9

Второй день со Стасом был также тих и спокоен. За исключением вечера, когда к Олесе приехали подруги. Их было трое, но в дом в сопровождении Стаса вошли лишь две. Рыжая, очень худая, с презрительным взглядом и дурной привычкой все время касаться волос. И улыбчивая невысокая брюнетка, на которую охранник смотрел с особым неодобрением.

Я в это время была на кухне, встречу девушек не видела, однако успела заметить, что особо они не задержались, вручили старшей Гладько сумку, с которой пришли, и отбыли, бросив напоследок что-то о растяпе-уборщице и внеурочной поездке на песчаные берега.

-… папа настаивал на Сейшельских островах, но я сказала «Ницца, и точка». Сумку нашли, пока собирались. Знаешь, ремонт и все дела. Я бы оставила Жене, но ты с ней не в контактах. Так что…

Входная дверь закрылась, отрезая девичьи голоса. Сидящая рядом со мной Алиса отвлеклась от акварельного рисунка, вздохнула:

— Олеся будет недовольна.

— Почему?

— Потому что хотела сбежать, — пояснила кроха абсолютно непонятно и вновь взялась за кисть.

Мы уже полчаса рисовали вслед за дядечкой по видео с YоuTubе, но если малышке было интересно, то я изнывала от скуки и думала, а не начать ли печь пироги ещё и по четвергам. Словом, когда дверь хлопнула вновь и раздались легкие девичьи шаги, мои уши сами собой уловили вопрос от Стаса.

— Лягушке-путешественнице вернули ее вещи? И как, много успела перетащить?

— Не твое дело!

— Почему же? Мое. — И без долгих отступлений. — Давай сумку.

— Но Стас!

— Сумку. Сюда. Живо. И без слез. Мне ещё памятна твоя прошлая выходка.

— Я не виновата, что тебя подстрелили! — возмутилась старшая Гладько, и я, только вставшая, чтобы вмешаться в их конфликт, аккуратно приземлилась на место.

Подстрелили? Боже мой! Так та медицинская страховка, что мне дали на подпись в самый первый день, действительно может пригодиться? А я ещё удивлялась, зачем ее приложили к договору о найме няни.

— Да-да, не виновата. Помню отчетливо. Печенкой и левым легким, — ответил Стас. Скрип заклепок, вжик змейки, и вдруг голос охранника стал глуше и тревожнее, когда он спросил: — А это что?

— Та-таблетки. — Кажется, Олеся сама была не рада их увидеть среди возвращенных вещей.

— Какие? — Вопрос звенел угрозой. Мать-перемать! Я сама не заметила, как ворвалась в холл, где велись разборки, и загородила собой девчонку. — Какие таблетки? — повторил Стас, вообще не заметив во мне препятствия. Одно порадовало, Олеся вцепилась в меня как в щит, однако ответить все равно не смогла.

— Я н-не… это не…

— Наркота?! — рявкнул Сейф, став страшным и на вид абсолютно жестоким. Баночка с препаратом подозрительно затрещала в его руке. Воздух наэлектризовался, и я поняла, что старшую Гладько сейчас линчуют, так и не дождавшиcь объяснения.

— Углицкий, прекрати орать! — прошипела сквозь зубы. — Это могут быть противозачаточные, о которых приличные девушки вслух не говорят.

— Да неужели?! — Он перевел убийственный взгляд на меня, но громкости не сбросил. — И что в них неприличного?

Хороший вопрос, но полемику лучше не разводить.

— Или от молочницы, — предложила еще один вариант. — А симптоматика, знаешь ли, настолько неприятная, что о ней многим стыдно признаться. Тем более мужчине, тем более взрослому мужчине, который орет как потерпевший, вместо того, чтобы прочитать этикетку. И вообще, дай сюда!

С боем выдернула злополучную баночку из его руки и активировала телефон. Быстрый набор названия препарата в поисковике выдал несколько тысяч ответов. Мои предположения оказались ошибочны, это было снотворное из сильнодействующих. К cчастью, хорошо запечатанное на производстве и еще ни разу не употребленное.

— Не наркота. — Я предъявила ему информацию по таблеткам и повернула голову к бледной Олесе, чтобы мягко, без укора спросить: — Проблемы со сном?

— Или подготовка к суициду? — столь же ласково поинтересовался Стас, и девчонка дрогнула. Вот только непонятно, от вопроса или от последовавшей за ним жуткой улыбки.

