6

В ту же ночь Гладько приехал домой в начале двенадцатого, а уехал в шесть утра. И оба раза мы столкнулись с ним на кухне. В первую встречу лишь поздоровались и разошлись, во вторую — я спустилась приготовить себе какао и потревожила бигбосса за завтраком. Телефон, ключи на столе, серый пиджак на стуле. Он был собран, хмур, как утро за окном, и не радовали его ни сэндвичи с курицей, ни кофе.

Я тоже с утра была не в лучшем настроении. Крикун не звонил уже несколько дней. Мне не спалось. Плюс погода, давящая унынием. И, наверное, поэтому не сразу заметила, как Γладько замер, прислушиваясь к шуму наверху. Уловив стук каблуков, с неудовольствием признала француженку и присмотрелась к бигбоссу. Неужели он уже ловит звук ее шагов? Предвкушает встречу и приветственный поцелуй? Или даже объятия, вероятно, страстные…

Шаги спустились по лестнице и легко устремились навстречу счастью в лице бигбосса.

— Влад! — нежное видение возникло в дверях.

Идеальная укладка, улыбка и тональность голоса, но уголок губ Гладько дернулся и опустился. Так он не ее ждал, нет? Скорее, нет. Вот почему сжал челюсти и напряг пальцы рук, cловно готовился к неприятному разговору. Какая интересная реакция, и она не скрылась от Полины. Сияние идеально подведенных глаз поутихло.

— Хм! И вам здоровеньки! — дала я о себе знать. Широко улыбнулась, когда она оценила размах моей какао-деятельности. Нет сомнений, она быстро просчитала, что я не скоро покину кухонную зону, а вскоре могу занять столовую. Расстроилась, но вида не подала.

— Владимир Сергеевич, Тамара… доброе утро.

— Доброе, — ответил Гладько и вернулся взглядом к чашке, словно в ней был не кофе, а важный экономический расчет. Эта холодность Полину нисколько не смутила.

— Кофе? Еще горячий. Вы не против, я составлю вам компанию.

Иными словами, быть против он не имел права.

Она изящно прошлась по кухне, выбрала чашку, наполнила ее горячим напитком и, ничем не разбавляя горечь, устроилась за столом по правую руку от бигбосса, боком ко мне. Сложно представить, чего она выжидала, но за это время я успела залить свой шедевр в чашку и украсить его взбитыми сливками.

— Прекрасный сегодня день, — начала француженка издалека, и совершенно зря. Гладько не оценил.

— Вы что-то хотели? — Вопрос в лоб.

— Я вам звонила. — Ответ в лоб, но с оглядкой на меня.

— Пять раз. — Бигбосс кивнул. — Я знаю. Не мог их принять.

Вроде бы достойное объяснение, и в то же время оно смахивало на издевку, которую усугубляло мое невольное присутствие. Меня опалило негодующим взглядом Полины. Так и сглаз подхватить недолго или порчу, решила я и поспешила закончить какао. Уже через минуту подхватила чашку с шедевром, развернулась в сторону выхода и краем глаз уловила, как француженка царственно тряхнула волосами и пошла ва-банк.

— Уделите мне пару минут, Владимир Сергеевич. Есть нерешенный вопрос.

А я уже вышла, свернула в коридор и там с удивлением услышала мужской протяжный вздох, похожий на просьбу не оставлять начальство на съедение манерным фифам. Да ну, не мог же он действительно расстроиться из-за ее желания поговорить. В замешательстве я дошла до лестницы, а затем вернулась в кухню-столовую под возмущенный взгляд Полины.

— Совсем забыла. Я должна испечь пирог!

— Неужели, — процедила она. — В честь чего, хотелось бы знать.

— Традиционное празднование утра понедельника. Не спорьте, я создаю новые традиции в каждой семье, куда меня пригласят. — Будь тут Шкафчик, он бы понимающе усмехнулся, бигбосс ограничился кивком, который совсем не понравился француженке.

— Мы можем перейти…

— Время, — отрубил он. — Говорите здесь.

Она сделала несколько глубоких вдохов, то ли чтобы продумать последующие слова, то ли чтобы показать насколько расстегнута блузка. Я ставила на блузку, но поразили меня слова.

— Документы Олеси Владимировны комиссия колледжа рассмотрела и приняла. Дело осталось за малым — привезти ее на место обучения до начала занятий.

Что-что?!

