Глава 14. Ночь открытий
- Ничегошеньки вам доверить нельзя, всё приходится самой делать. Всё-всё, - бухтела Огонёк, ходя туда-сюда по гостиной и тряся кулачками. – И пятачки наколдовывать, и чужие спальни проверять, и… и…
- Спать сутки напролет, пока другим рога отпиливают, - съязвила Лизетта, устав от жалоб. Она успела принять истинный облик и теперь отдыхала в кресле, вытянув босые ноги.
Огонёк сердито фыркнула под нос, открыла рот, чтобы дать «достойный» ответ, но Гастон ее перебил:
- Нет смысла препираться. Надо придумать, как теперь быть.
Вопрос на повестке дня (то бишь, ночи) стоял непростой. Огонёк, преуспевшая с заданием герцогини в два раза больше, чем следовало, в смысле, превратившая два носа вместо одного, по возвращению из гостей сходила на разведку к родителям Гастона. В жилище четы Ла-Пьер не попала, хозяин подстраховался и повесил на дверь оберег. Однако девчонка прощупала комнаты при помощи магии. Увы, результат не порадовал. Во-первых, Лизетта взбеленилась, мол, Огонёк могла бы сделать это раньше, им бы с Гастоном не пришлось бы столкнуться с дворецким. Девчонка лишь плечами передернула, мол, это трудная магия, и теперь не получится колдовать с неделю. Во-вторых, медальона в спальне не обнаружилось. Ни намека!
- Куда отец мог перепрятать треклятую побрякушку? Замок большой. Не в саду же закопал, в самом деле.
- Сад – место крайне ненадежное, - протянула Лизетта хмуро и зевнула. – А твой отец – не дурак, хотя человек неприятный и вспыльчивый.
- Что есть, то есть, - согласился Гастон горько. - Удивительно, что бить меня передумал.
- Не передумал. У него что-то рукой стряслось. Он сам удивился.
- С рукой?
- Ага. Замахнулся и… хм… будто змея ужалила. Может, на тебе какая защита? Ну, после встречи с чародейкой?
Гастон почесал затылок.
- Нет, Кара со мной ничего не делала. Только… - он примолк, вспомнив, что Огонёк ведать не ведает о подарке чародейки.
Лизетта охнула. Посмотрела на грудь Гастона, где под рубашкой скрывался медальон с буквой «У».
- Вот черти… - она вскочила. – Пойдем по замку прогуляемся.
- Еще не нагуля…
- Нет! – Лизетта схватила мужа за руку и потянула к выходу.
Огонёк не возразила против «бегства». Если что и заподозрила, вида не показала. Зевнула, взяла со стола большущее красное яблоко и устроилась с ногами в освободившемся кресле.
- Что за блажь очередная? – возмутился Гастон, когда Лизетта протащила его через три коридора и толкнула в темный угол.
Она огляделась и возбужденно зашептала:
- Это медальон! Медальон! Шкурой коровьей клянусь! И чешуей драконьей!
- Чего?
- Медальон тебя защитил, бестолочь! – Лизетта хотела ткнуть мужа в плечо, но передумала, вдруг медальон отреагирует. - Отец не смог ударить. Сам пострадал!
- Угу. Помнится прежних владельцев – Пенетьери – побрякушки не уберегли.
Лизетта пожала плечами.
- О гибели императорской семьи ходит много легенд. Теперь не разберешь, что правда, а что вымысел. Много воды утекло. Может, их враг – министр – нашел способ временно обезвредить медальоны, или же они не сработали по другой причине.
- Но… - начал Гастон и примолк.
А ведь дело жена говорит. Тем более, на шее медальон удачи. А счастливое избавление от родительской экзекуции вполне можно назвать везением.
- Интересно, какой из трех… в смысле, из двух медальонов у отца?
- Власти, - без раздумий ответила Лизетта. – Сам посуди, папеньку твоего все боятся. Даже герцогиня задрожала, едва он глянул. Сама сегодня видела. А что в нем страшного? Ничегошеньки! Обычный дворецкий. Не хлюпик, конечно, но и не богатырь.
- Но…
- Ты хоть раз пошел против его воли? Трясешься осиновым листом, ноги позволяешь об себя вытирать. Однако не постеснялся с моим папенькой – императором – пререкаться. Обычно языкастый до невозможности, а собственному отцу готов и одну щеку для удара подставлять, и другую.
Гастон открыл рот для нового возражения и…закрыл.
