Глава 16. Совпадения
Мрачное пророчество лиса пока не сбывалось. Всё шло, как по маслу. Возможно, неприятности застряли в алманских лесах, оставленных далеко позади. Или это медальон удачи работал в полную мощь, оберегая нового владельца и двух его спутниц. Они без приключений добрались до границы двух стран, с легкостью и за умеренную плату нашли проводника, который провел их мимо постов, и вот уже пятые сутки продвигались вглубь Эндории, которой многие десятилетия назад правил клан Пенетьери.
Лис не объявлялся, и Гастон самостоятельно принял решение направиться в столицу. Часто поминаемый черный принц, наверняка, обитает там. Это ж главный город. А раз велено прятаться под боком, так тому и быть. Лизетта не возражала. Она в последние дни вообще не спорила с мужей. По крайней мере, в человеческом обличье, да и в живность превращалась сговорчивую и неприметную: то в лошадь, то в ишака. Лишь однажды троице пришлось прятаться весь день, дабы не попасться на глаза посторонним с экзотической тигрицей. В тот день Лизетта отрывалась от души: гонялась за мелким зверьем, точила когти о стволы, каталась по траве, массируя спину, и ловила себя на мысли, что не прочь навсегда остаться в этом обличье. А что? Опасная зверушка. И красивая, к тому же.
Еще загадочнее вела себя Огонёк. Не спрашивала, почему Гастон решил ехать в Эндорию. Покорно следовала туда, куда велели, полностью погруженная в собственные мысли. Гастон заподозрил, что той ночью в лесу случилось нечто особенное, но расспросы ничего не дали, кроме бурчания под нос, и он решил оставить девчонку в покое. Захочет, сама расскажет. Если вообще есть, о чем говорить.
Гораздо больше беспокоило отсутствие лиса. Серебристый паразит знал многие ответы, в том числе, о прошлом. Доказательство тому – сон. Гастон был неплохо знаком с Елисеем до того, как попал к чете Ла-Пьер. И звали его по-другому. Габриэль. Ложась спать, он десятки раз повторял это имя мысленно, и на душе теплело, будто от встречи со старым другом. А еще Гастон надеялся увидеть продолжение того сна. Или, наоборот, начало, чтобы выяснить, что же такого он «натворил», что матери пришлось отдать его чужим людям и изобразить смерть – свою и Дины. Но желание не сбывалось. Снились лишь кошмары: то Уильям Ла-Пьер, жаждущий заполучить медальон власти, то таинственный черный принц в плаще и уродливой маске.
…После дня, проведенного в лесу в компании Лизетты-тигрицы, решили переночевать на постоялом дворе. Точнее, решила Огонёк, объявив, что у нее есть важные и неотложные дела. Что за дела? Людям интересоваться не положено. Где? В ближайшем лесу, вестимо.
- Вернусь до рассвета, - отрезала девчонка, прервав возражения Гастона.
- В дупле не усни, - бросил он в сердцах.
Ну что за мелкая напасть! Упрется, не спихнешь!
Гастону категорически не нравились секреты Огонька. Да и задерживаться не хотелось. Кто знает, в кого с восходом солнца обернется жена. Вдруг снова придется скрываться весь день, пряча единорога иль дракона. Зато Лизетта обрадовалась ночлегу под крышей. Подустала после развлечений в полосатой шкуре. Даже ни капли не огорчилась, что отдельной комнаты не нашлось. Мол, муж – не помеха, коли послушно устроится на полу. Гастон только рукой махнул. Без разницы, где спать. Лишь бы за шиворот не капало.
Увы, ему не спалось. Это Лизетта днем в тигрином обличье носилась по лесу, он-то дрых себе спокойно на травке, сил набирался.
- Интересно, что за тайны у Огонька? - задал он вопрос вслух, устав ворочаться с боку на бок. Спрашивал сам себя, уверенный, что жена видит не первый сон.