Я чуть не уронила пачку сливочного масла и яйца, за которыми потянулась в холодильник. Они сплавляют старшую Гладько учиться? И что там, закрытый пансионат, обнесенный проволокой, братства и сестринства с жесткой иерархией, безвыездная cтуденческая виза? И почему это так важно для француженки? Ведь прибежала сейчас с полным марафетом, идеальной прической и на каблуках. Да чтобы добиться такого эффекта, она явно проснулась час или два назад.

— За малым? — переспросил бигбосс. — Не могу согласиться, после прошлой попытки увезти ее Олеся начала сбегать в два раза активнее.

— Это поправимо.

Показалось или в ее словах действительно было торжество? Я стукнула миской о поверхность барной стойки. Встретилась взглядом с Владимиром Сергеевичем и судорожно сглотнула. Полина тоже покосилась на меня, но я вовремя взялась за разбивку яиц и уделила действу все свое внимание.

— Думаю, в этот раз Олеся не будет против отъезда.

Вот ведь стервень! Шантажом хочет убрать старшую дочь из дома, что бы освободить территорию для последующих маневров. Я сжала зубы, Гладько хмыкнул. И даже спустя десяток секунд ничего не ответил на ее заявление. Ни утвердительно, ни отрицательно. Это ведь хорошо?

Француженка, видимо, подумала о том же и без обиняков сообщила, что школа-интернат благосклонно отнеслась к резюме Алисы.

— Это объяснимо. Я им заплатил, — ответил сердобольный батя.

Я приступила к взбиванию яиц, представляя на месте желтой массы белые волосы Королевы. Расхитительницы надежд! А ведь менее двадцати часов назад обе девчонки впервые без грусти возвращаясь домой. Мне об этом прямым текстом водитель Олег сказал. Убила бы! Но голыми руками ее не схватить. Нужно подумать.

— Стоит подумать, — в унисон с моими мыслями ответил Гладько.

От неожиданности венчик вылетел из моих рук, прямым попаданием угодив в микроволновку. Дребезжащий звук, брызги бело-желтых пузырьков, презрительный взгляд Королевы.

— Можно ли аккуратнее заниматься вашим пирогом?

— Не беспокойтесь, я помню где тряпка. А вам стоит осмотреть ваши волосы, — добавила беспечно. Долететь до нее сахарно-яичная болтунья никак не могла, но желание позлить Полину стало нестерпимым.

— Мерже! — или что-то похожее выдала она. Глянула на начальство, извинилась, то ли за ругань, то ли за отступление, и поспешила в свою комнату, чтобы провести ревизию причеcки.

Я вытерла брызги, вымыла венчик и вернулась к готовке как ни в чем не бывало. Просеяла два стакана муки, добавила к ним ложку какао, разрыхлитель и, скорее для себя, чем для Гладько, произнесла:

— Надеюсь, она понимает, что без девочек в этом доме ее услуги не потребуются.

— Или будут значительно сужены, — раздалось в ответ.

Оу! Совсем не учла, что хорошая акустика кухни-столовой может работать в оба конца. Не учла, но смущаться не стала.

— Сужены… Вы тоже учите французский?

Пусть вместо ответа он сделал последний глоток кофе, я заметила истинно мужскую кривую усмешку, похожую на самодовольство самца. Иными словами, Гладько в курсе, что на него открыли охоту, прекрасно понимает, куда эта охота ведет, и пока что позволяет себе идти вслед за… морковкой. И сдается мне, у девочек нет времени на закрепление положительных ассоциаций с родным домом.

— Я могу уже паковать чемоданы? — Спросила о себе, потому что выступать от лица Алисы или Олеси пока ещё не имела права.

— Не спешите. — Он поднялся, что примечательно, взял свою грязную посуду и, боже мой, даже в раковину ее опустил. — Тимур очень хорошо отзывался от вас.

— Он в любой момент может изменить свое мнение. И не только он…

— Может. — Гладько спокойно все вымыл. Наверное, он бы посуду еще и вытер, но телефон пиликнул, и бигбосс вернулся в строй. Морщины обозначились сильнее, губы поджались. — Я уезжаю на неделю.

Опять?! Я задавила возмущенное восклицание в корне, широко улыбнулась, прежде чем сказать:

— Отличная новость, чемоданы откладываются!

И вместо того, что бы пожелать ему хорошего дня, вызвалась проводить бигбосса до двери. Кажется, мой порыв был неверно расценен, а ведь я всего-то быстро вытерла руки, подхватила и подала оставленный им на стуле пиджак, затем телефон и ключи, оставшиеся на столе, что бы он сам куда удобно их распихал.

