Глава 12. Лисьи шалости

- Вы правы, отличный товар. Белоснежный единорог. Просто чудо!

- Главное, не тяните с обрядом жертвоприношения. Зверушка из особой породы. Нельзя ей надолго лес покидать. С заходом солнца вся энергия иссякнет. Навсегда.

- О! У нас всё готово. Племяннику не терпится приступить к делу. Я его понимаю. Не каждый получает шанс обрести мужскую силу, ежели она не дана богами. Мы ждем лишь почетного гостя – старейшего родственника. Он явится в течение часа.

Лизетта слушала диалог мужчины, забравшего ее у толстухи, с клиентом – обладателем мощного баса и сходила с ума от безысходности. Она в жизни не чувствовала себя столь беспомощной. Даже в плену у лесных. Там хоть дара речи никто не лишал, а с ним и возможности высказывать свое «фи» и ёрничать. А тут пришлось лежать без движения, будто, правда, живность, а не человек, и ждать упомянутого жертвоприношения.

Удивительно, но страха она не ощущала. Только обиду на весь свет и злость. Ну не бред ли? Ее – старшую дочь императора – принесут в жертву ради немощного парня, у которого ничего не выходит с женщинами! Лизетта знала о таких обрядах. В книгах, что давала Ви, ничего подобного не описывалось, однако затворница любила подслушивать разговоры слуг и охранников. Так и выясняла много любопытного о реальной жизни за стенами вынужденных темниц. Считалось, что лесные магические зверушки способны исправлять человеческие «дефекты». Правда, ценой жизни. Обряды строжайше запрещались, однако всегда находились люди, готовые рискнуть.

Злилась Лизетта и на Гастона, легко догадавшись, что толстуха – мамаша ненаглядной Сабины. Сам же говорил, кухарку Бертой звать. Тьфу! Вот уж точно глупость несусветная – сгинуть из-за подружки мужа, который и муж-то исключительно на бумаге. Но ничего, он тоже сгинет следом, и кухарка с дочкой останутся ни с чем! Как и Огонёк с треклятым дедом! Увы, удовольствия эта мысль не доставляла. Да, недруги желаемого не получат, но ей-то на том свете какая радость?

- Начинаем! – раздалось над ухом, и сердце почти остановилось.

Нет-нет, она не хочет! Нечестно! Несправедливо! Она же ничего в жизни не успела сделать. Росла взаперти, замуж вышла по чужой воле, а супружеской ласки так и не изведала. Поцелуи и те ни разу не случились! Не с Гастоном же было всё это опробовать, в самом деле! Лизетта разревелась бы, как распоследняя неженка, коли б могла. Но слезы и те не посчитали нужным подчиняться желаниям. Или просто единороги не умеют плакать?

Несколько пар рук взяли ее за ноги и поволокли, будто она мешок или… хм… бревно. Навстречу бесславному концу. Раздались приветственные крики, кто-то бил в барабан, как и полагалось по идиотскому обряду. Глаза оставались закрытыми, и Лизетта не видела мучителей. Может, оно и к лучшему. Слышать, как все вокруг радуются приближающейся гибели, мерзко. А лицезреть, тем более.

- Красивая зверушка, - проговорил молодой мужской голос. – А рог какой большой!

- Самое то для твоей проблемы, - съязвил кто-то и охнул, явно получив подзатыльник.

К барабанной дроби присоединился вой (иначе этот звук не назовешь) трубы. Обряд начинался, жизнь Лизетты отсчитывала последние секунды. Она физически ощущала прикованные взгляды. Любопытные взгляды! Для всех собравшихся ее смерть – увлекательное зрелище.

- Ну, чего ждешь? Бери пилу.

- Пи-пилу? Разве ножом не удобнее?

- Дурень! Сначала рог надобно спилить, а потом уж ножом орудовать. Боги тебя и мозгами обделили?

Спилить?! Пилой по живому?!