- Даже знать не хочу, - отозвалась Лизетта усталым голосом.
- Но с ней еще в ту ночь дождливую что-то стряслось в лесу. Неужели, ты не заметила?
- Заметила. Но толку-то? Она ничего не скажет. Спи. Или сходи проветрись.
Гастон вздохнул и поднялся с пола. А это идея. Лучше прогуляться, чем взирать в темный потолок. А там, глядишь, и сморит.
Однако с ночным моционом не заладилось. По крайней мере, с моционом на свежем воздухе. Пошел дождь, и Гастон, поглядев немного с крыльца на серебристые нити воды, устроился в общем зале. Несмотря на поздний час, народа вокруг хватало. Пухлощекая девица в платье с откровенным вырезом только и успевала сновать между столами, принося клиентам то жаркое, то кувшины с вином. Гастон не удержался, засмотрелся на ладненькую фигуру. Стройная, но есть и за что подержаться. Самое то, коли хочется приятно провести время.
Девица заметила его интерес и спросила, весело подмигнув:
- Чего желаете, господин?
А Гастон вдруг растерялся.
- Э-э-э… ничего. Я уже поужинал, - объяснил он и почему-то добавил: - С женой.
И тут же отругал себя мысленно. Идиот! Какая ему Лизетта жена? Только на бумаге. Глупо ее упоминать, когда такая красотка оказывает знаки внимания. В конце концов, ведьма Клотильда требовала прожить с Лизеттой в браке десять лет. О хранении верности речи не велось. Но теперь уже поздно спохватываться. С лица девицы исчезло игривое выражение, сменившись равнодушием. Она отвернулась, помахала клиентам в другом конце зала и заслужила пару воздушных поцелуев.
- Погоди! – окликнул ее Гастон, но снова не решился на флирт. – Мне кое-что нужно. Можешь принести бумагу и карандаш?
Если девушка и удивилась, виду не подала. Кивнула и удалилась выполнять просьбу. Правда, сначала в отместку за холодность обслужила четверых посетителей. Так что «заказ» появился на столе лишь минут через пятнадцать. Гастон сам не понимал, что на него нашло. Он не рисовал лет с восьми, проиграв в неравной схватке с розгами в папенькиных руках. Неужели, подействовало известие, что настоящий отец – художник? Глупо, если подумать. Мать вон чародейка, а сестра – циркачка. Но он же не спешит на арену – фокусы показывать.
Гастон собрался, было, вернуться в комнату, но рука сама взялась за карандаш. Пальцы с непривычки дрожали, линии выходили неуверенными, и всё же зверь на листе бумаги легко распознавался: острая мордочка, пушистый хвост, и даже бусинки-глаза с хитринкой. Истинный плут! Гастон залюбовался результатом. Надо же, он не рисовал много лет, да и детскую мазню было сложно назвать настоящими рисунками, а вот, поди ж ты – получилось вполне сносно. Может, впрямь, врожденный талант?
- Что вы делаете?! Нельзя же!
Гастон не заметил, как вернулась девица. С любопытством заглянула через его плечо, но в ужасе отпрянула, будто увидела нечто кошмарное.
- Что нельзя? Рисовать?
- Нет же! Его изображать! – трясущийся палец указал на лиса. – Вы не местный?
Гастон отрицательно мотнул головой, всё ещё не понимая, с какого перепуга девица привязалась к его первой за много лет работе.
- Порвите! Сейчас же! – и, не дождавшись реакции, она сама схватила рисунок и растерзала в клочки. Затем склонилась к уху и прошептала: - Будьте осторожны. Не навлеките на себя беду.
Она скользнула прочь – выполнять обязанности, а Гастону осталось лишь сидеть и растерянно взирать на обрывки бумаги. С одного, будто в насмешку, глядели лисьи глаза. Не хитро, как считанные минуты назад, а укоризненно. Мол, не защитил, хозяин…
- Это был лис?