Теория-то стройная. Он никогда не понимал причины страха перед родителем, что греха таить. Удивлялся, как тому удается держать в ежовых рукавицах весь замок. Ведь ничего особенного не делает. Только приказы раздает направо и налево. Ну, и наказания назначает. Подчас несправедливые. Но никто не спорит и друг за друга не заступается. Мол, дворецкий всегда прав, и точка.
- Наверняка, отец поступил, как ты, и носит медальон на шее, - добавила Лизетта хмуро. – Источник власти всегда при нем. Это объясняет всеобщее подчинение и усложняет нам задачу. Огонёк не сможет колдовать несколько дней. Можно попробовать сонное зелье. Его трудно достать?
- Вообще-то, трудно, - ответил Гастон, дивясь сообразительности жены. Конечно, отец носит такую ценность на шее! Простое и идеальное решение! – Обычные сонные порошки на рынке продаются, но они для личного использования, коли ты бессонницей страдаешь или кошмары мучают. Прежде чем пить, надо особое заклинание прочесть в закрепление «связи». Если подсыпать кому-то другому, не сработает. Вредительские сонные порошки готовят сильные ведьмы и торгуют тайно. Первому встречному не продадут.
Лизетта скривила губы.
- Жаль. Не сражаться же с твоим папенькой. Нет, я, конечно, могу, если превращусь в кого подходящего. Но, сомневаюсь, что будет толк.
- А если поговорить? Не помешает узнать, как к нему медальон попал. Глядишь, поймем, где третий искать.
Жена идею не оценила. Посмотрела так, будто Гастон глупость несусветную предложил. Мол, легче от скалы ответов дождаться, нежели от Уильяма Ла-Пьера.
…Так ни о чем не договорившись они решили вернуться в апартаменты. Утро вечера мудренее. Гастон шагал мрачнее неба перед грозой. Мысль, что причина вечного страха перед родителем – в медальоне, злила до дыма из ушей. А он считал себя слабаком, готовым терпеть и побои, и несправедливые отцовские решения. Получается, это не он неспособен проявлять мужество и свободу воли, это треклятая побрякушка вынуждает подчиняться и поклоняться. Что ж, медальон власти не зря получил название. Отличная «игрушка» для императорской семьи.
Ох, черти…
Неудивительно, что лесной дед жаждет получить медальоны. Но ведь это опасно. У них и так имеется магия, благодаря которой они куда сильнее людей. Вон Лизеттин папенька даже побоялся признаться зловредному старикашке, что является правителем страны. А с медальонами, особенно с тем, на котором выгравирована буква «В», они столько дел наворотят, что все на свете черти вздрогнут и разбегутся прочь из Алманской империи. Ох, нельзя лесным столь мощные вещицы отдавать. Нельзя! Но как?...
- Ой!
Лизетта, шедшая впереди, внезапно остановилась, и задумавшийся Гастон врезался в нее, да так, что она качнулась и едва на четвереньки не приземлилась. Однако претензий и криков не последовало, ибо, когда дорогу преграждает странный серебристый визитер, как-то не до ругани. Все слова в горле застревают.
- Лис? – удивился Гастон, сообразив, что и жена его видит.
- Вообще-то меня Елисеем зовут.
- Э-э-э…. очень приятно.
- Скоро не будет приятно, - лис криво усмехнулся. – Сходи светлость навестить. Прямо сейчас. И жену прихвати. Вдвоем «интереснее» получится.
- За-за-зачем? Похищения… в смысле, посещения запрещены. Герцог-отец распорядился.
- А ты не стесняйся, нарушь распоряжение. Светлость не стесняется, уж поверь. Главное, внутри не шумите. Постарайтесь врасплох застать.
Лис Елисей подарил плутоватую улыбку, вильнул пушистым хвостом и растворился в воздухе. Гастон с Лизеттой переглянулись. Она кивнула головой в сторону, мол, идем, коли велено. Но Гастона одолевали сомнения. Узнает герцог Винзур о нарушении, попадет всем троим: и ему с женой, и светлости. С другой стороны, лис неспроста дал «поручение», да и медальон удачи при них, должно всё сладиться.
Замок спал, как и полагалось по графику герцогини. Навстречу не попалось ни единой живой души. Только дымчатый кот, в чью задачу входило «патрулировать» подвал и чердак. Правда, выполняет ли он свои обязанности, оставалось загадкой. Днём Гастон видел его лишь дежурившим на кухне или дрыхнувшем на солнышке в саду, а по ночам разгуливающим по коридорам с видом хозяина замка.
