Глава 17. Потомки лесного народа
- Кому яблоки? Сочные, спелые яблоки! Сладкие-сладкие! А коли пирог испечь, так и вовсе язык отъешь! – сипло горланила высокая торговка, таща за собой нагруженного мешками мула.
Выглядела парочка странно. Тетка, несмотря на летний зной, напялила бесформенное платье из плотной ткани с длинными рукавами, замотала платком и голову, и шею. Мул, хоть и топал слаженно, энтузиазма не выказывал: на морде застыло скептическое выражение, абсолютно несвойственное домашней скотине, да и любой другой живности тоже.
- Яблоки! Кому яблоки?!
- У меня уже уши вянут от твоих хриплых воплей, - шепнул мул, но добился от «хозяйки» лишь грозного шипения.
Ну а что? Любой бы на месте Гастона зашипел, коли мул прилюдно человеческим голосом заговорит. Хорошо еще, никто не услышал. Мало им проблем…
- Яблоки! Яблоки! ЯБЛОКИ!
…Им повезло. Не яблокам, разумеется. Гастону с Лизеттой. С восходом солнца девица-оборотень превратилась в неприметную животинку, с которой неопасно из леса выходить. Проблему представлял как раз муж, который отлично запомнился и работникам постоялого двора, и клиентам. Но и тут медальон удачи помог. Выбираясь из чащи, парочка наткнулась на деревеньку. Там Гастон и «поразбойничал»: позаимствовал собранные местными сочные плоды и женскую одежду. Глупо, конечно, так рядиться, зато безопасно. И почему – позаимствовал? Он несколько монет оставил взамен пропажи, чтоб всё по-честному было, без воровства.
- А если не найдем ее? – снова подала голос Лизетта.
- Да помолчи ты! – Гастон едва не зарычал. – Если нас вычислят, точно не найдем.
План был рискованный – бродить возле вчерашнего места преступления. Но как еще разыскать Огонька? Лесному деду, с которым девчонка свяжется, крайне не понравится исчезновение супругов Ла-Пьер. И тогда… тогда… Нет, Гастону не хотелось думать, что случится тогда.
- Эй, бабка! Сколько хочешь за все яблоки? Хозяин спрашивает. Пирога захотел.
- Какая я тебе… Ой!
Ноги мула затряслись, а у хозяйки застучали зубы. Вопрос задала ни кто иная, как девица, что вчера всем про лиса нарисованного рассказала. Она смотрела прямо на Гастона и хмурила брови в ожидании ответа.
- А сколько предложишь, милая? – с трудом выдавил он из себя.
- Четыре монеты, не больше.
- Хорошо, - согласился Гастон.
Маловато. Он настоящим хозяевам плодов пять монет оставил. Но лучше не спорить и не мозолить глаза предательнице.
- Надо было отказаться, - проворчала Лизетта, когда рослый парень разгрузил «мула», а «хозяйка» получила деньги. – Без яблок тут не побродишь. Подозрительно.
- А не подозрительно отказывать покупателям? – бросил Гастон в ответ.
- Не ерничай. Лучше скажи, что с Огоньком делать?
- Откуда ж я… Ох, черти… Ну, дела!
Похоже, поток удачи не иссякал. Из пристройки по соседству с гостиницей с громкой руганью выскочил мужик, таща за ухо… их пропавшую спутницу. Лесная девчонка тоже не молчала. Не ревела, еще чего! Возмущалась и грозилась превратить обидчика в свинью – толстую и неповоротливую, а заодно и сочную, такую, что люди быстро определят на стол в качестве главного блюда.
Мужик не слушал угрозы. Или просто не воспринимал всерьез. Тащил девчонку дальше, приговаривая:
- Я тебе покажу, как воровать! Узнаешь цену чужому добру!
- А вы узнаете, каково хрюкать! Пирожок для ребёнка пожалели!
- Поговори у меня пигали… хрю!