— Нет, — ответила она, спустя долгие пять секунд, — ничего, наносящего вред.

— Приятно знать. — Сейфоподобный гад, кажется, расслабился, но лишь для того, чтобы миг спустя укусить побольнее: — Будем бороться с бессонницей народными методами. У тебя есть утренняя тренировка, теперь будет и вечерняя.

Олесю это не устроило, меня тоже нет, но Стас был непримирим. Временно пришлось отступить и в молчании наблюдать, как он перебирает оставшиеся вещи. Пара джинсов, ветровка, майки, белье, несколько платьев для клуба, из разряда тех, что можно сжать в кулаке, и никто платья не увидит. Балетки для того же клуба, кроссовки для побега, кошелек. Несколько шоколадок, жвачки, зубная нить и расческа с зеркальцем. Косметики не было, зато имелись духи, дезодорант и сухой шампунь.

— Где паспорт? — вопросил охранник вроде бы мирно, но чуть отступившая от меня Олеся вдруг вернулась назад.

— Наверху, — ответила она, не используя слова «дома».

— Я говорю о заграннике.

— Там же.

— Он недействителен. — Стас частично запихнул ее вещи обратно в сумку, выпрямился, прожигая девчонку насмешливым взглядом. — Чего притихла? Думала, не проверим. Проверили. Теперь вопрос, как давно ты подала заявление об утере и когда намеревалась новый паспорт забрать? На день рождение Алисы? — покосился на меня словно на сообщницу. — Или из больницы, куда бы поступила с передозировкой снотворным?

Я не видела лица Олеси, боясь упустить из фокуса разъярившегося детектива, зато отчетливо ощутила, как дрогнули руки девчонки на моих плечах. Прав Сейф или нет, уже не важно, побег сорвался, и заключенную не стоит добивать.

— Знаешь, Лесь, похоже, Стаса нужно записать в сообщники, а не во враги. Он за минуту предложил три варианта побега, и все они вполне осуществимы. — Спрятала телефон в карман и похлопала ее по руке. — Значит, смотри. Суицид — это первый, день рождения Алисы — второй, передозировка и побег из палаты — третий. Жаль, он не подумал об усыплении охраны, тогда бы был четвертый…

— Ну почему же, четвертый вариант мы уже проходили, — заявил сердитый Сейф. — С тех пор охрана готовит и питается вне этого дома.

Ой-ей. Вот это у деточки опыт.

— И как тебя поймали? — спросила тихо.

— Я не подумала о пересменке, — ответила девчонка и вроде как искренне призналась: — Стас, я подала заявление специально.

— Зачем?

— Чтобы меня не выпустили из страны. Я не хочу ехать в колледж, и я не поеду.

— Ты что?!

С радостью приписала бы этот вопль охраннику, но, к сожалению, нас услышала Полина. Со Стасом она сегодня не сталкивалась, поэтому была воинственна, по–королевски надменна и полна свежих сил.

— Я немедленно звоню твоему отцу! — заявила она.

— Да хоть папе римcкому! — огрызнулась Олеся и схватилась за сумку. — Теперь я могу идти?

— Да. Переодевайся на пробежку.

Таблетки Сейфовый страж спрятал в карман своих штанов, вручил старшей Гладько одежду, что не уместилась в сумке после первичной трамбовки, и повернулся ко мне. Спасибо, сразу отчитывать не стал, дождался, когда Олеся скроется на втором этаже, и только после приглушенно выдал:

— Перестаньте за нее заступаться!

— Но больше некому. В этом доме у нее нет ни поддержки, ни защиты, — возразила я.

— Она не отплатит вам той же монетой. Не надейтесь.

— А мне и не нужен взаимозачет. — Заметив его недоумение, пояснила: — Я вообще здесь ненадолго. Жду не дождусь, когда меня выгонят.

— Кто, Морковка?

— Вообще-то я рассчитывала на бигбосса, в крайнем случае, на Шкафчика. Чтобы с пафосом, помпой и невозможностью восстановить прежний договор. — Кажется, своим признанием я ввела его в ступор, а может, и прозвищами для великих и ужасных. Поэтому похлопала Углицкого по плечу и сказала: — Не обращайте внимания, это лишь планы, как на деле получится, я не знаю.

— План по вылету? — Он криво усмехнулся. — Интересно свадьба пляшет. А я совсем недавно слышал, что вам хотят увеличить отпуск на постоянном месте работы.