Напротив Гастона без приглашения устроился бородач в летах и дружески подмигнул.
- Дракон огнедышащий, - буркнул тот.
- Не серчай, парень. Я лишь предупредить хотел, чтобы ты в неприятности не попал. Понимаю, это всё не со зла или по глупости, а по незнанию. Зверь, что ты нарисовал, запрещен в Эндории. Его даже упоминать нельзя, не то, что изображать. В лесах их давно не осталось. Все истреблены.
Гастон вытаращил глаза. Что за бред?! Это же безобидные лисы, а не волки или кто пострашнее. И Елисей отправил их с Лизеттой в страну, где его брата не жалуют? Чудные дела творятся.
- Но почему? Это же просто… просто…
- Звери-талисманы прежнего правящего клана.
- Пенетьери?
- Ш-ш-ш, - незваный собеседник приложил палец к губам. – Какой же вы неосторожный, юноша. Произносите фамилию, за упоминание которой можно на эшафот отправиться. Но речь, действительно, об этой семье. Зверь, что вы нарисовали, был на их гербе.
По телу прошел холодок. Лис-талисман? Медальоны? Не слишком ли много совпадений?
- Но какой в этом смысл? – спросил Гастон шепотом. – Та семья мертва более полувека. Уж поколения подданных сменились.
- Сменились, - подтвердил незнакомец и наклонился ближе к Гастону. – Да только многие недовольны нынешним императором. И сынком его – наследником престола. Властные, жестокие. Хотя чего ждать от потомков министра, что предал своего повелителя и приказал перебить всю его семью, включая детей.
- А что же их не свергнут? Коли недовольных много.
Собеседник посмотрел на Гастона с грустью.
- За такие разговоры вас казнят без суда и следствия. И всех ваших близких. Да-да, - подтвердил он в ответ на недоверчивый взгляд. – Я не преувеличиваю. Такие тут порядки. Сразу видно, что вы из Алмании. У вас добрый император. Справедливый.
Гастон поблагодарил небеса, что этого не слышит Лизетта. А то бы взбеленилась и просветила, какой император замечательный. Справедливый? Угу! Родная дочь всю жизнь в обиженных ходит.
- Всё началось после восстания, - продолжил собеседник заговорщицким шепотом. – Оно случилось через десять лет после убийства той семьи. Но его подавили, а всех участников жестоко пытали и казнили. Вместе с семьями. Ходили слухи, что выжил лишь один мальчик. Император сделал его своим рабом в назидание остальным. По одной из версий, ребенок вскоре умер. От тяжелой руки хозяина. По другой – после смерти Его Величества новый правитель продал мальчишку гостю из другой страны, чтобы исчез с глаз. Правды теперь никто не узнает. Но это и неважно. Дела давно минувших дней. Однако порядки тут не изменились. Мой вам совет, юноша, будьте осмотрительны и ведите себя тихо. Иначе сгинете без следа. И могилки не останется.
Гастон молчал, потрясенный рассказом. Надо же, какая мрачная страна. Прежде он не задумывался, как живется людям за пределами Алмании. Подозревал, что так же, как им самим. Ведь вокруг всё то же самое: леса, реки, природа. Это вам не заморские земли, где солнце печет круглый год, а люди говорят на другом языке. Но вот поди ж ты…
- Спасибо за совет, - поблагодарил он собеседника и собрался, было, спросить о медальонах Пенетьери, мол, какие легенды ходят о магических вещицах, но помешал раздавшийся со второго этажа крик. Точнее, истошный вопль боли. Мужской вопль.
У Гастона похолодели ноги. Накрыло предчувствие неотвратимости беды. И как в подтверждение послышались новые крики:
- Ведьма! Ведьма!