Гастон закрыл лицо ладонями, чтобы не видеть этот ужас. В смысле, пританцовывающую от злорадства девчонку и вертящуюся вокруг своей оси перепуганную свинью. Рядом издал странный звук фальшивый мул. Звук, крайне смахивающий на смех. Ох, Лизетта. Веселится! А могла бы посочувствовать. Знает ведь, каково в зверье оборачиваться.
- Ну что, теперь понял, кто тут главный? – спросила девчонка «обидчика» назидательно.
Свинья заверещала пуще прежнего, и Гастон вмешался.
- Поди сюда, несносное создание!
Огонёк глянула, перекосившись, и явно готовая повторить опыт с превращением на новом противнике, но открыла рот от изумления.
- Ой, Гастон! Симпатичное платье...
- Ш-ш-ш! – зашипел он. – Живо сюда!
Девчонка подбежала в припрыжку, довольная, что встретила своих, заулыбалась.
- Преврати мужика назад, - велел Гастон шепотом.
Но мелкая упрямица закатила глаза.
- Не буду. Он злой.
- А ты, значит, добрая? Чуть что, магию используешь и портишь людям жизнь.
- Его нельзя обратно превращать, - поддержала Огонька Лизетта. – Шум поднимет, и тогда нам всем конец.
Гастон мысленно согласился, что жена говорит дело, но вслух сказал:
- Нельзя же его в таком виде навечно оставлять. И, правда, станет чьим-то обедом. Это всё равно, что подписать человеку смертный приговор. Мы же не убийцы.
Он предпочел не добавлять, что Огонёк сама виновата. Воровство – тоже преступление.
- Ладно, - смягчилась девчонка. – Расколдую. Только это будет отложенное колдовство. Он обернется назад к вечеру. А пока пусть хрюкает.
На том и сошлись. И мужик вернет настоящий облик, и у них будет время унести ноги подальше. «План» откладывать не стали. Купили лошадь с телегой (в обличье деревенской тетки верхом не поездишь) и отправились в путь. Неспешно, чтобы мул не отставал. По дороге Гастон поведал Огоньку о последних злоключениях, а еще о необходимости связаться с императором. В подробности не вдавался, мол, Лизетта с опекуном поговорить хочет и расспросить об их с мужем общем знакомом.
- Вряд ли в этом захолустье продаются подходящие магические артефакты, - проворчал он напоследок. – Только в городе их можно купить. Но стоят дорого.
- Зачем покупать? – удивилась Огонёк. – Я тебе любую лесную шишку зачарую. Хоть каждый день с императором связывайтесь, коли надобно.
- Ты умеешь? – изумился Гастон.
- А то! – глазищи лесной девчонки задорно блеснули.
К делу приступили после заката, едва Лизетта превратилась в себя любимую. Точнее, приступила Огонёк. Уселась над шишкой – спиной к остальным – и принялась шептать на незнакомом мелодичном языке. Гастон с Лизеттой наблюдали за процессом, молча и не особо веря в успех. Где это видано, чтобы люди общались на расстоянии через обыкновенную шишку. Обычно зачарованными предметами служили старинные украшения, передающиеся в семьях из поколения в поколение.
- Готово! – объявила девчонка. – На четверть часа магии хватит.
Гастон подтолкнул жену, мол, иди, вызывай императора. Лизетта хмуро покосилась на шишку, но в руки взяла. Зажмурилась, представляя лицо того, с кем следовало связаться. Отец неожиданно предстал в воображении печальным и бледным, каким не бывал даже рядом с дочкой-драконом. Еще больше удивило, что и голос реального императора зазвучал надрывно, с горечью. Самого собеседника магическое переговорное устройство показать не могло. На такое не способно любое устройство, не только нынешнее – нестандартное.
- Слушаю внимательно, - проговорил император, понимая, что связался с ним кто-то из ближнего круга. У первого встречного это бы просто не вышло. «Адресат» сам определял лиц, которые имели право общаться с ним напрямую.
