Глава 30

Дверь гостевого домика захлопнулась за ней с таким звуком, будто сама вселенная поставила точку в этой абсурдной пьесе. Василиса прислонилась к прохладному дереву, закрыв глаза. В ушах всё ещё звенело: «Любит тебя… три невесты…» Фейерверк внутри окончательно потух, оставив после себя едкий, удушливый дым.

— Нет, ну конечно, — прошипела она себе под нос, отталкиваясь от стены и направляясь к небольшому шкафу. — Конечно же любит. Да, так, что поселил в гостевом домике. Любит так, что устраивает конкурс с призом в виде себя, любимого. Олимпиада для дурочек. Гран-при — пожизненная роль жены-принцессы в этой честолюбивой сказке.

Она дёрнула ручку шкафа. Внутри, аккуратно развешанные, висели несколько вещей. Не её. Халат из мягкого василькового шёлка, снизу лежали свёртки с кружевным бельём, всё с этикетками, всё пахло новизной и чужеродностью.

«Ой, программа лояльности, ядрёна кочерыжка, — мысленно съязвила Василиса, поддевая ногтем бирку на нижнем белье. — Мамочка подготовила. Прямо приданое для будущей страдалицы. «Дорогой гость, примите наши дары. П.С. Возможен сглаз от матери семейства. Стирка перед использованием рекомендуется, но от порчи не спасёт».

Она фыркнула, схватила халат, а нижнее бельё оставила лежать, как ненужную вещь.

— Надеюсь, эта твоя «правильная» невеста подходит поэтому размеру, идиот. Хотя нет, надеюсь, что нет. Пусть ей всё жмёт и натирает между ляшек!

Под краном в душе она стояла долго, почти до красна, будто смывая с кожи прилипший сахар той дурацкой надежды и едкую пыль сегодняшних новостей. Вода была почти обжигающей, но она не уходила, пока кожа не начала покалывать.

— Любит, говоришь? — бубнила она, намыливая волосы с такой силой, будто хотела стереть память. — Любит, как свою коллекцию редких марок? Вот Лейла — бракованная, с загнутым уголком губ и кривым глазом. А вот Василиса — неожиданный раритет, найденный на помойке. А вот та, третья, из «правильной семьи» — чистая, в идеальном состоянии, жемчужина каталога с этикеткой на лбу. Её он тоже будет «любить», когда папа скажет! И где этот гад Фархад, интересно, нас всех хранить собирается? В одном альбоме под стеклом? Чтобы мы друг на друга шипели?

Она вышла из душа, завернулась в бежевый халат, взгляд упал на кучку её собственного белья на полу. Почти чистое, но единственное. Вспомнилось, как Фархад, тот ещё князь Мышкин, не разрешил ей взять чемоданом.

— Да я бы сейчас тот чемодан на его тёмную голову с удовольствием опустила! — язвительно заметила Васька вслух, набирая воду в раковину.

Она принялась стирать своё бельё. Пена была густая, как и его мысли:

— Так, ладно. Разбор полётов. Лейла. План «А». Прогорела. Ну, бывает, как с первыми ласточками — замёрзла и откинулась. Я — план «Б». Срочная замена, аварийный вариант, который вдруг выиграл квалификацию. Ура-а-а, Василиса, ты в финале! — Она с силой выжала воду, представляя, что это шея Фархада. — А теперь бл@ть внимание, сектор сюрприз на барабане! Выходит та, которую папочка припас в кармане. Идеальная, правильная, с родословной длиннее, чем у ихнего ковра в гостиной. И все мы тут теперь, три мушкетёрши, только шпаги у нас — взгляды, а яд — комплименты.

Василиса стёрла каплю пота со лба и горько вздохнула:

— И самое идиотское, самое позорное, самое паскудное, — прошептала она, вдруг почувствовав, как комок подступает к горлу. — Что я, дура, тоже… тоже влюбилась в него! Влюбилась, когда он смотрел на меня так, будто я не план «Б», а единственный возможный вариант во вселенной.

Она резко выпрямилась, смахнула с ресниц предательскую влагу.

— Ну ничего, — сказала она пустой комнате, и голос её снова зазвенел сталью. — Завтра будет весёлый праздник. Я им такое реалити-шоу устрою…

Вытирая мокрые волосы полотенцем, Василиса вышла из ванной, потянулась к сигаретам на комоде и вышла на балкон. Сырое бельё, скупое она бережно перекинула через перила. Первая затяжка, жгучий спазм в лёгких, прикрытые веки — и тут же, справа, раздалось резкое, брезгливое цоканье.

Она замерла, держа дым в себе, с широко открытыми глазами.

— Не хватало только этого великолепия, — пробасил Фархад, и его недовольный голос прозвучал, как скрежет камня по стеклу. — Нашла чем лёгкие наполнить.

Голос, ставший за последние недели и родным, и ненавистным. Василиса медленно выдохнула струйкой сизого дыма и повернула голову. Он стоял в метре от неё, на этом дурацком совмещённом балконе, будто сама судьба решила стереть всякие границы. В руке у него бокал с алкоголем.

— Ой, прости, — прошипела она, сверкнув глазами, в которых искрился яд. — Обезьянка чи-чи-чи ещё и пьёт, к вашему несказанному ужасу. А иногда говорит на матерном языке, который вашему высокочтимому менталитету и не снился. Шерше ля фам, дорогой. Хотя тебе, кажется, папа уже нашёл ля фама — в соседнем кишлаке, с приданным в виде десяти овец. Мои соболезнования.

Мускул на скуле Фархада дёрнулся. Он опрокинул содержимое бокала одним движением, не отрывая от неё взгляда.

— Остроумно, — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты не только травишь себя этой гадостью. А ещё подслушиваешь чужие разговоры — это по какому кодексу? Да ещё и с Онуром… Мило. Прямо детективный дуэт.

— А что, ревнуешь? — Василиса сделала ещё одну затяжку, дерзко закинув голову. — Ревность, Фархад, тебе не идет. Она требует хотя бы тени прав, которых у тебя на меня нет. Мы ведь друг для друга никто, если ты забыл. Заказчик и исполнитель. Ужас, правда?

— Никто? — Фархад резко начал шагать к ней, его голос задрожал от сдерживаемой ярости. — Никто, говоришь? Тогда почему я не могу выкинуть тебя из головы уже который день? Почему, когда ты рядом, у меня перехватывает дыхание? Почему я злюсь, когда ты куришь эту дрянь, потому что боюсь, что она тебя погубит? Почему я схожу с ума, представляя тебя с Онуром — пусть даже просто разговаривающей с ним?!

Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки, но слова рвались наружу и он продолжал двигаться к Василисе, она инстинктивно отстранялась назад:

— Да, я ревную! Ревную так, что готов придушить тебя за то, что ты делаешь со мной. За то, что превращаешь меня в какого‑то дикаря, который не может контролировать свои эмоции.

— Сначала твоя Лейла, теперь ещё и эта, которую твой папа нашёл! С родословной до седьмого колена! — её голос сорвался на хриплый кашель.

Она выкинула сигарету через балкон и начала яростно колотить его кулаками в грудь, не сдерживая накопившуюся злость:

— Почему я должна соревноваться?! Почему я должна ждать, пока ты определишься?!

— Прекрати! — он схватил её за запястья, пытаясь остановить удары, но Василиса вырвалась.

— Нет, не прекращу! — она почти кричала. — Ты думаешь, мне нравится это всё? Меня всё это достало!