Глава 20

Она рванулась вперёд, готовая вцепиться в него, но вдруг… их взгляды застыли друг на друге. Что‑то неуловимое промелькнуло между ними — искра, взрыв, вихрь эмоций, сметающий всё остальное.

Ненависть в её глазах вдруг сменилась — жарким, неистовым, почти безумным желанием. Фархад замер, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Василиса ничего не ответила. Она резко, почти грубо схватила его за шею и притянула к себе. Их губы столкнулись в поцелуе, который не имел ничего общего с нежностью. Это было продолжение драки, битва на другом поле — губы, зубы, языки, яростные и требовательные. Вкус соли, песка и гнева смешался со сладковатым привкусом её помады. Он впился пальцами в её мокрые волосы, прижимая её к себе так, что она застонала прямо в его рот — стон, полный вызова и согласия.

— Ненавижу, — выдохнула она, отрываясь на секунду, её дыхание обжигало его губы. — Блин, как же я тебя ненавижу…

— Ври, — хрипло бросил он, срывая с её плеча тонкий ремешок купальника. — Ври ещё больше, я ведь вижу, как ты этого хочешь.

Они рухнули на песок, уже не чувствуя его колкости, только влажную прохладу под раскалёнными телами. Фархад оказался сверху, пригвоздил её к земле тяжестью своего тела. Его руки скользнули по её бокам к застёжке на спине. Не найдя её, он просто рванул хлипкую ткань. Раздался резкий звук рвущегося материала, и Василиса ахнула — не от испуга, а от освобождения. Его взгляд скользнул по обнажённой груди, задержался на её сосках, твёрдых от холода и возбуждения.

— Зверюга, — прошипела она, но бёдра сами потянулись к нему, а ноги обвили его талию.

— А ты ждала принца на белом коне? — усмехнулся он, не отрываясь от её кожи. — Тебе ведь это нравится, не так ли? Не притворяйся, что ты против. Ты ведь сама потянулась ко мне. Сама.

Его губы и язык отправились в путешествие по её телу, оставляя влажный, горячий след. Шея, ключицы, дрожащий живот. Он слышал, как учащённо бьётся её сердце, чувствовал, как вздымается грудь. Его путь был целеустремлённым, неумолимым. Раздвинув её бёдра, он погрузился лицом в тёплую плоть между ног.

«Он… он сейчас… Чёртов агрессор. Ладно, признаю — я об этом мечтала, — в голове у Василисы пронеслись обрывочные мысли одна за другой. — Давай же, дикий кот, не томи, я же вся как на иголках… в самом приятном смысле! Вот этот маршрут… просто идеальный.»

Всё её внимание сузилось до одной точки, где его язык, грубый и удивительно точный, нашел её клитор. Он не ласкал, а нападал — круговыми, настойчивыми движениями, то усиливая, то ослабляя натиск. Она вскрикнула, вцепившись пальцами в его волосы, не зная, то ли оттолкнуть, то ли прижать его ещё сильнее.

Внутри всё сжалось в тугой, сладкий узел, готовый разорваться. Она металась под ним, песок забивался под ногти, а мир сузился до шума прибоя, свиста ветра и этого невыносимого, нарастающего жара внизу живота.

— Фархад… хватит меня мучить, — она задыхалась, но её тело кричало обратное, выгибаясь дугой.

Он поднялся над ней, его глаза в полумраке горели тёмным огоньком желания. Одной рукой он расстегнул ширинку.

— Скажи, что хочешь этого, — приказал он, голос был густым от страсти. — Давай, произнеси это вслух. Или ты решила поиграть в недотрогу? Слишком поздно для этого, не находишь?

— Хорошо, ты победил. Хватит тянуть кота за одно место, — выдохнула она, отбросив последние остатки гордости. — Сейчас же. Или я тебя сама…

Он не заставил себя ждать. Одним резким, уверенным движением он вошёл в неё, заполняя собой до предела. Василиса вскрикнула — от боли, от неожиданности, от невероятной полноты.

«Так глубоко… Он везде… Мамочки родная…. — Мысли путались, оставалось только чувство. — Наконец-то, ты мой».

Чувство его тела внутри неё, его рук под её бёдрами, его горячего дыхания на её шее. Он начал двигаться. Сначала медленно, будто давая ей привыкнуть, но скоро ритм ускорился, стал яростным, неистовым, как и всё, что происходило между ними этим вечером. Каждый толчок заставлял её тело вздрагивать, песок осыпался под её спиной. Она отвечала ему встречными движениями, поднимая бёдра навстречу, её ноги крепко сжимали его, пятки впиваясь в его ягодицы.

Он смотрел на неё, и в его взгляде уже не было ни капли прежней ярости — только всепоглощающая, животная страсть. Она видела в нём своё отражение: растрёпанную, дикую, потерявшую всякий стыд. И это было прекрасно.

«Смотри, как ты заставляешь меня терять голову. — хрипло выдыхал он мысленно, ускоряясь. — Ты вся дрожишь. Ты мой единственный слабый поводок, рыжая.»

Волна накатывала изнутри, с каждой секундой становясь всё неотвратимее. Она чувствовала, как его тело напрягается, как он теряет контроль. И когда она, наконец, сорвалась в пучину, с криком, который унёс ветер, он последовал за ней, изливаясь в неё горячими толчками, прижимая её к земле так сильно, будто хотел навсегда впечатать в этот холодный, чужой песок.

Наступила тишина, нарушаемая только дыханием и рокотом волн. Жар медленно отступал, уступая место дрожи и осознанию того, где они и что только что произошло.