Глава 33

Лучи утра, настойчивые и беспощадные, выдернули Василису из объятий тяжелого, сытого сна. Рука инстинктивно потянулась к другой стороне кровати, нащупывая тепло. Пусто. Простыня была холодной.

Сонливость испарилась мгновенно, уступив место настороженности. Она приподнялась, оглядывая спальню. Тишина. Слишком тихая.

«Наверное, в ванной», — прошипела она себе под нос, сбрасывая с ног одеяло. Пол был прохладным под босыми ступнями. Дверь в ванную была распахнута настежь, свет не горел. Пусто.

Василиса замерла на пороге, чувствуя, как по спине бежит противный, липкий холодок. Ее взгляд метнулся к балкону, где вчера она повесила своё нижнее бельё. А сейчас его нет.

Внутри все похолодело, а потом вспыхнуло жаром чистой, неразбавленной страстью, ехидная, кривая улыбка тронула ее губы.

«Ах ты ж… Забрал на сувенир? Милый сюрпризик. Ну погоди же, милок».

Не раздумывая, вышла из комнаты на балкон. Она шагнула на прохладный воздух, и без стука толкнул дверь в его спальню.

— Фархад! — ее голос прозвучал саркастично-сладко. — Где мое белье, коллекционер? Решил взять на память. Что, запах мой по ночам нюхать будешь, когда меня не будет?

Он вышел из ванной как раз в этот момент. Вода стекала с темных волос по затылку, на плечи, но лицо было невыносимо чужим — каменным, закрытым. Он даже не взглянул на нее, прошел мимо, к шкафу, и начал молча выбирать одежду.

— Я не брал твое белье, — произнес он ровным, безжизненным тоном, от которого по коже поползли мурашки. — Оно, наверное, упало.

Василиса от неожиданности застыла. Потом, сжав зубы, подошла к нему сзади, обвила руками его талию, прижалась щекой к мокрой, холодной спине. Вдохнула знакомый запах.

— Что с тобой? — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко, игриво, хотя внутри все уже сжималось в тревожный комок. — Утро доброе, жених. Ты вчера был куда разговорчивее, я что мешала тебе своим храпом? Поэтому ты такой хмурый?

Его тело напряглось, стало жестким, как скала. Он взял ее руки и безжалостно, но без грубости, разомкнул ее объятия. Отстранился. Повернулся. Взгляд, который он бросил на нее, был пустым. Ледяным.

— Василиса, не надо. Сейчас не до этого.

Она отпрянула, словно от удара током. Шок пронзил ее насквозь, оставив во рту вкус меди.

— Не… не до чего? — ее голос дал трещину. — Что значит «не до этого»? Вчера… вчера ты говорил о любви. О завтраках. О женитьбе! А сейчас смотришь на меня, как на на надоедлевого таракана!

Злость, горячая и спасительная, начала закипать в груди, вытесняя растерянность. Она шагнула к нему, загораживая путь от шкафа.

— Объяснись. Сейчас же. Что происходит? Кто ты и куда делся мой Фархад, который ВЧЕРА! — она ткнула пальцем в его грудь, — чуть ли не пятки мне целовал и клялся в вечной любви?!

Он вздохнул, и этот звук был полон такого безнадежного утомления, что у нее внутри все оборвалось. Но лицо его не дрогнуло.

— Вчера была ночь. Были эмоции. А сегодня — утро и реальность, — он произнес это так, будто читал бездушную инструкцию. — Насчет твоего белья — это не я. И больше не приписывай мне своих фантазий.

Слова Фархада ударили наотмашь, выбивая воздух из легких. Василиса смотрела на него, и в ее глазах, еще минуту назад затуманенных нежностью, начал разгораться настоящий пожар. Ярость, едкая и обжигающая, затопила ее сознание.

— Фантазий?! — Василиса отступила на шаг, и её голос сорвался на крик. — Ты называешь мои чувства, мою любовь — фантазиями? Вчера ты шептал мне на ухо, что хочешь просыпаться рядом со мной каждый день до конца жизни! Или, может, я сама себе нашептала в уши все те клятвы, пока ты впивался в мои губы так, будто без меня не доживешь до рассвета?!