Надо ли удивляться тому, что я немедленно позвонила в магазин? Моя прямая начальница ни о чем таком не слышала, моя сменщица тоже, однако если учитывать, что Гладько владелец, о своем решении он мог сообщить бухгалтерии или главному по персоналу. А звонить им я не решилась, ибо еще в прошлый раз достала, пытаясь получить телефон этого самого беглого бати.

Ладно, как будет, так будет. Разберемся по ходу дела. А пока что меня куда больше занимает странное затишье в доме и молчание Крикуна. Вторые сутки не звонит, негодяй. От этого становилось грустно, а ещё тревожно. Чтобы избавиться от дурных ощущений, два часа потратила на баннер для сайта психподдержки и проверила почтовый в его контактах. Новые обращения второй администратор уже разобрала, а старые из разряда «Что мне делать, если он опять.. ?» и «Как же быть, ведь она не соглашается?» оставила на меня. ранее я бы вопрошающим обязательно чего-нибудь посоветовала, но повторять по десятому разу одно и то же глупо. Особенно если тебя не слышат, и слышать не хотят.

Я с печалью посмотрела на письмо девушки, которую в мужском коллективе, как проверенную любовницу, передают из одних рук в другие, и на письмо неврастеника, подавляемого авторитарной мамой. Подумала и перекинула ему текст из ее письма, а ей текст из его. Конечно, без имен и адреса, конечно, с просьбой что-то подсказать, потому что у него/нее есть хоть какие-то сдвижки, а у вот этой второй проблемной персоны — нет. Вот и посмотрим, что они подскажут друг дружке.

Закрыла ноут, потянулась погасить свет, как вдруг ко мне тихонько постучались. После разрешения войти в дверь заглянул синий Улли, а затем уже перепуганная малышка.

— Алиса, что-то случилась? Приснился кошмар?

— Нет. Там Олеся… она плачет.

Хотелось бы выругаться, но ругаться при детях нельзя.

— И что я пропустила? Ее Стас ругал, снял в комнате дверь или ваш папа звонил? — спросила, чтобы быть в курсе дел, но малышка пожала плечами. — Ладно, я разберусь. А ты иди в кровать.

Ребенок посмотрел на меня большими печальными глазами, потом посмотрел на мою кровать, тяжело вздохнул. Госпадя, да ей бы сейчас даже Сейф не отказал.

— Ладно, дождешься меня здесь. Устраивайся.

Миг, и она оказалась на моем нагретом месте, уложила рядом Улли, включила ночник, выключила свет, и все свое внимание уделила тому, как я мечусь по комнате, готовя вторжение к старшей Гладько.

Врываться к ней, распахивать объятия и обещать выслушать — не лучшая тактика. Огрызнется, пошлет или вовсе не откроет дверь. Значит, нужно обратиться за помощью, в которой не откажут. Так, что у нас из девичьего, срочно необходимого — таблетки, прокладки, нитки и иголки, помощь с прической и одеждой… Все не то. Ибо в доме и первого, и второго, и третьего полно, в каждой ванной стоит про запас. А помощь со сборами лишь на вечер или на бал, но я никуда не приглашена. Чуть с досады не хлопнула себя по лбу. И тут пришло прозрение.

Телефон, инстаграм, точно!

Она же спец в интернет-приложениях, пусть поможет мне с техникой. Выбор пал на ноут, у которого я перевернула отображение экрана из горизонтального положения в вертикальное. А чтобы девчонка не отправила меня в гугл через мой sаmsung, я и телефон сделала неисправным — неверно вставила батарейку.

Ну, вперед!

Пройдя по коридору, громко постучалась в дверь, выждала секунды три и опустила ручку. Не заговори сегодня Стас о суициде, я бы не рискнула врываться, но если счет идет на секунды…

— Лесь, извини за вторжение, но мне срочно нужна твоя помощь. На сайте психподдержки есть письма от двух наших постоянных… — Я подняла глаза и забыла о спектакле.

Олеся не лезла в петлю, не глотала таблетки и не резала руки, она сидела на полу у частично разобранной сумки и взахлеб ревела над шелковой рубашкой цвета синий металлик. Твою мать! Так плачут над умершим, над разбитыми мечтами, над невозможностью что-либо исправить или вернуть. Я получу, я точно знала, что получу по шее или по лицу, но все равно отложила ноут, аккуратно опустилась рядом со старшей Гладько и протянула к ней руки.