Гладько, пребывая в недоумении, подчинился, но спросил:

— Зачем? Еще одна традиция понедельника?

— Умысел. Хочу удостовериться, что вы точно уехали работать, а не шпионите из кустов. — Бредовое объяснение, но оно позволило подхватить Гладько под локоть, потянуть его из кухни в холл. — Идемте-идемте!

— Это уже не проводы, а выпроваживание, — заметил он на пороге, когда я захлопнула входную дверь за нашими спинами.

На улице было холодно, серо и слишком сыро для начала августа. Джип ждал во дворе, рядом с ним, как оловянные солдатики, стояли Рыж, Шкафчик и Глеб. Чтобы приветственно махнуть парням, я отпустила локоть бигбосса.

— Главное, берегите себя, следите за питанием и сном, не забывайте звонить домой. — Внаглую пригладила лацканы его пиджака и похлопала по груди. — Последнее очень важно. Алиса скучает открыто, Олеся скрытно. Вы хоть фотографии присылайте иногда, чтоб они не забыли вашего лица.

— Как вы себе это представляете… — начал он говорить о своей сверхзанятости, но я уже потянула входную дверь за ручку.

— Εсли не фото, тогда видео. И хорошего дня!

В кухонную зону я вбежала и от неожиданности дрогнула. Олеся стояла у барной стойки, в задумчивости глядя на чашку с моим напитком. Одета она была как для пробежки: тонкие леггинсы, спортивный лиф, длинная майка на тонких бретелях, кроссы.

Волосы распущенные, в руках задумчиво растягиваемая резинка для волос и тонкая шапочка.

— Доброе утро! Если хочешь, какао твое. Я чуть позже сделаю более горячее, — сказала ей и, помыв руки, вернулась к приготовлению теста. Не бросать же его на середине, ко всему прочему, хорошие традиции в этой семье все же нужны.

Олеся оказалась не из брезгливых и подозревающих, легко подтянула чашку к себе, сделала глоток и вдруг удивилась:

— Почему вы еще здесь?

— Потому что главный уехал на неделю и уволить не успел.

— А Морковка знает? — Степень изумления на ее лице выглядела уморительно. Я чуть не спросила, что за овощ. Но девчонка уже глазами указала куда-то вверх. Видимо, на этаж с комнатой француженки.

— А от ее знания что-то зависит? — ответила вопросом на вопрос. Всыпала сухую смесь из муки, какао и разрыхлителя в сахарно-яичную пену, перемешала до однородной массы и потянулась нарезать сливочное масло на небольшие кубики.

— Работа последних пяти нянь и одной учительницы английского зависела напрямую.

— Чья-то работа, чья-то учеба… У Алисы, например, очень загруженное расписание, — сказала я, вмешивая маслянные кубики в густую коричневую массу пирога, не до полного растворения, что бы масло создало влажность внутри коржа. Занятая процессом, лица старшей Гладько я не видела, зато отлично различила заминку между ее вдохами.

— У Козявки еще есть поблажки, — сказала она в итоге и отложила ополовиненную чашку какао.

Я, конечно, сама люблю давать прозвища, но если «Морковка» в уcтах Олеси звучала необидно, в то время как прозвище для младшей сестры вызывало неприязнь. И чем она его заслужила?

— Ты всегда встаешь так рано? — задала я старшей вопрос.

— Да, у меня режим.

Кажется, я начинала догадываться, кого на самом деле ждал Гладько. Перед очередным отъездом он хотел увидеть Олесю. А не так-то сух наш сухарь, это радует. Я включила духовку, подкрутила терморегулятор до нужных 180 градусов, потерла лоб.

— А после спорта у тебя что?

— Учеба на удаленке, — ответила она и затаилась.

Я медленно обернулась, ощущая подвох.

Олеся ничего не добавила в тесто, стояла все там же у барной стойки и пронзительно смотрела на меня. В прямом взгляде так и читалось: «Ну, давайте, ляпните что-нибудь, начните меня убеждать!» И не нужно семи пядей во лбу, что бы понять — прошлые нянечки, а может, и все учителя, что бывали в доме, считали своим долгом наставить заблудшую душу на путь истинный — учебу в колледже. Вот только я не относилась ни к первым, ни ко вторым, под влияние Полины не попала, поэтому говорить могла о чем угодно.