- Ваше величество, - начала Лизетта почтительно.
Огоньку-то не полагалось знать, кто у попутчицы в родственниках. Однако голос, доносившийся из шишки, сорвался на радостный крик.
- Роми! Слава богам, это ты!
- Э-э-э… Я Лизетта. Воспитанница ваша, - поправила тайная императорская дочка.
- Ну да, ну да. Ро… Лизетта. Мы с матушкой места не находим! После пожара-то! Кристалл тебя больше не показывает, мы и не знаем, что думать!
- Кристалл? – переспросил Гастон шепотом.
Лизетта хлопнула себя по лбу. Она совсем забыла, что у папеньки с маменькой имеется волшебная вещица, способная отслеживать ее местоположение. Но, видно, только на территории Алмании.
- Погоди! Какой пожар?
- Как, какой?! У Винзуров! Замок сгорел. Развалины еще неделю разбирать будут, кто ж знает, чьи останки там найдут. А от тебя ни слуху, ни духу. И от этого… охламона безродного, что тебя похитить посмел.
- «Охламон» тебя, кстати, слышит, - проворчала Лизетта и ахнула, осознав смысл сказанного отцом.
Гастон и вовсе рухнул, как подкошенный. Замок Винзуров сгорел?!
Вот, черти… Все черти на свете…
Сколько бы Гастон ни убеждал себе, что позади не осталось ничего важного, он кривил душой. Герцогский замок был единственным домом, который он знал. Перед глазами, как наяву, встали знакомые до боли коридоры, картины на стенах, залы и сад. Сад, в котором несколько дней назад матушка, то бишь, Инесса Ла-Пьер давала указания работникам.
Стоп! На лбу выступил ледяной пот, а в глазах потемнело.
Останки! Кто-то погиб?!
Папенька фальшивый точно нет. Он их с Лизеттой и Огоньком преследовал. А вот остальные… Гастон готов был пожалеть даже предателя-герцога с бесстыжей Сабиной. Да, поступили дурно, но смерти не заслужили. Да еще в огне.
- Есть жертвы? – спросил он взволнованно.
Но император не услышал. Гастон не входил в число тех, кто мог связываться с ним на расстоянии. Лизетте пришлось повторить вопрос мужа.
- Пока неясно, - отозвался отец. Говорил он теперь гораздо бодрее. Еще бы! Дочка жива, а остальные – всего лишь остальные. – Герцогское семейство цело. Недосчитались тебя с охла… с этим… Ла-Пьером и нескольких слуг. Но, возможно, они просто сбежали с перепуга, прихватив заодно кое-какое хозяйское добро. Нагнали страха разбойники, что замок подожгли. Закутались в черное с головы до пят и каким-то принцем стращали.
Гастон с Лизеттой в ужасе переглянулись.
Посланники чёрного принца?! Так это их преследователи сожгли замок Винзуров, рискуя десятками жизней? Вот, кошмар-то!
- А если, правда, кто-то погиб? – прошептал Гастон. – Они же меня искали…
Лизетта поглядела строго, мол, не смей раскисать, и снова заговорила с императором.
- Прошу прощения, Ваше величество, что напугали. Мы с мужем и лесной девочкой отправились в небольшое путешествие. Мир посмотреть. Так наша маленькая спутница захотела, а мы не могли отказать. Ей всё вокруг интересно. О пожаре даже не подозревали. Знаю, следовало сразу связаться. Но как-то… не подумали.
- Ну, молодежь! Ничего святого!
Судя по звуку, император ударил обо что-то кулаком.
- Где вы сейчас? – спросил он строго.
Супруги снова переглянулись. Оба понимали, что не следует упоминать Эндорию. Это опасная страна. И кому-кому, а императору Алмании полагается это знать. Как услышит, куда старшую дочку занесло, разволнуется пуще прежнего. Еще войну соседям объявит.