Вот и апартаменты светлости. И никакой охраны перед дверью. А смысл? Герцог-отец знал, что младший отпрыск не посмеет нарушить приказ и выйти наружу. Не в том он положении, чтобы своевольничать, когда и так наказан. Иначе недавняя ссылка в глуши отдыхом на морском побережье покажется.
- Не передумал? – спросила Лизетта.
Вопрос покоробил. Магический страх перед отцом не значит, что он – тряпка. Но Гастон не показал вида, осторожным движением повернул дверную ручку. Ни в первой комнате, служившей холлом, ни в гостиной свечи не горели. Но через приоткрытую дверь спальни просачивался тусклый свет, и… слышались голоса: мужской и женский. Неужели, кто-то решил, как и они, навестить светлость? В спальне? Ох…
Гастон попятился. Насколько он знал, приятель ни с кем не заводил отношений в замке. Отец от романов со служанками в восторг бы не пришел. Трактирные девки – другое дело, они для того и предназначены. Но влюбленные горничные, или того хуже – беременные, точно не способны скрасить жизнь. Однако кто знает, вдруг светлость извелся взаперти от тоски и наплевал на осторожность и отцовское мнение.
Лизетта заметила мужнину попытку к бегству и сузила глаза. Тот развел руками, мол, неприлично это – мешать кому бы то ни было в интимные моменты. Но эту бестию разве проймешь? Первая шагнула к двери спальни и Гастона за собой потянула. Пришлось отправиться следом, дабы остановить, коли вознамерится внутрь ворваться. С нее станется. Не постесняется и не постыдится.
Гастон ошибся. Минуту спустя вовсе не у Лизетты возникло желание ворваться внутрь…
- Хватит прохлаждаться. Лучше придумай, как теперь быть. Маменька еле-еле уговорила госпожу дать нам отсрочку на неделю, чтобы все дела в столице закончили.
- А что тут можно придумать? Надо выждать. Мою матушку не переубедить. Да она со мной и не разговаривает. Ни разу после приезда не навестила. А Гастона теперь бесполезно опаивать. Всё равно свадьбу с тобой сыграть не сможет. У него жена рогатая, от которой десять лет не избавиться.
Мир качнулся, в ушах громыхнуло.
- Стой, - шепнула Лизетта, но куда там…
Гастон открыл дверь с ноги и ворвался внутрь, аки разъяренный зверь, и распалился еще сильнее. Картина, представшая взору, не приснилась бы и в страшном сне. Любовники лежали на кровати, едва прикрытые простыней: светлость на боку, Сабина на животе. Золотистые волосы, которыми Гастон восхищался, струились по белой спине волнами. В глазах потемнело. Как же искусно лживая девчонка притворялась скромницей, даже целовать себя позволяла изредка, не то, что трогать. А тут…тут…
- Черти! Гастон, ты сдурел?!
Багровый от гнева герцог Себастьен Винзур хотел еще что-то проорать, но заметил за спиной «друга» Лизетту и охнул. Натянул на себя простынь, полностью обнажив Сабину. Та взвизгнула, попыталась прикрыться руками, но сообразив, что толку от этого никакого, скатилась на пол и спряталась за кроватью.
- Значит, это ты опаивал меня в ссылке, - констатировал Гастон яростно.
- И что с того? – светлость пожал плечами. – Ты ж сам хотел жениться.
- Как давно ЭТО продолжается?
Светлость молчал, Сабина – тем более. Только рыжая макушка торчала из-за перины.
- Встань, когда я с тобой разговариваю! – приказал Гастон теперь уже бывшему лучшему другу. Будто не тот – герцог, а он сам. Не помогла и ладонь Лизетты, которая поспешно легла на плечо и осторожно похлопывала в попытке охладить пыл.
Удивительно, но светлость повиновался. Встал, придерживая простынь. А, может, просто пожелал говорить на равных. Лежать голышом несолидно. Уж лучше стоять.
- Да ладно тебе, Гастон. Подумаешь, какая-то девка.
- Как давно? – повторил он вопрос.
- С год, наверное.
- То есть… то есть… - у Гастона перехватило дыхание.
Получалось, что сначала «драгоценная» Сабина прыгнула в постель к светлости, а потом начала встречаться с ним, изображая невинность. Но зачем? Ответ пришел вспышкой молнии. Ну, конечно, наглая рыжая девчонка всегда хотела сытной жизни, бесконечно болтала, как они будут жить припеваючи в замке молодого герцога. Всё рассчитала! И богатый любовник рядом, и муж-простофиля, которым можно помыкать. Что ж, он, правда, тряпка. Не только перед отцом, управляющим всеми с помощью магической вещицы. Преклонялся перед Сабиной, пресмыкался перед светлостью, выполняя каждую прихоть. Еще лучшим другом называл!