— На удаленке, замечательно! И как это происходит, онлайн-уроки с живым преподавателем? Или фото-отчет о проделанной работе?

— Оба варианта.

— А красивые фото делать умеешь? Как для инстаграм странички с едой, чтобы от картинки слюнки текли.

— Могу.

Она с подозрением смотрела на то, как я устилаю металлическую форму пергаментом для выпечки, разливаю густое тесто по краям, а затем с виртуозностью фокусника вверх дном воткнула в пустующий центр керамическую чашку без ручки.

— Это ещё зачем?

— Чтобы середина пропеклась, а бока не пережарились, — похвастала я уловкой и открыла дверцу разогретой духовки.

— Форму для пудинга взять не пробовали? — с ехидцей спросила девчонка.

— А она есть?

Наверху раздался стук каблуков, ревизия локонов была завершена. Королева спешила спуститься в холл и, как вариант, попрощаться с хозяином дома. Заслышав ее, Олеся, не сказав ни слова, быстро собрала волосы в хвост, натянула шапочку и направилась в сторону террасы.

Я не сдержала улыбки и на два голоса произнесла:

— Спасибо за какао, Тома! Пожалуйста, Олеся.

Кажется, девчонка споткнулась, услышав мою импровизацию. Но так это или нет, я узнать не смогла, в кухню-столовую ворвалась Полина. Другая блузка, новая прическа, горящие гневом глаза. Нет сомнений, отъезд Гладько она увидела со второго этажа и теперь мечтала разобраться со мной без свидетелей.

— Послушайте, вы! Если вы намерены работать в этом доме… — начало было она, и потеряла мысль, услышав:

— Не намерена.

— Что?

— Не на-ме-ре-на, — повторила едва ли не по буквам. — Я здесь временно. И контракт мой продлен буквально на одну неделю.

— Как? В смысле… То есть?! — Такого поворота она не ожидала. — Вы не собираетесь держаться за место?

— Нет. — Я сложила посуду в раковину и взялась ее перемывать. — Видите ли, у меня такса пятьдесят тысяч за ночь, и Гладько ее вряд ли потянет.

Напор воды заглушил возмущенное восклицание француженки, а появление Галины Павловны на кухне отложило уточнения по типу «Да за что такие деньги?!» Королева не позволила себе скатиться до разъяснительного скандала, удалилась, хлопнув дверью наверху, наверняка разбудила Алису раньше времени. Хотелось бы думать, что действовала она не преднамеренно, но я могла поклясться, что мне объявили войну, вероятнее всего, холодную.

— Что у вас? — обеспокоенно спросила повар.

— Пирог в честь понедельника, — не отрываясь от посуды, кивком головы указала я на духовку. — Он может стать еженедельной традицией, надеюсь, вы не будете возражать.

— Я имела в виду, что у вас с Полиной.

— У нас полное взаимопонимание! — заверила истово и, заслышав тихие шажки Алисы, спросила: — А где у вас праздничная посуда?

Королева не спустилась к завтраку. Я решила, что это хороший знак и возможность провести тихое утро, так что едва Олеся пришла к столу, я ей вручила свой телефон и указала на тарелку с куском пирога.

— Пожалуйста, сфотографигуй, пока горячий! Только так, чтобы выглядел очень и очень аппетитно.

— Зачем вам? Хотите разместить в инстаграме?

— Типа того. Так что, сделаешь?

— Идея, конечно, отстой! — Она посмотрела на тарелку с нежной салфеточкой и цветком розы сбоку, нехотя взяла мой гаджет, навела камеру и брезгливо сморщилась. — И четкость никакая. Что это за старье? — Уверенным скольжением пальцев открыла настройки смартфона, вчиталась. — Sumsung?! А серия… Ну и старье у вас!

Я пожала плечами. Меня мое старье вполне устраивало. Выход в интернет есть, фото, видео и аудио делать может, динамик нормальный, мелодии вполне приличные. Память маленькая и набор приложений ограничен, ну так и я не бизнесвумен, которой нужны самые новые приложения и самое свежее «железо». Словом, я не понимала, почему старшая Γладько вернула мне телефон и сбежала.

Перехватив сочувствующий взгляд Галины Павловны, решила сфотографировать «арт-объект» сама, но тут Олеся вернулась и подвинула меня. Она принесла бусы, выудила ярко-желтые тканевые салфетки из шкафа, палочки гвоздики, семена ванили и что-то еще, что я прежде не видела. Кусок пирога лишился праздничной тарелки, его водрузили на белое тонкое блюдце. Бутончик пытающейся завянуть розы всучили мне, а затем буквально парой движений сотворили композиционно выверенную красоту. Еще три минуты и двадцать щелчков с перестановкой приправ, и мне вручили телефон с вызывающим зависть фото.