— Можно тебя обнять? Иди ко мне… Пожалуйста. Олеся, хорошая моя. Не надо так плакать в одиночестве, это тяжело. Это убивает. Прошу…

Она меня не слышала, пыталась что-то сказать, трясла рубашкой и не могла произнести ни слова из-за нехватки воздуха и избытка эмоций.

— Тихо. Тихо, не пугай меня так сильно. — Я все-таки неуклюже обняла ее за плечи и боком прижала к себе, чтобы не блокировать ее свободы и не получить в нос, если девчонка захочет вырваться. — Старайся дышать, чтобы не пришлось вызывать скорую. Давай, через нос, через рот, хоть через уши… Ты же умница. Ты справишься, что бы ни случилось, справишься. Переплачешь, переживешь, перебьешь, получишь. У тебя все получится… у нас все получится.

На свой страх и риск провела рукой по ее волосам, замерла, ожидая реакции, и провела повторно. Меня не оттолкнули, уже огромный плюс.

— Все будет хорошо, Лесь, не сразу, но точно будет хорошо… Только дыши. Слышишь, Дыши, давай… Вдох-выдох, вдох… — произнесла я и сама чувствую, как по щекам текут горячие дорожки. Невозможно не сочувствовать, невозможно не плакать вместе с ней.

И надо же было, именно в этот момент дверь резко распахнулась, стукнула о стопор на полу, Олеся дрогнула, а я постаралась не сжаться под цепким взглядом Стаса. Он внимательно оглядел комнату, убедился, что ничего опасного здесь нет, и сосредоточился на мне.

— Что у вас? — спросил беззвучно.

— Истерика, — шепотом призналась я, шмыгнула носом и крепче прижала к себе девчонку.

— А с рубашкой что? — указал он взглядом на виновницу горьких слез.

Вместо ответа я всхлипнула и махнула на него рукой. Надеюсь, поймет, что нам нужно еще чуть-чуть времени, хотя бы полчаса, а лучше час. Стас понял. Дверь медленно закрылась, но удаляющихся шагов я не уловила. Впрочем, и не смогла бы, потому что Олеся вспомнила кто есть кто и отстранилась. Глаза опухшие, красные, на ресницах дрожат слезы, но взгляд уже разумен.

— А вы… А п-почему в-вы.. ?

Так, все ясно. Одно неверное слово или движение — и меня погонят.

— Уже можешь говорить? — констатировала я, быстрыми движениями стерла собственные слезы. — Отлично, марш в ванную, умойся, попей воды. Я пришла за советом.

— Сейчас?

— Да, и это очень-очень важно.

Не сразу, но она подчинилась, а я схватилась за телефон. Пока вспомнила про перевернутую батарею, включила и активировала его, прошла куча времени, но я все равно спросила о рубашке у Шкафчика и Глеба. Запоздало вспомнила, что мужчины не разбираются в цветах, и сделала фото буквально за мгновение до того, как дверь ванной комнаты открылась. Меня прожгли сердитым взглядом, забрали рубашку, вновь скрылись в обители фаянса и керамики. И тем обиднее было, когда оба охранника ответили «не знаю». Стас тоже не знает. И у кого, блин, спросить?

Как тут вдруг прилетело sms от самого Гладько.

«Это любимая рубашка Кати. Моей первой… » — сообщение на этом оборвалось.

Хотя об окончании я догадалась, бигбосс решил позвонить, а Олеся вернуться в комнату.

Отличная семья, она прямо чувствуют друг друга. И лишь одно огорчает, если я сейчас хоть слово скажу о главе семейства, старшая решит, что я сдала ее со всеми потрохами. А если ничего не отвечу, то тут уже глава семьи надумает что захочет. Я приняла звонок с самым искренним сожалением на лице и принялась создавать легенду, если бигбосс и хотел что-то сказать, то попросту не успевал.

— Да-да, Светуль. Я уже их просмотрела. Сейчас решу и отпишусь. Правда глюкнуло. — В чистосердечном жесте приложила руку к груди. — Согласна, по–дурацки получилось. Так я пойду, исправлю. А потом отзвонюсь…

Последнее прозвучало скорее просительно, чем утвердительно, но Гладько понял и отключился без лишних слов. Я обернулась ко все ещё всхлипывающей Олесе и вопреки ее ожиданиям, не пустилась в расспросы о слезах, а указала на «неисправный» ноут.

— Посмотришь? У меня там глюк случился и перепутал ответы на письма.