Лизетта попыталась дернуться, но единорожье тело вновь подвело. Ноги даже не трепыхнулись, а ко лбу уже приставили холодный металл. В голове промелькнула одна единственная мысль: «Вот и всё, лошадка, попалась…»

 ****

Медальон жег грудь. Не в прямом смысле. Металл оставался холодным, но Гастона не покидало ощущение, что тот пылает. Он сомневался, стоит ли вешать треклятую «побрякушку» на шею, но решил, что так надежнее, чем носить в кармане, а тайникам у него особого доверия не было. Существует масса магических способов разыскать чужое припрятанное добро. Главное, знать хорошую ведьму и плату подходящую иметь.

Гастон плохо понимал, что случилось. Одно не подвергалось сомнению: медальон попал к нему стараниями чародейки Кары. Но как? И с какой стати? Это помощь или подстава? Он подозревал второй вариант, однако предпочел отложить размышления. Позже всё обдумает. Вместе с Лизеттой. Если… то есть, когда ее найдет. В конце концов, медальоны – их общая проблема. Надо, как сказал лесной дед, решать ее сообща.

Достав из кармана зачарованный гребень, Гастон покружился. Тот не подвел. Потеплел, оказавшись на северной стороне. Отлично. Направление движения теперь известно. Однако пришлось потратить немало часов, чтобы по-настоящему напасть на след. Стоило чуть-чуть ошибиться, гребень остывал. Приходилось снова крутиться и петлять. Со стороны он, наверное, смотрелся странно. Будто пьяница, который никак не может решить, в какую сторону отправиться. Хорошо, что повязка есть, не то давно бы привлек ненужное внимание шайки одноглазого Вилли.

С рассветом дело пошло быстрее. Гастон настолько близко подобрался к пункту назначения, что почти не требовалось прикладывать усилий. Пару раз он вспоминал лесную девчонку. Может, стоит сбегать за ней в замок Винзуров? Она хоть и далеко от леса, но какой-никакой магией обладает. Сам-то он неважный вояка. С Бертой и Сабиной как-нибудь справится. Но у них, ясное дело, сообщники имеются. Не две же женщины Лизетту умыкнули. Она девушка стройная, и всё же требовалась мужская помощь. Однако Гастон решил обойтись без Огонька. Интуиция подсказывала, что опасно тратить время на беготню туда-сюда. К тому же, на медальоне стояла буква «У», что означало «удача». Глядишь, волшебная вещица поможет новому «владельцу».

…Сарай, в котором проснулась Лизетта, Гастон нашел в девятом часу утра. Никого там не застал и растерялся. Гребень остыл и не желал заново теплеть.

Неужели, тупик? Как так?

Гастон выругался и плюхнулся на солому, понятия не имея, что предпринять дальше. Столько часов поисков, и всё впустую. Получается, чародейка обманула? А смысл?

- Ну, и чего расселся сиднем?

В глазах, негодующе взирающих с серебристой лисьей морды, блеснул огонь.

- Дык! Это… гребень того…

- А из сарая выйти и новое направление поискать не пробовал? Была твоя жена тут. Явно была. Но припозднился ты. Перевезли ее, судя по всему. Против воли. Воздух пахнет страхом и горечью. А еще… хм… лошадью, кажется. Хотя и не совсем лошадью.

- Опять что ли крылья отрастила? – проворчал Гастон поднимаясь.

Предположение лиса оправдалось. Стоило покружиться с гребнем на улице, как тот послушно потеплел, указывая на юго-запад. Оставалось лишь следовать в указанном направлении и стараться поменьше скрежетать зубами, слушая саркастичные замечания так называемого помощника. А лис упражнялся в остроумии вовсю. Прошелся и по медлительности Гастона, и по отсутствию сообразительности, и даже по внешнему виду, мол, выглядит, как самый настоящий «валенок», в смысле, мужлан и бездарь.

- Откуда ты вообще такой языкастый взялся? – не выдержал Гастон через четверть часа.

- Я к тебе с рождения приписан. С нашего общего рождения.

- А что ж раньше не являлся?

- Много будешь знать, голова треснет.

- Тьфу! От тебя проку, как от светлости.

- Но-но! Нашел с кем сравнить. Твоему светлости ничего в жизни не светит, кроме бесславия, а я – существо особое. Ну, а ты… ладно, забудь.