****
Лизетте снился лес. Она, как и днем, носилась между деревьями в тигрином облике и наслаждалась моментом. Сон получился столь реальным, что мощные лапы ощущали упругость травы, а шкуру грели солнечные лучи. Ничего удивительного, что, почувствовав, как чья-то рука скользнула по ноге к бедру, Лизетта вцепилась в «обидчика» тигриными зубами. От его вопля зазвенело в ушах. Она открыла глаза и с ужасом обнаружила истошно орущего незнакомого мужика. С раны на шее, пропитывая рубашку, сочилась кровь. Ее мерзкий вкус ощущался во рту.
- Ведьма! – громче прежнего взвыл мужик. – Ведьма!
Лизетта вскочила с кровати, пытаясь сообразить, что здесь сейчас произошло. Она укусила незнакомца? Как зверь?! Стоп! А что он, собственно, делал в ее спальне? Яркой вспышкой пришло воспоминание о «путешествии» мужской руки по телу, и накрыла ярость. Тигриная, не человеческая. Лизетта, издав рычание, кинулась на мужика и замолотила куда придется. А спустя пару мгновений в ход пошли и ногти. Жертва с воем выскочила в коридор, но охотница не отставала, бежала следом в ночной сорочке и продолжала «экзекуцию».
- Помогите!
Мужик рванул на лестницу, но качнулся и пропахал упитанными телесами ступени. Лизетту и это не остановило. Она сбежала вниз, громко топая босыми ногами. Нагнала стонущую «добычу» и…
- Стой!
Окрик Гастона подействовал, как приказ хозяина расшалившейся собаке. Лизетта будто вмиг протрезвела. Оглянулась и содрогнулась. Вокруг собралась толпа. Десятки глаз взирали с осуждением, гневом и даже отвращением. Будто, впрямь, не человек перед ними, а взбесившееся животное. Но разве можно их за это винить, если на полу лежит окровавленный мужчина, а девушка над ним готова рвать и терзать.
- Я не… не… - попыталась оправдаться Лизетта. – Он ко мне в спальню… того… и… и…
Язык не повернулся закончить фразу и признаться, что негодяй посмел прикоснуться к ее телу. Стыд-то какой! Почему-то даже в голову не пришло, что стыдиться положено кое-кому другому, а она лишь защищалась. Так, как умеет. Впрочем, ее всё равно никто не услышал. Поднялся невообразимый гул. Народ требовал покарать «безумную девицу» или, как минимум, связать и передать стражам порядка. Пусть суд разбирается.
- Не смейте ее трогать! – потребовал Гастон.
Взгляды устремились на него.
- Так это и есть твоя жена? – усмехнулась девушка, что разносила еду и напитки. – Два сапога – пара! Послушайте! – обратилась она к народу. – Они оба опасны. Этот – муженек ее – недавно зверя рисовал. Того – запрещенного. Ну, рыжего!
Толпа загудела. Мол, как посмел совершить столь непростительное преступление!
- Дык я же не знал, что лис….
Конец предложения потонул в яростных воплях, слившихся в единый гвалт.
Да-а-а… зря помянул лиса.
- Хватайте их! Вяжите! – приказал кто-то.
Но Гастон сориентировался раньше разъяренных жителей Эндории. Вытащил из кармана пузырек с остатками зелья для разжигания огня и крикнул:
- Только подойдите! Всю вашу гостиницу спалю!
Народ струхнул. Многие отступили. Но нашлась и пара смельчаков, готовых рискнуть. Они шагнули к Гастону и спрятавшейся за ним Лизетте. Не сомневались, что странный чужак не рискнет воплотить угрозу в жизнь. Одно дело стращать смертоубийством, другое – причинить людям реальный вред. Огонь – это вам не шутка. Так всё и было: Гастон хотел лишь припугнуть противников. Однако теперь оказался перед крайне непростым выбором. В планы не входило устраивать пожар. Но и сдаваться на милость толпы – не вариант.
- Беги, - шепнул он Лизетте. – Найди лошадей.