Она, видимо, сама устала, решила отвлечься от слез, поэтому не только вернула экран в нормальное состояние, но и проверила мой кабинет администратора на сайте психподдержки. А только я расслабилась и решила спросить о рубашке, Олеся громко хмыкнула.

— Вы не перепутали письма, вы вложили текст одного внутрь другого и попросили помощи… — И тут она нахмурилась и недоуменно посмотрела на меня. Если сейчас поймет, что с ней я поступила так же, мне крышка, крошечному мостику взаимопонимания между нами тоже крышка. — Вы не напортачили, вы сознательно отправили им, — обвинительно бросила она.

— Это была плохая идея. Нужно все быстро удалить.

— Но их уже просмотрели, — сказал Олеся, открывая главную страницу ресурса. — И что это за сайт?

— Моя социально значимая подработка, — ответила более чем честно и, выждав несколько секунд, на свой страх и риск задала вопроc: — А что с той рубашкой? Она после стирки стала тебе мала или Стас во время досмотра сделал несколько зацепок?

— Эй, какого?! — раздалось из-за двери от подслушивающего охранника, и я на эту самую дверь налетела, чтобы он ее не открыл. Но поздно, Сейф уже ворвался, а Олеся огрызнулась.

— Не вашего ума дело!

— Не хами, — предупредил он ее и обратился ко мне: — Все просто, великая подружка Леськи надела ее любимую рубашку в клуб, посадила пятно и скинула вину на уборщицу. — И пока старшая Гладько хватала воздух открытым ртом, он милостиво продолжил: — Ты бы прежде чем реветь, просмотрела фотки из клуба вашей общей подруги.

— Или показала мне пятно, — добавила я, чтобы сгладить упрек Стаса. — Если замыть не получится, можно сделать вышивку гладью… — Тут мой голос оборвался, потому что охранник на правах главного забрал у застывшей Олеси мой ноут, взял меня за плечо и вывел в коридор.

— Не подсказывайте. Пусть разбирается сама.

Тут я бы поспорила и вернулась, но в комнате девчонки уже раздалось несколько нелицеприятных высказываний в сторону подружки. Судя по последующим восклицаниям, Олеся позвонила обманщице и начала разбор полетов.

— Одной проблемой меньше, — подвел итог сейфоподобный и почти приказал: — Идите, Тамара, спать.

Я помнила, что обещала позвонить бигбоссу, хотя сил осталось лишь на sms из смайла. Но стоило открыть дверь в мою спальню, и стало ясно, что вопреки первоначальным планам, я добавлю отца семейства в вайбер. Алиса спала, как маленький ангел, вспотевшие волосики у висков закрутились в колечки, маленькая ручка крепко держала медведя за лапу, длиннющие ресницы отбрасывали не менее длинные тени. Одним словом, Прелесть!

Я сфотографировала ребенка и отправила снимок Гладько.

«Олеся поссорилась с подругой Верой. Но у нас все хорошо», — гласило мое нижеследующее сообщение. Как ни удивительно, бигбосс сразу его просмотрел, однако только утром написал короткое «Спасибо». С опозданием — да, но ведь написал.

Уже прогресс!

***

Окрыленная этой удачей, я спускалась на завтрак с четким убеждением: третий день в компании Стаса пройдет изумительно, удивительно и спокойно. Так оно и было. Полина старалась избегать охранника, поэтому отсиживалась наверху; Олеся, переживая разрыв с заклятой подругой, выходила на улицу лишь дважды и оба раза для пробежки. Алиса была на удивление энергична. Даже преподаватель музыки тихо спросила, не давала ли я ребенку какие-то витамины, на что пришлось честно ответить, что кроха просто хорошо спала.

Я это отлично знала, потому что ночью не перенесла малышку в ее комнату, на ее кровать. Пожалела нас обеих и, кажется, совсем скоро об этом пожалею. Алиса словно ощутила слабину, и все мои попытки не обнимать ее и не гладить лишний раз, чтобы не приручить к себе и не привыкнуть самой, потерпели крах.

С пятницы на субботу она пришла ко мне в спальню потому, что ей приснился кошмар, а с субботы на воскресенье уснула под моим боком на софе. Дело было в холле, который тут по недоразумению называли открытой гостиной. Стас уже отыграл с Алисой несколько партий в шахматы и погонял Олесю вокруг дома, Полина давно поднялась к себе, Галина Павловна отбыла домой, а я осталась почитать. Буквально двадцать минут, потому что софа была удобная, а книга интересная. Но и этих минут хватило, чтобы ребенок уснул, и нас застукали.