- Угу, - буркнул Гастон.

Он бы и рад забыть. Всё, что стряслось в последние дни. Особенно открытие о вероятной причастности Сабины к похищению Лизетты. В глубине души Гастон и раньше знал, что златовласая прелестница неидеальна. Сколько разговоров было о будущем. Безоблачном будущем. Еще бы! Ведь Гастон – не простой слуга, а сын дворецкого и, что особенно важно, лучший друг герцогского отпрыска. Окажись он обычным конюхом, Сабина прошла б мимо, задрав нос. Гастон это отлично понимал, но запрещал себе об этом думать. Ведь он – не конюх.

…Еще через полтора часа, когда ноги начали отваливаться, гребень привел к заброшенному строению, стоящему особняком от жилья. Барабанную дробь и визг трубы Гастон с лисом услышали издалека. Как и предвкушающий стон толпы.

- Что делать-то? Если Лизетта там, я один не справлюсь.

Лис снисходительно фыркнул.

- А разве ты один?

И первым вошел внутрь.

В просторном помещении, где раньше, вероятно, располагался бальный зал, глазам предстала картина маслом: пара дюжин мужчин, ликующих, будто пришли на скачки, худосочный бледный паренек – растерянный, как девица из приличной семьи, по ошибке заглянувшая в бордель, и…

Гастон протер глаза.

Единорог! Самый настоящий единорог!

Или нет? Тьфу! Это ж Лизетта!

Седовласый, но весьма крепкий старик подтолкнул паренька в спину.

- Ну, чего ждешь? Бери пилу.

- Пи-пилу? Разве ножом не удобнее?

- Дурень! Сначала рог надобно спилить, а потом уж ножом орудовать. Боги тебя и мозгами обделили?

У Гастона перехватило дыхание. Рог спилить? Лизеттин? Ага, сейчас! Отдуваться-то потом ему, коли после обратного превращения женушка без какой-нибудь части тела или лица окажется. Без носа, к примеру.

Парень, тем временем, взял дрожащими руками пилу и приставил к рогу.

- Не трожь! – завопил Гастон, не придумав плана получше. – Это моя жен… же… же… Живность!

Мужчины обернулись, оглядели его с головы до ног. Паренек перетрусил, опустил пилу и отступил на пару шагов. Зато остальные не впечатлились. Старик покачал головой и засмеялся. Гаденьким обидным смехом.

- Иди отсюда подобру-поздорову, юноша.

Но Гастон не сдвинулся с места.

- Это моя собственность. А вы ее украли.

- Допустим, – не стал отпираться старик, но заговорил издевательским тоном. – Но что ты предпримешь? Драться с нами будешь? Не думаю. Ты в меньшинстве. Жаловаться стражам порядка побежишь? Вот уж нет. Никто в здравом уме не заявит властям, что у него украли единорога.

Гастон опешил. А ведь прав мерзавец. Но отступать глупо. И не по-мужски. Он же не тюфяк, как светлость, который даже на ветке удержаться не способен. Подхватил с пола палку, бывшую некогда ножкой кресла, и с воинственным кличем ринулся в бой. Выскочил, размахивая ею, на середину – аккурат к неподвижной Лизетте. Мол, только суньтесь, приложу так, что мало не покажется.

- Ну, покалечишь ты одного-другого, а дальше что? – поинтересовался старик, отошедший на безопасное расстояние. – Сдавайся, парень. Не видать тебе животинки. Смирись.

- Да неужто? А как насчет меня?

Нет, это сказал не Гастон. А доселе незаметный для всех остальных лис. Мгновение, и вот он – призрачный и неопасный – проявился во всей красе. Заискрился под испуганные возгласы и увеличился в размерах. Махина! Даже не слон. А целых два слона!

- Мамочка! – взвыл паренек, что Лизеттин рог пилить собирался. И замер.