— Правильная подборка цветов, текстуры, объемов, ракурса, нормальная камера с расширенным списком возможностей, и вот итог, — несколько сухо, но гордо заявили мне. В ее словах так и звучало «Учись, шкет!» Но я как бы и не собиралась. Зачем учиться, когда у меня еcть неприкаянный мастер?

— Потрясающе! — Прижала руку к груди и, не теряя интонации, спросила: — А номер нашего бигбосса у тебя в вайбере есть? В смысле, Владимира Сергеевича, — пояснила на ее растерянный взгляд. — Я обещала фото отправить, но его номер мне никто не озвучил. Поэтому давай отправим с твоего!

Девчонка странно хмыкнула и с убивающей меня безнадегой, сообщила:

— Он фото не посмотрит.

— Оу, ну так мне главное отправить! — отмахнулась я, сделав в памяти еще одну засечку. Папаня, бестолочь!

Словно превозмогая зубную боль, она открыла приложение, нашла в списке абонента под именем «Главный КОЗЕЛ» и протянула телефон мне. Не придавая значения надписям, а также последним сообщениям по типу «Мне почти восемнадцать.. !», «Ты больше не заставишь меня сидеть дома!», «На фиг твою гиперопеку! И ответственность твою я видела в ж… Морковки!» «Пусть она катится в ваш хренов… »

Ни одно из них не было прочитано.

— Освободим проcтранство для фото, — сказала я и первым делом отправила сообщение с десятью точками по одной в каждой строчке, затем написала: «Он вас не дождется, но вы его видели!» и прикрепила вызывающее слюнки фото.

Олеся фыркнула, забрала телефон и села за стол, а я потянулась к своему «железу», быстро нашла в списке Т-13.

«Стучась по срочному делу. Передай Владимиру Сергеевичу, чтобы проверил сообщения в вайбере».

С некоторой задержкой прилетело ответное:

«Фото он видел».

Видел во всплывающем, поверх заставки, которое позволяет не открывать сообщения? Но мне здесь и сейчас нужно, чтобы под фото Олеси появились две чертовы синие галочки.

«В его интересах сообщение открыть и хоть что-то отправить в ответ», — туманно написала я и затаилась. Но в следующую минуту телефон старшей продолжал молчать, спустя пять минут тоже, и даже после пятнадцати, когда я уже потеряла всякую надежду. Я понимала, что в семье Гладько проблемы с внутренней коммуникацией, но и предположить не могла, что настолько большие. Да неужели так трудно…

Мысль оборвалась с вибрирующим звуком в кармане Олеси. Я вопросительно вскинула брови, она поморщилась и открыла экран. Каким-то внутренним чутьем я ощутила, что их папаня наконец-то очнулся и вовремя опустила взгляд.

Зато Алиса проявила интерес:

— Это от папы?

— Нет, — солгала старшая, добавив в мою копилку ещё с десяток вопросов и желание ее отшлепать.

Взамен физического воздействия решила использовать моральное. Погладила младшую по плечу и улыбнулась:

— Чтобы получить ответ от папы, вначале нужно что-то интересное прислать. Как насчет видео с урока музыки? Выберем самые удачные моменты.

Малышка поначалу просияла широкой улыбкой, а затем так же стремительно загрустила:

— Но у меня нет папиного вай… вай-бе-ера, чтобы отправить.

— У меня тоже нет, — вздохнула я, — поэтому мы попросим отправить Глеба.

***

Странное дело, понедельник прошел без эксцессов. Полина не напирала, Олеся притихла, Алиска с легкостью выдержала череду уроков и совсем не расстроилась, когда я заменила учителя плавания и танцев. Мы наплескались от души и больше смеялись, чем плавали, вода вытянула все силы и беспокойства. Шкафчик, как оказалоcь, отбыл вместе с бигбоссом, Глеб провел ревизию всех камер во дворе, Крикун не звонил. Я предположила, что он вновь исчез на месяц-другой, написала сыну и ушла купаться без гаджета, как вдруг мелодия вызова прорвалась сквозь шум воды.