- Как ты мог? – спросил он тихо.
Спокойный тон ввел светлость в заблуждение. Он пожал плечами.
- А что такого? Я герцог, могу делать всё, что пожелается.
- Даже предавать меня?
Тот хмыкнул.
- Ой, брось, Гастон. Ты пребывал в счастливом неведении, только и грезил о своей «прелестнице». Жил бы с ней, считая себя везунчиком. Ну да, она скакала бы из твоей постели в мою. Я в своем праве. Ты мне всем обязан. Где б ты был, если б не я? В монастыре! Ел бы черствый хлеб, спал на соломе и молился богам дни напролет. Я твой благодетель и господин. Смирись. А теперь забирай свою корову и выметайся из моих покоев. У нас с Сабиной бо-о-ольшие планы на эту ночь.
Губы светлости расплылись в гаденькой улыбочке. Он считал, что «битва» осталась за ним, не осознавая, как сильно выбили Гастон из колеи события последних дней.
Зато Лизетта это поняла. Почувствовала.
- Не надо, - шепнула она.
Но для Гастона настал предел. Удар получился мощным и прицельным. Аккурат в скулу бывшему лучшему другу. Тот завалился набок, держась за щеку. На глазах выступили слезы боли и обиды.
- Ты заплатишь… Слышишь? Ты за это заплатишь!
- Прощайте, герцог Себастьен, - процедил Гастон.
Даже «светлостью» не назвал. Светлость – это нечто теплое, родное. А перед ним посторонний человек. И полное ничтожество.
- Идем, - он взял Лизетту за руку и вывел в коридор.
Кровь пульсировала в венах, того гляди, брызнет фонтаном. Злость требовала выхода. Хоть стену лупи, калеча кулаки. «Дурак, дурак, дурак!» - стучало в висках. Какой же бездарной вышла жизнь. Столько лет проведено бесцельно рядом с человеком, недостойным и толики внимания. А теперь… теперь захлопнулась ловушка. Не выбраться, не найти собственного пути. И всё из-за герцога-предателя!
К счастью для стен и кулаков, возможность выпустить пар была на подходе. В коридор, где располагалась спальня младшего Винзура, завернула кухарка Берта – маменька изменницы Сабины. Увидев Гастона с Лизеттой, остановилась и вытаращила глаза.
- А вот и ты, гаденыш! Из-за тебя и жены твоей – коровы – нас с доченькой прочь вышвыривают! Как мусор!
Ярость Гастона, которая секунду назад походила на раскаленную лаву, превратилась в лед. Но не гладкий, что зимой покрывает пруд, а в искривленный, с острыми, как кинжалы, кристаллами.
- С доченькой? С той, что сейчас в кровати герцогского отпрыска кувыркается?
Берта кашлянула от растерянности и, кажется, позабыла все слова на свете.
- Признавайся, чья была идея – сначала герцога соблазнить, а потом меня захомутать?! Твоя или этой бесстыжей девки? Ну, чего молчишь?! Язык проглотила?!
Ладонь Лизетты снова легла на плечо.
- Она не знает, - зашептала жена в ухо. – Не знает про герцога.
Настал черед Гастона вытаращить глаза. Как это – не знает? Берта же участвовала в похищении Лизетты! Или же она считает, что помогает кровиночке подходящего мужа заполучить, а про ее постельные похождения ни сном, ни духом?
- Что ты себе позволяешь?! – ожила кухарка. – Как смеешь говорить подобные вещи о невинной девочке.
Гастон хмыкнул и указал в сторону герцогских покоев.
- Загляни туда и узнаешь, какая Сабина невинная.
Он схватил за руку жену и потащил прочь. Предпочел не дожидаться реакции Берты, хотя подозревал, что та не удержится, зайдет в спальню к светлости. Терять-то ей нечего. Они с дочкой уже изгнаны из столицы.
- Постой, - попыталась остановить мужа Лизетта. – Апартаменты в другой стороне.
- Знаю. Мы идем не туда. А к папеньке. За медальоном.
- Но…
- А какой у нас выбор? Герцогский отпрыск в нокауте. Этого мне не простят. Придется уносить ноги посреди ночи. Но сначала надо забрать то, ради чего мы приехали в этот прогнивший замок…
****
- Упертый мальчишка! – выругался старший Ла-Пьер, увидев младшего отпрыска на пороге. – Что на этот раз? Неужто, извиниться решил?
