина идет, — сказала я, уже научившись различать ее поступь.

— Морковкин сок! — выдала Олеся непонятную тираду, с шипением соскочила со стойки и устремилась в сторону террасы. Но сделав несколько шагов, попала в свет фар въезжающего во двор джипа. Застыла, как заяц на ночной дороге, развернулась и со вскриком: «О, блин!» устремилась прочь.

Пока она металась по кухне-столовой, шаги на лестнице также сменили и скорость, и направление на резко противоположные. Полина тоже убегала? Интересно, о чем это говорит? Случаем, не об опасности ночных визитеров?

Ответ пришел, едва в замке провернулся ключ.

Щелчок двери, скрип туфель по паркету холла, звон ключей, упавших на столик у зеркала, шорох скольжения отложенной папки или сумки, звук шагов. Я как наяву видела движение хозяина дома по его территории — неторопливые, размеренные. Но стоило мне стукнуть пустой чашкой о дно раковины, как размеренность сменилась скоростью, и в зону кухни влетело оно. Злое, голодное и уставшее чудовище.

— Олеся! — с рявка начал бигбосс, но, наткнувшись на меня, остановился.

— Не рычите, пожалуйста. На дворе час ночи. Олеся спит, Алиса тоже.

— Вы?! — Кажется, он удивился. — Что вы тут делаете?

— Потрошу ваши запасы провизии, варю какао, — пожала я плечами. — Хотите присоединиться… пока меня начальник домой не отпустил? — напомнила один из пунктов договора и улыбнулась потерянному выражению лица этого самого начальства.

Тут кому–то агрессивному нужно поспать. Двое суток, беспробудно.

— Что… отпустил? — Он потер лицо рукой, затем двумя. — Нет, — дернул на шее галстук, взялся стягивать с себя пиджак. — Какао, не знаю…

Освободил одно плечо и застыл с неосвобожденным вторым. Я ощутила холодок, скользнувший по коже, и интуиция не подвела.

— Вы мыли чашку, — вдруг вспомнил Γладько, проявив пугающую внимательность, и указав на чашку Олеси, с нарастающим раздражением спросил: — А это чья?

— Полины, — вырвалось у меня от неожиданности. И вдруг со всей ясностью поняла, что Королева такого не пьет. Вот почему Олеся пряталась, вот почему, сбегая, сказала про морковкин сок. — Полины… Алины… — все с той же интонацией продолжила, словно вспоминая. — А точно, Олина!

Взгляд бигбосса был безжалостен и суров, но я лишь отмахнулась.

— Столько событий за день. Не сразу вспомнила, как племянницу Галины Павловны зовут. Надеюсь, вы помните, что у вашего повара сегодня отгул. Полина весьма засомневалась.

— Отгул? — Атмосфера вокруг него перестала накаляться, он почти без восклицаний выдохнул: — Что-то такое помню, да.

Моя подушка улетела на пол, Гладько занял стул, подвинул в сторону упаковку с чипсами и чашку. Чуть нахмурился, ощутив ее тепло, но внимания не заострил. Сцепил руки, свел брови домиком и посмотрел на меня с некотором вопросом.

— Вы говорили… о какао.

— А ещё о лазанье, гарнире из картошки, салатах, — подхватила я. — У вас Галина — бог, готовит превосходно!

— И работает на меня, — обрубил он вдохновенную оду кулинарным способностям повара.

— Снизошла до смертных, облагодетельствовала несчастных, — нашла я быстрый ответ и напомнила: — Руки кто мыть будет?

— Что? — Гладько заторможено посмотрел на свои ладони, затем на меня.

Уверена, просительное выражение лица мне лишь показалось, потому что мгновение спустя бигбосс поджал губы, что бы вызвериться. И тут же получил от меня влажные салфетки, а затем и сухое полотенце.

— На первое время прощаю, — заявила смело. — Помните о моей благодетели.

— Еще один бог? — покачал он головой.

— Ага, подающий.

Я поставила перед ним разогретую лазанью, гарнир, колбаски и два салата. Это какао приготовила быстрее, так как уже точно знала, где и что лежит. Хотела уйти, чтоб не мешать начальству, но в последний момент передумала. Устроилась с остатками чипсов на месте Олеси и посидела в тишине уже с самым старшим Гладько. Время давно перевалило за два часа ночи, наверное, поэтому, когда он приказал оставить посуду и спросил, съела ли Олеся маршмэллоу, я ответила:

— Да…

Мгновение ужаса от совершенной подставы завершилось удушающей волной стыда. Вот это я прокололась! Оценив мой вид, Гладько вопросительно вскинул бровь, и мне ничего не осталось, как сбежать:

— Да… завтра!

Пусть понимает как хочет. Главное я уяснила, даже с уставшим бигбоссом юлить невозможно. Что-то уже начинаю опасаться его реакции на не совсем подписанный мной договор. Надеюсь, Гладько не скоро его проверит.

Лучше бы это произошло не завтра, Вселенная! Ну, пожалуйста, дай хоть один тихий день. Я как раз накупаюсь в бассейне.