Остальные оказались куда резвее, рванули к выходу, но лис их опередил. Преградил дорогу, принял боевую стойку и… всего-навсего махнул хвостом. Но этого оказалось достаточно, чтобы четверо противников влетели в стену, как игрушечные. Бам! Туда же отправилась и вторая партия, а следом и третья. Гастон тоже не прохлаждался. Лупил палкой всех, кто подворачивался под руку. Но аккуратно, чтоб не искалечить и кости не переломать. Прикладывал точечно – по мягкому месту – и приговаривал:

- Будете еще чужих единорогов похищать? Будете?

В конце концов, очередь дошла и до старика, что предлагал Гастону сдаться и отказаться от притязаний на Лизетту. Получив всё по той же части тела, он плюхнулся на бок и прикрылся руками, опасаясь новой порции «наказания».

- Ну, и кто теперь в меньшинстве?

- Пощади! Обещаю, если вы нас отпустите, мы никому ничего не скажем!

- Вы и так будете язык за зубами держать. Ни за что не признаетесь, что вас победил один-единственный парень, а, тем более, гигантский лис.

Кровь кипела от злости и азарта, требуя продолжения экзекуции, но в глазах поверженного старика светилась мольба, и Гастон сдался, опуская палку:

- Ладно, убирайтесь. Живо!

Лис посмотрел с толикой удивления, но не возразил. Отступил в сторону, пропуская беглецов к выходу. Но под конец не выдержал, щелкнул зубами перед носом всё того же хиленького паренька. Тот пискнул, как пойманная мышь, и грохнулся в обморок. Лицом вниз. Пришлось пошатывающимся «сообщникам» подхватывать его за ноги и за руки, дабы жуткая нечисть не сотворила с ним чего похлеще.

- Хорошо пошалили, - лисья морда расплылась в довольной улыбке, едва за дверью исчез последний неприятель. – А ты, похоже, не совсем бесполезен.

- Спасибо, - буркнул Гастон, роняя отлично сослужившую службу «оружие», и бросился к жене. – Лизетта? Ты меня слышишь? Просыпайся!

Лис подошел вплотную и недовольно вздохнул.

- Не тряси. Не спит она. И прекрасно тебя слышит. Ее порошком особенным обездвижили. Оклемается через пару часов.

- Уверен?

Лис зарычал, мол, разумеется, он уверен.

Гастон сел на пол и вытер рукавом вспотевший лоб.

- Значит, нам тут еще не один час торчать.

- Вообще-то до самого заката. Или собираешься топать до замка Винзуров в компании единорога? В темницу захотелось за похищение магической животинки лесных?

- Тьфу! – Гастон раздосадовано хлопнул себя по коленке.

А лис зевнул, потянулся и съежился. В смысле, вернул реальный размер.

- А тебе это… разве можно на глаза людям показываться?

- Не-а. Но кто нажалуется? Ты? Да и кому? Ты разве в курсе? И вообще, я живая душа, имею право иногда пошалить. Кстати, есть у меня еще одна идейка для развлечения.

Гастон скривился, предчувствуя ворох проблем. Уж больно пакостное выражение на лисьей морде нарисовалось.

- Ну, пошел я. Развлекаться. А ты пока подумай, где противоядие от любовной отравы достать. Той, что тебя опаивали.

- Отр… Чего?!

Лис хмыкнул.

- А ты решил, что чистейшей любовью к кухаркиной дочке воспылал? Дурень! Ты ж еще полгода назад мимо нее проходил, будто она – стена. И вдруг – здрасьте!

Гастон замотал головой. Нет-нет. Что за чушь? Никто его не опаивал. Да и когда?

Лис легко догадался, о чем тот думает. Или попросту прочел мысли.

- Это нетрудно, если мать – кухарка. Добавляешь в питье пару капель в день, и все дела.

- Но меня два месяца не было в столице, - нашел отличный аргумент Гастон, вспомнив ссылку в глуши в компании светлости. – Любовное зелье давно б выветрилось. Даже самое сильное.

- Вот-вот, - лис весело подмигнул. – До заката полно времени, чтобы мозгами пораскинуть и вычислить того, кто в изгнании помогал рыжей чертовке тебя опаивать. А я того… на развлечения. Бывай, жертва любовного сговора…

Махнул хвостом и был таков. Растворился прямо в воздухе.