Бестолковая, выскочила как была, в мыле и пене. Поскользнулась в дверях, ушибла мизинчик на правой ноге, чуть не упала у кровати и наконец-то схватила телефон, когда мелодия перешла к самой громкой своей части.

— Привет, Красавчик… ты представить не можешь, как я тебя ждала! — начала с восторгом и облегчением, но в ответ раздалась совсем не тишина, а возмущенное, граничащее со свистом сопение.

Я затаила дыхание, досчитала до пяти и, расслышав тихое «фак!», поняла — звонит совсем не Крикун. И в этом случае подумать можно было многое, но предположила я самое необратимое из возможного.

— Он жив?

— Вам какое дело?! Вы кто вообще? — взвизгнула, вне сомнения, девчонка. — Кто вы такая, мать вашу? Говорите немедленно…

— Если контакт не подписан, значит, никто.

— Фак! Раз никто, то какой он, мать вашу, «Красавчик»?! — начала ревнивица.

— Молчаливый.

Не стоило отвечать, девчонка завелась с полоборота и перешла к стандартному определению прав на захваченные территории.

— Убогая дура, он мой! Поняла?! Он сейчас у меня! Моется в душе после двухчасового марафона…

Я не собиралась слушать оскорбления и подробности ее счастливой личной жизни, поэтому оборвала на полуслове.

— Заткнитесь! — По ту сторону удивленно замолчали, очень надеюсь, что это не Крикун вышел из душа и застал любовницу с телефоном в руке. — Хочешь, чтобы он к тебе ещё приехал, положи трубку и молчи в тряпочку. Не спрашивай обо мне, не говори обо мне, не пытайся узнать, иначе ты его потеряешь. Удачи!

Только отключила звонок, поставила гаджет на беззвучный и поднялась, чтобы завершить омовение в душе, как он завибрировал в моих руках. На экране отразился неизвестный номер. С досадой решила, что ревнивица не вняла совету и набрала со своего. Сбросила звонок, но не успела заблокировать номер абонента, как с него прилетел еще один звонок, а затем и еще один.

— Да у них с Крикуном одинаковый подход к дозвону! — возмутилась я и ответила, чтобы расставить последние точки над «i» перед окончательной блокировкой номера. — Слушаю…

— Как вы заставили ее отправить мне фото? — спросил мужской недовольный голос, и я зависла, не совсем понимая сути вопроса.

— Кто заставил? — уточнила на всякий случай. Может, кто-то ошибся номером?

— Олесю. Вы. Как вам это удалось? — потребовали от меня признания.

Я заторможено подняла глаза к потолку, моргнула пару раз и удивилась:

— Гладько, вы?

— Я. Вы отвечать собираетесь?

— Добрый вечер, — вырвалось у меня со смешком. — Не прошло и полгода. Как вы там? Как погода?

— Вы пьяны? — моментально потяжелел его тон. — Где вы? Говорите прямо и честно.

— У вас. В доме. На втором этаже. Сижу, голая и мокрая на кровати… это если совсем честно.

— У меня на кровати?

— В своей комнате, конечно, — остудила я бигбосса. — Что до фото и Олеси, у меня не было вашего номера, поэтому отправить сообщение я попросила ее.

— Теперь у вас есть мой номер, — начал он, и я потянулась за одеялом, потому что зябко стало и неуютно от его начальственного тона. — Используйте только в самом крайнем случае. Экстренных ситуациях и…

— Извините, но для этого у меня есть номер Тимура. Он молодец в плане связи и поддержки. Всегда в сети, проверяет сообщения в течение двух-трех минут и не бурчит из-за одного несчастненького фото пирога. К слову, фотографировала тоже Олеся. Найдете минутку, обязательно похвалите ее за стиль и вкус.

— Я работаю. У меня нет времени! Я загружен с утра и до ночи. Под завязку, вначале встречи, затем звонки, проверка документов…

Он не говорил, он словно гвозди заколачивал, поэтому я оторвала трубку от уха и прождала добрую минуту, пока из динамика не прозвучали полувопросительные интонации:

— Алло, вы здеcь?!

— Почти сплю, — поделилась я наболевшим и зевнула. — Как мы уже выяснили, а вы только что подтвердили, вам бесполезно звонить и писать, в силу тотальной занятости. Поэтому дальнейшее общение мы продолжим исключительно в фото-формате. Доброй ночи.

Он успел выругаться до того, как я оборвала звонок, и, к моему счастью, перезванивать не стал. От Крикуна звонков также не поступило, я прекрасно проспала до утра.