А сам сделал пару шагов назад и поднял руку с зельем выше, изображая полную готовность к действию. Парни приостановились, раздумывая и взвешивая все «за» и «против», а потом с воинственным кличем кинулись на Гастона. Тот сориентировался молниеносно. Что-что, а убегать благодаря выходкам герцога Себастьена он умел отлично. Выскочил за дверь, обежал телегу с сеном и швырнул в нее зелье. Расчет был прост: телега, во-первых, между ним и противниками, во-вторых, близко к гостинице – не потушишь огонь сразу, перекинется на строение.
План сработал. Преследователи кинулись бороться с пламенем, призывая на помощь остальных, а Гастон завертелся в поисках жены.
Лизетта не заставила себя ждать. Выехала из конюшни верхом на лошади, аки легендарная воительница. Волосы развивались, а глаза горели, как у лесного хищника.
- Залезай! – крикнула она. – На двух коней времени не хватило!
Гастона не требовалось уговаривать. Он в один прыжок оказался позади жены, и они помчались в ночь. Их никто не преследовал: потушить огонь показалось важнее поимки «преступников», посмевших упоминать запрещенного лиса. Гастон вздохнул с облегчением. Оторваться от погони не так-то просто. Но, самое главное, все вырученные с продажи драгоценностей деньги остались целы. Он всегда держал их при себе – во внутреннем тайном кармане, а вещи – дело наживное.
- Как теперь найти Огонька? – спросила Лизетта взволнованно.
Гастон нахмурился. Вот об этом он не подумал. И правда, как?
…Супруги остановились, лишь оказавшись далеко в лесу. Расположились у ручья. Гастон собрал охапку опавших листьев, а сверху постелил плащ. Хорошо, что ночи летние,
не столь прохладные, и до осени еще недели. А то жена вон в одной ночной сорочке. Пока Лизетта сидела, обхватив руками колени, и мрачно смотрела на бегущую средь камней воду, он собрал хвороста.
- Как ты собираешься разводить костер без зелья? – поинтересовалась она, но не ядовито. Скорее, недоуменно.
- Есть и обычные способы. Отец в детстве нас с братьями учил, коли останемся без магических помощников. То есть, не отец, а… - он махнул рукой и продолжил: - Нужно потереть палку о деревяшку покрупнее из осины или сосны и высечь искру. Давно я не практиковался, но, надеюсь, получится.
Увы, отсутствие практики сказалось. Гастон весь взмок, ладони сводило от напряжения, но искра и не думала появляться. Однако он не сдавался. Упрямился, как обычно.
- Почему ты нарисовал лиса? – спросила Лизетта. – В смысле, не почему лиса, а почему взялся за рисование? Из-за настоящего отца-художника?
- Нет. Просто захотелось. В детстве я любил рисовать, но мне запрещали. Говорили о неком проклятье для всей родни, если кто-то из нас увлечется рисунками. Я сопротивлялся, но глава семейства победил.
Гастон помолчал, сражаясь с несговорчивой дощечкой, а потом продолжил, чтобы отвлечься и не распалиться вместо костра.
- Кстати, о лисе. Мне до твоего эффектного появления поведали кое-что интересное.
И он пересказал жене сведения, услышанные от разговорчивого собеседника: о талисмане клана Пенетьери, подавленном восстании и якобы выжившем мальчике.
- Глупо, конечно, так думать, ведь Пенетьери все погибли от рук предателя. Но почему мне является именно лис? Не подумай, мне вовсе не улыбается считать себя потомком императорской семьи. Это было бы самонадеянно и… хм… нагло. Просто слишком много совпадений: лис, медальоны…
Лизетта тоже думала о совпадениях. Но о других. Ее встревожил рассказ о мальчике.