 ****

Гастон сидел рядом с Лизеттой-единорогом и думал о Сабине. Неужели, лис прав? И все чувства к девушке – ложь? Умом он понимал, что серебристый помощник знает, что говорит, однако душа отказывалась верить. Допустим, подливать любовное снадобье дома для кухарки или ее дочки – задача не самая сложная. Но как же ссылка? Напрашивался единственный вариант – камердинер Арнольд. Он всегда посматривал на Берту и запросто бы согласился «помочь» взамен на обещание любовной ласки. Вот только, чтобы исполнить Бертин наказ требовались последовательность и аккуратность, а Гастон ни разу в Алманской глуши не видел камердинера трезвым.

Но кто, если не он? Остальные слуги – местные, с кухаркой из столичного замка вряд ли знакомы. Не светлость же два месяца «старался», в самом деле?

- Если уж не везет, то не везет, - пробормотал он и вздрогнул от неожиданности.

Доселе неподвижная «лошадка» дернула ногами, а по белоснежной щеке скатилась слеза. Но глаза так и не открылись.

- Ох… Лизетта, ты это… не расстраивайся. Знаю-знаю, у нас нескончаемые проблемы. Но однажды всё наладится. Обязательно. Ты пока не можешь посмотреть, но я первый медальон нашел. Медальон удачи. И сработало! Я ж тебя отыскал! Вовремя. Лис, конечно, помогал. Но всё же…

Он говорил и говорил. Рассказал обо всём: странной встрече с чародейкой Карой, странном сне, появлении медальона в кармане и загадочном лисе.

- Всё это – сущее безумие. Но серебристый плут, вправду, приносит пользу. А медальон… да черти болотные с ними – с несуразностями этими. Главное, процесс пошел. А там, глядишь, остальные отыщем и избавимся от лесных.

Лизетта всхлипнула, но ничего не сказала. Гастон вздохнул и погладил ее по шее. Девушка-единорог вздрогнула, и он испуганно отдернул руку. Наверное, это лишнее. Хотя сейчас ему очень хотелось утешить бедняжку. Страху, наверное, натерпелась. У любого б сердце в пятки ускакало, коли негодяи всякие то за ножи, то за пилы хватаются в попытке отхватить от тебя кусочек. К тому же, похищение – его вина. Понятное дело, что всё организовали Сабина с Бертой, но причина-то всему он – Гастон.

Лизетта, действительно, не пришла в восторг от «нежности». Странно это как-то. Неуместно. Зато жадно ловила каждое слово мужа, хотя самой не верилось, что слушает. Пусть и вынужденно, но с неподдельным интересом. Во, дела! Первый адекватный «разговор» состоялся, когда она лежит обездвиженная и слова вымолвить не может. Неужто, близость смерти сказалась? Или попросту надоели бесконечные ссоры и пререкания? А потом вспомнилось, что Гастон не ради нее старался, а собственную шкуру спасал, и настроение испортилось. Не свяжи ведьма Клотильда их жизни в один узел, отправился он бы на поиски? Как же!

Любовным снадобьем опаивали, говорите? Так Гастону и надо!

- Знаешь, я тут подумал, - проговорил муж, не подозревая о гадких мыслях Лизетты. – Зря мы ведем себя, как враги. Знаю-знаю, я тебя выкрал и втянул во всю эту историю. Повод злиться знатный. Но разве не проще быть союзниками? У нас столько проблем. Мы никогда их не решим, враждуя друг с другом.

- Зато это весело…

Ох, она сказала это вслух? Вот, черти!

- Ну-ну, - проворчал Гастон. – Кстати, тебе стоит кое-что знать. Дурачина Арнольд разболтал, что ты это… ну, оборотень. Теперь в замке все знают.

- Ух… - выдохнула Лизетта, сходя с ума от желания вскочить и крушить всё подряд. Подумаешь, рог всего один. Зато остался при ней.

Увы, в отличие от языка, тело пока не собиралось подчиняться.