Гастон с трудом подавил желание осчастливить родителя знанием, что извинений тот не заслуживает. Ему самому прощение просить положено за то, что годами лишал сыновей воли при помощи магии.
- Мне нужен медальон.
Ни единый мускул не дрогнул на отцовском лице.
- Какой медальон?
- Тот, что у тебя на шее. Медальон власти семьи Пенетьери.
Вот теперь старший Ла-Пьер встревожился. В глазах промелькнул страх, но быстро погас.
- Убирайся!
Он попытался закрыть дверь, но Гастон выставил руку и не позволил это сделать.
- Я не уйду без медальона.
- Отнимешь силой? – усмехнулся отец. Издевательски усмехнулся, хуже, чем обычно.
Гастон пожал плечами.
- Мне терять нечего. Я только что ударил герцога Себастьена, и в ближайший час покину замок навсегда. С медальоном. Хочешь ты того или нет.
Лизетта в разговор не вмешивалась, стояла рядом, стараясь не смотреть в глаза отцу Гастона. Но едва муж вошел внутрь, вынудив родителя потесниться, шагнула следом.
Уильяма Ла-Пьера сообщение сына не впечатлило.
- О, тебе теперь есть чем гордиться! Разбитой физиономией главного увальня столицы!
- Тебе больше не удастся меня задеть, - Гастона трясло от волнения, но он отчаянно храбрился, зная, что эмоции – следствие влияния медальона. – Отдай то, что прошу.
- Да я тебя! – отец замахнулся, но промедлил, явно вспомнив дневную попытку.
Гастон воспользовался заминкой и расстегнул рубашку, под которой прятался второй медальон – тот, что приносил удачу.
- Рискни. И снова пострадаешь.
О, да! Это следовало сделать, хотя бы ради отцовской реакции. Он открыл рот и попятился, столкнувшись с прибежавшей на ругань матушкой.
- Отдай ты ему эту побрякушку! – велела она. – Его же собственность! И пусть убирается вон. Всё равно не принес ничего, кроме проблем и огорчений.
Гастон с Лизеттой растерянно переглянулись. Как это «его собственность»?
- Твоя-твоя, - подтвердила Инесса Ла-Пьер раздраженно, пока муж прикрывал руками грудь, желая защитить любимую «игрушку» – На тебе эта штука была, когда ты к нам…э-э-э…прибыл.
Лизетта охнула, быстро смекнув, в чем смысл странного слова, а Гастон лишь бестолково таращился на мать. Прибыл? Откуда прибыл?
- О чем ты, матушка?
- Никакая я тебе не матушка! Согласилась я тебя принять – нагулянного. И то лишь потому, что долг у меня был перед отцом твоим неоплатный. Надеялась, человеком сделаем, отправишься богам служить. Но не оправдались надежды. Никудышный ты.
Гастон смотрел на женщину, которую любил, несмотря на строгость в воспитании и отказ защищать его перед жестоким отцом, и всё еще не понимал. Не желал понимать. То есть, он прекрасно догадался, о чем речь. Не дурак же. Но разум отказывался верить. Родители, пусть и не самые идеальные, всегда оставались чем-то незыблемым.
А теперь… теперь…
- Вон! – старший Ла-Пьер показал пальцем на дверь, совершив фатальную ошибку.
У Гастона сдали нервы, он схватил папеньку за грудки и толкнул в стену. Но мгновение спустя сам оказался на полу, а дальше… дальше грохнуло так, что заложило уши. Отец и сын разлетелись в сторону, здорово приложившись кто спиной, кто затылком. Медальоны явно не захотели сражаться друг против друга.
- Помогите! Убивают! – завопила Инесса Ла-Пьер.
Хорошо, что Лизетта сориентировалась. Пока свекор растерянно моргал, приходя в себя, наклонилась над ним и сорвала цепочку с шеи.
- Бежим! – она подтолкнула лежащего на полу мужа. – Шевелись!
Дополнительного приглашения не требовалось. Гастон вскочил и припустился за женой, пока на крики фальшивой матушки не сбежалась половина замка.
- Нельзя в апартаменты возвращаться! – оповестила Лизетта на бегу.
- Придется. Там Огонек.
- Она – лесная. Сама справится!
- Девчонка пока колдовать не может. Забыла? А коли деду нажалуется сгоряча? Оба пропадем.
- Проклятье! – выругалась Лизетта, молясь, чтобы попытка спасения горе-помощницы не обернулась бедой…