- Я слышала похожую историю, - решилась она поведать мужу семейный секрет, который в детстве воспринимала, как чудесную сказку. – Мой дед много лет назад привез из заграничной поездки мальчика. Купил маленького раба у другого императора. Впечатлился талантом. Мальчишка здорово рисовал. Он не всегда был рабом. Его родители участвовали в восстании, и их казнили, а сына император забрал, как трофей. Звучит очень похоже, правда? Я не знаю, что это была за страна, но вдруг Эндория? Она же по соседству с Алманией.
- Мальчик рисовал. Надо же…- протянул Гастон хмуро. Еще одно совпадение?
- Да. Мальчик вырос вместе с моим отцом. Как лучший друг. Впоследствии он стал личным императорским художником, а однажды спас мне жизнь. Меня пытались убить в младенчестве, а Габриэль Милтон остановил злоумышленника. Отец рассказывал.
Из-под палки, вертящейся в ладонях Гастона, сыпануло аж несколько искр, но он и не заметил.
«Ты понял меня, Габриэль?»
Так назвала его настоящая мать в сновидении, а Уильям Ла-Пьер сказал, что он – копия отца-художника. Только темноволосый, как Кара. Что если и имена у них одинаковые?!
Гастон затравленно посмотрел на Лизетту.
- Что? – спросила она встревожено.
- Скажи, этот художник Габриэль – блондин?
- Кажется, да. Я сама его не помню. Только по рассказам. Он уехал из дворца. Куда? Никто не знает. Отец не смог его отговорить. После гибели маленького сына и жены он потерял интерес ко всему на свете. Гастон? Да что происходит? Ты будто призрака увидел!
О, да! Он увидел. Целую армию призраков!
Гастон закрыл лицо руками, чем сильнее напугал жену. Пришлось успокаиваться и рассказывать по порядку. Обо всех безумных совпадениях.
- Кара вела меня по коридорам очень богатого замка, - упомянул он в заключение. – Может, это императорский дворец? Выглядело всё величественнее, чем у Винзуров.
Лизетта задумалась, нервно потирая лоб.
- Всё, правда, очень складно выходит, - проговорила она после паузы, за которую Гастон таки сумел высечь искру и подложить на деревяшку мох, чтоб разгорался. – Хотя, возможно, мы просто принимаем удобные совпадения за факты. Ведь остается загадка медальонов. Откуда они у мальчика-раба?
- Медальоны могли принадлежать Каре.
- И Кара с Габриэлем вдруг встретились и поженились? Кара с медальонами Пенетьери и Габриэль – сын погибших противников нового императора Эндории? Это слишком.
Гастон развел руками. Мол, да, слишком.
- Хотя… мы же с тобой умудрились встретиться. Если предположить, что наши отцы были друзьями, и мне полагалось расти в императорском дворце, то это… это…
- Судьба? – скривилась Лизетта. – Еще чего! Ты меня даже не для себя похищал, а для фальшивого дружка-герцога.
Гастон предпочел не реагировать на выпад, хотя упоминание Себастьена задело.
- Надо связаться с твоим отцом и расспросить о художнике. Есть же магические способы.
- Угу. Очень дорогие способы.
- Что-нибудь придумаем. А пока ложись спать. День выдался насыщенным. А я постерегу.
Лизетта не стала дожидаться второго приглашения. Свернулась калачиком на плаще – спиной к мужу. Гастон поглядел на нее – хрупкую, беззащитную и испытал угрызения совести. Не стоило оставлять ее одну в спальне.
- Извини за сегодняшнее, - проговорил он. – Мне жаль, что всё так обернулось. Что тот мужчина… ну… сама понимаешь.
- Замолчи, - посоветовала Лизетта, испытав приступ злости и стыда. «Опыт» в гостинице был последним, о чем хотелось думать.
- Я лишь хочу сказать, что больше тебя не подведу, - пообещал Гастон.
Но она отмахнулась.
- Тоже мне защитник…
Впрочем, ей понравились слова мужа. Жаль только, что он не увидел улыбку на ее губах...