- Посмотри на это с другой стороны, - ввернул Гастон осторожно. – Больше нет смысла прятаться в апартаментах. Можешь хоть весь день по замку Винзуров гулять. Ты ж оборачиваешься в крупных зверушек, никто тронуть не посмеют.

- Дурак, - бросила Лизетта.

А сама подумала, что идея не так уж плоха. Есть возможность «развернуться».

****

В замок Винзуров вернулись после заката. Гастон нанял экипаж, и Лизетта всю дорогу глазела в окно на дома бедноты и среднего класса. Прежде их видеть не доводилось. Когда ее изредка доставляли в столицу, везли исключительно по главным улицам, где всё аккуратно и чинно до тошноты. Тут ощущалась жизнь. Самая настоящая, с горестями и радостями. Та, что годами проходила мимо, оставаясь несбыточной мечтой.

Расчувствовавшись, Лизетта чуть не брякнула, что неплохо бы после поисков медальонов заставить папеньку купить им дом. Пусть не замок, но свое собственное жилье. И не где-нибудь, а в столице. Но вовремя смолчала и отругала себя. Иметь что-то общее с Гастоном Ла-Пьером? Да ни за что! Пусть не надеется, что разбогатеет за ее счет. Уж лучше по чужим жилищам скитаться. И вообще, общий дом будет означать, что она смирилась с проклятьем Клотильды и готова прожить с ненавистным мужем десять отведенных ведьмой лет. Нет. Не соглашалась она. И не сделает этого. Никогда!

…Удивительное дело, но замок Винзуров не спал и даже не готовился ко сну, хотя в этот час, по «закону» герцогини, всем полагалось разбрестись по спальням. Народ нервно сновал туда-сюда, озираясь по сторонам. На Гастона с Лизеттой глядели без малейшего интереса, хотя известию об особенности девушки полагалось пробудить любопытство.

- А вас где носило? – навстречу шагнула главная местная сплетница Полли. – Я к вам заходила. Да только девчонку вашу обнаружила. Дрыхла прямо на полу. Я ее растолкала, а она рукой махнула, повернулась на другой бок и дальше спать.

- Что случилось? – спросил Гастон нервно, сообразив, что дело неладно. В замке за время их отсутствия что-то определенно стряслось.

Полли скривилась.

- Да теща твоя несостоявшаяся свихнулась. Носилась по коридорам с топором. Кричала, мол, за ней лисица гоняется и за ноги кусает. Серебряная лисица! Пришлось связать.

- Лисицу? – растерялся Гастон.

- Бестолочь! – рассердилась Полли. – Не было никакой лисицы. Берту связали и…

Окончание фразы потонуло в громком крике:

- ГАСТОН!

Парню на шею кинулась выскочившая из-за угла Сабина и разрыдалась.

- Гастон! Миленький! Мама заболела! Что теперь делать?!

В первый миг на сердце потеплело, как случалось всегда, едва златовласая «прелестница» его касалась. Но вспомнились лисьи слова, и он отстранил девушку.

- Лекаря надо искать, - проговорил жестко. – Или ведьму, дабы зелье особое сварила. Но что я тебе советую. Ты лучше меня во всяких снадобьях разбираешься.

- Га-га-гаст…

- Хватит! – он пресек новую попытку Сабины повиснуть на шее. – Я женатый мужчина, если ты до сих пор не заметила. А с матерью-пакостницей сама разбирайся.

- Говорят, такие недуги быстро не лечатся, - вставила Лизетта мстительно. – Надо в особые клиники отправлять, где буйных дамочек в комнатах с решетками держат. А то сегодня она с топором за невидимым зверьем носится, а завтра – за людьми начнет.

Сабина ахнула, заметив Лизетту. Ещё бы! Жертвоприношению полагалось давным-давно завершиться, а, значит, Гастоновой благоверной тут находиться никак не полагалось.

- Идем, дорогой, - Лизетта показательно взяла мужа под руку.

В его душе на мгновение вспыхнула жалость к Сабине, но память нарисовала парня с пилой над единорогом, и все светлые чувства погасли. Поделом девчонке. Как и Берте!

Ай да лис! Вот в чем, значит, заключалась его «шалость»…