Василиса схватила со столика тяжелый стеклянный флакон его дорогого парфюма и с силой швырнула в стену рядом с ним. Стекло разлетелось вдребезги, наполнив комнату терпким, до боли знакомым ароматом.

— Объясни мне, Фархад! — она резко остановилась и повернулась к нему лицом. — Ты что, ударился головой? Или у тебя амнезия началась? Вчера любил — сегодня разлюбил? Так не бывает, ты же не даун какой-то!

Фархад отвернулся к шкафу, сжал пальцами переносицу.

— Василиса, я не разлюбил, — произнёс он глухо. — Просто я понял, что не имею права любить именно тебя. Не имею права втягивать тебя в свою жизнь.

— Не имеешь права? Кто тебе это сказал? Ты сам придумал эту глупость? Или тебя кто-то обработал? Ты трус, Фархад! Гнусный, дешевый актер! — она шагнула к нему, не обращая внимания на осколки под босыми ногами. — Что изменилось за эти восемь часов? Солнце взошло не с той стороны? Или ты просто вспомнил, что у тебя вместо сердца — кусок льда?

Фархад наконец замер. Он медленно повернулся к ней, и на его лице промелькнула тень — не раскаяния, а изнуряющей, черной боли, которую он тут же подавил.

— Изменилось всё, Василиса, — отчеканил он, и в его голосе послышался металл. — В особенности вчерашний разговор с отцом.

— И что? — выплюнула она. — Великий и ужасный папа приказал сыночку поиграть в послушного мальчика?

— Он сказал, что если сегодня, на его юбилее, я не объявлю о помолвке с Наргиз, я стану никем, — Фархад сделал шаг к ней, его глаза потемнели, но он обхватил руками лицо Василисы. — Если он отречется от меня, если лишит наследства и поддержки — те призраки из моего прошлого, от которых он меня прикрывает, придут за мной на следующий же день. И за тобой тоже.

— Мне плевать на твоё прошлое и твоих призраков! — крикнула Василиса, ударив его кулаками в грудь. — Я была готова идти с тобой хоть в ад!

— А я не готов вести тебя туда! — он перехватил ее запястья, сжимая их до боли. — Пойми ты своим упрямым мозгом: я для него — инвестиция. Он выбрал мне жену еще пять лет назад. Либо она и империя, либо ты и… Смертельный приговор.

Он оттолкнул ее руки и снова отвернулся, натягивая рубашку.

— А решать это должна я! — Василиса снова вспыхнула. — Почему ты всё решаешь за меня? Почему не даёшь мне выбора?

— Потому что я люблю тебя! — впервые за утро в его голосе прозвучала эмоция. — И именно поэтому я должен отпустить тебя. Чтобы ты была в безопасности. Чтобы у тебя было будущее без меня и моего проклятого прошлого.

— Значит, реальность... — тихо, почти безжизненно произнесла она. Василиса медленно пошла к выходу на балкон, но у самого порога остановилась и обернулась. Ее лицо теперь было таким же спокойным и холодным, как у него, только в глубине зрачков пульсировала чистая ненависть. — Знаешь, Фархад… Сегодня великий день для вашей семьи, праздник.

Она горько усмехнулась, и этот звук заставил его вздрогнуть:

— И поэтому вместо юбилея твоего отца у меня сегодня будут похороны, — её голос звучал холодно и отчётливо. — Похороны Фархада. Торжественные, пышные похороны! Того самого, в которого я влюбилась. С речами о том, какой он был замечательный — пока не струсил. С венками из увядших роз, символизирующих погибшую любовь.

Фархад побледнел. Он сделал шаг к ней, протянув руку:

— Василиса… Я пытаюсь защитить тебя!

Но она отшатнулась.