— Уже и к вам клинья подбивает, мелкая Козявка. — Голос старшей Гладько сочился неприязнью и раздражением.

— Говори тише, — попросила я и улыбнулась ее недовольному фырку. Пусть дальше она и высказалась грубо, зато на порядок глуше.

— Стоит хоть кому-то появиться в доме, и малявка лезет обниматься. Тимур, Стас, Глеб, Морковка, хотя последняя быстро поставила ее на место…

— Это нормальное явление, у ребенка недостаток тепла, — ответила я Олесе и улыбнулась. — А у тебя что?

— Что? — переспросила девчонка, устраиваясь в кресле неподалеку. Она поджала под себя ногу и активировала телефон. Словно не замечая, что в первый раз за эти недели покинула комнату и спустилась к нам. — В смысле, у меня?

Что ж, если она не хочет признать собственный недостаток живого общения, то и я не буду. Уделим внимание другому вопросу.

— Олег на днях ездил в химчистку, — начала издалека. — Как результат?

Олеся поджала губы, буркнула чуть слышно:

— Никак. Это оказалась стойкая черная помада.

— Ты уже решила, какой рисунок выберешь? — спросила тихо, и она вскинула внимательный взгляд. Госпадя, сейчас девчонка смотрела точь-в-точь как бигбосс. И откуда у нее эта рвущая душу пронзительность? — Мне показалось, что это твоя любимая рубашка. Жаль расставаться с ней из-за какого-то пятна.

— И вы правда… ?

— Не нужно лишних слов. Завтра будем в центре, подберем к ней нитки, а сегодня найди подходящий… — Я не договорила, потому что Олеся повернула ко мне экран своего телефона со сложным геометрическим рисунком.

— Этот сможете?

Будет непросто, но я уверенно кивнула и отвела глаза, якобы возвращаясь к чтению книги. Олеся пошла на контакт. Я была уверена, что этот день больше ничего хорошего не принесет, но спустя десять минут девчонка, якобы между прочим, спросила, как поживают завсегдатаи сайта психподдержки.

— Они хоть что-то ответили?

— В общем, они написали одно и то же. Пора меняться и менять свою жизнь. И это отличный совет для них обоих.

— В общем? — хмыкнула Олеся, оценив мою сдержанность, и уточнила: — А в частности?

— Он написал, что нужно думать головой и прикрыть проходную лавочку. А она сказала, что ему пора отрастить себе яйца больше, чем у мамы.

Мы обменялись хитрыми взглядами, и тут вдруг раздалось полусонное от ребенка:

— Яйца. У. Мамы?

Разговоры пришлось срочно свернуть и отнести малышку в кровать, пока она окончательно не пустила корни на софе. Затем пришлось искать ее забытого в гостиной Улли. После этого я спустилась на первый этаж опять, но чтобы сделать себе вкусняшку.

— Будешь какао? — спросила у Олеси, все ещё восседающей в кресле.

— Буду, — заявила она и вслед за мной прошла на кухню-столовую.

Вначале она наблюдала за моими действиями, сидя на стуле, затем взяла из зоны столовой две подушки и устроилась на барной стойке, как в прошлый далекий-далекий раз. Она рылась в мобильном, якобы занятая просмотром новостей в сети, но затем не сдержала любопытства:

— И что вы им ответите? Тем… с сайта?

Я улыбнулась ее вопросу, оглянулась через плечо.

— Скажу, что они молодцы.

— И все? — Кажется, она немало удивилась.

— И буду ждать, когда они проявят любопытство. А они проявят, потому что всегда интересно узнать о результате своих советов. Все же человек вникал с ситуацию, думал, затем писал… В крайнем случае, я сама напомню, — ответила я на ее скептический взгляд и вернулась к разогреванию молока. — Если повезет, они захотят узнать ответ другой персоны. Я его пришлю, получу еще один совет по улучшению жизни…

— И произведете обмен письмами, — кивнула Олеся.

— Нет. Я поставлю их в позицию советника, которого не слышат. И возможно, когда-нибудь вскоре получится как в анекдоте, где учитель признается, что пока объяснял детям математику, сам стал ее понимать.

Она усмехнулась. Я смешок поддержала, а потом мы пили какао, сидя на стойке, глядя на свет вытяжки в абсолютной тишине.