— Не подходи! — её голос дрожал от ярости. — Не смей даже пытаться дотронуться до меня после всего, что наговорил! Потому что человек, который стоит передо мной сейчас, — чужой. Покойся с миром, несостоявшийся муж!

Она вышла, громко хлопнув дверью, оставив его стоять в облаке разбитого парфюма и звенящей, мертвой тишине.

Ворвавшись в свою комнату, Василиса с грохотом захлопнула дверь, едва не вырвав ручку с мясом. Она заметалась по пространству, как раненый зверь в золоченой клетке.

— Защитничек… мать его… Рыцарь картонный! — выплюнула она. — «Я пытаюсь тебя спасти!» Да ты себя спасаешь, шкура несчастная!

Она подошла к зеркалу и с ненавистью посмотрела на свое отражение. Больше всего её бесила собственная наивность. Как она могла повестись на этот восточный фасад?

— Дура, Вася, какая же ты полоумная дура… «Похороны Фархада»… Да он и похорон-то приличных не стоит! Просто напьюсь за чужой счёт, на праздники их жизни! — прошипела она, хватая со статуэтку и на секунду занесла руку, чтобы разбить его о стену.

Но не успела.

Дверь распахнулась без стука, с тем самым бесцеремонным изяществом, на которое способны только женщины, считающие себя хозяйками вселенной. На пороге стояла мать Фархада.

Идеальная укладка, ледяной взгляд и аура такого высокомерия, что температура в комнате, казалось, упала до нуля.

— Забирай свои тряпки, — произнесла мать Фархада на чистом, холодном русском, чеканя каждое слово. — И чтобы к вечеру твоего духа здесь не было. Исчезни из жизни моего сына. Навсегда.

Василиса на минуту встала в ступор от того что, она знала русский язык.

— Ой, мамуля, так вы оказывается по русски неплохо шпарите, — съязвила девушка сводя скулы от злобы.

Женщина швырнула на пол сверсток Васькиного нижнего белья, который по всей вероятности упал ночью на улицу.

— Ты для него — лишь минутная забава. Обычнаяадалиска!

Василиса замерла. Слово «адалиска» ударило по ушам, как нелепый звук из старого граммофона. Гнев, который только что душил её, вдруг сменился ледяной, колючей иронией. Она медленно перевела взгляд с кружев на «почтенную матрону» и вдруг… рассмеялась. Громко, дерзко, прямо в лицо этой женщине.

— Адалиска? — Василиса сделала шаг вперед, сложив руки на груди. — Серьезно? Мадам, вы календарь давно открывали? На дворе двадцать первый век, а вы всё в гаремы играете. — Она подошла вплотную, ничуть не смутившись властного взгляда. — Знаете, что я вам скажу «дорогая мама»? Если я — адалиска, то вы тогда кто? Главная надзирательница? Или тоже — «заслуженная адалиска республики», которая просто вовремя поменяла шаровары на строгий костюм и теперь охраняет чужой покой?

Лицо женщины пошло красными пятнами, губы сжались в узкую нитку. Но Василису уже было не остановить.

— Послушайте, я всё понять не могла, откуда этот пафос, этот драматичный бросок моих трусов в лицо… — Василиса ядовито улыбнулась. — А теперь дошло. Скажите честно, вы фанатка сериала «Клон»? Пересмотрели приключения Жади и Саида на десятый раз? Ждете, что я сейчас закричу «мактуб!», упаду на колени к вашим ногам, вымаливая прощение?

Она подхватила кружевной лифчик и покрутила его на пальце, глядя матери Фархада прямо в глаза.

— Учтите, танцев живота не будет. И Латифу из меня лепить поздно. А из вашей жизни я исчезну с огромным удовольствием — здесь слишком сильно пахнет дешевой мелодрамой и вашим старым парфюмом.

Василиса указала на дверь широким, почти театральным жестом.

— Дверь там. И не забудьте протереть ручку после себя, а то вдруг «адалисковость» заразна!

— Дерзость не признак ума, девочка! — высокомерно ответила женщина, прежде чем уйти.