- Ездим по стране, - соврала Лизетта, не моргнув глазом. – Всё по полям и деревням. Я в коров и лошадей оборачиваюсь, так что и днём гуляем. Как надоест, вернемся.
- Еще чего! – рассердился могущественный папенька. – Немедленно назад поворачивайте! Без разговоров!
Лизетта театрально вздохнула, якобы смиряясь.
- Ладно, развернемся. А пока расскажи мне кое-что. Вспомнилась история из детства. Покоя не дает. А ты знаешь, какой я становлюсь от беспокойства…
Гастон мысленно похвалил жену. Молодец, понимает, как найти подход к отцу. Услышав о «беспокойстве» дочки-оборотня, он сделает что угодно, лишь бы ее умилостивить.
Если император и удивился просьбе рассказать о художнике Габриэле Милтоне, виду не подал. Вздохнул печально, вспомнив старого друга. Подтвердил, что дед Лизетты привез мальчишку из Эндории. Он вырос в императорском дворце, женился на черноволосой красавице Каре, и у них родился сын Габриэль-младший. А потом стряслась беда. Ребёнок однажды уснул и не проснулся. Оказалось, сердце больное, остановилось прямо во сне.
- Кара тогда беременна была, - поведал император. – Но, видно, горе сломило. Умерла во время родом. И девочка тоже.
- А Габриэль? – спросила Лизетта. – Он ведь уехал?
- Да. В путешествие. Надеялся, это поможет пережить трагедию. Планировал поездить по Алмании и побывать в родной Эндории. От последнего я отговаривал. Нечего делать в этой варварской стране. Но Габриэль только отмахнулся. Неизвестно, добрался ли он до Эндории. Уехал из дворца и не вернулся. Я посылал сыщиков, но они не нашли следов моего друга. Как сквозь землю провалился.
Император повздыхал, помолчал и вдруг выдал:
- Знаешь, этот охл… муж твой так называемый мне Габриэля напомнил. Не повадкой, тот вел себя, как человек благородный. Внешностью. Только волосы черные, а не русые. Безумие, но вот такая шутка судьбы. Аж сердце защемило от тоски и горечи, что друга не уберег. Не отговорил от поездки бессмысленной…
Слова императора долго звучали в ушах Гастона. И пока лежал на траве, ожидая, когда отдохнет лошадь, и весь путь по тракту до рассвета. Лизетта и Огонёк спали в телеге, укрывшись мешковиной, а он, по-прежнему, облаченный в женское платье, сжимал в руках поводья и думал-думал…
Подозрения подтвердились. Императорский художник – его отец, а чародейка Кара – мать. Значит, и зовут его вовсе не Гастон Ла-Пьер, а Габриэль Милтон. Но почему? Боги, почему Кара всё это устроила? Разрушила семью, бросила маленького сына, заставила мужа считать жену и детей мертвыми. Наверняка, настоящий отец не знал об обмане. Не изображал же Габриэль-старший горе перед другом-императором в самом деле! Какой в этом смысл?
Но что же случилось в отцом? Сгинул ли он в пути от рук разбойников или нарочно исчез, чтобы начать жизнь с чистого листа подальше от Алманской столицы, где пережил столько горя. Возможно, ответ ведом Елисею, но серебристый плут не объявляется.
Небо на востоке начало светлеть, и Гастон повернул в лес. Неизвестно, в кого превратится Лизетта. Лучше перестраховаться. Да и отдохнуть не помешает. Не спал больше суток…
****
Гастону снился Елисей. Не нынешний. Другой – из прошлого. Он сам мальчишкой гонялся по лужайке за лисом, но ни разу не настиг тайного серебристого приятеля. Елисей ловко уворачивался, отбегал на несколько шагов и припадал к траве, но стоило Гастону приблизиться, вскакивал и уносился. Лишь кончик пушистого хвоста касался детских растопыренных пальцев. Лис всем видом показывал: старайся-старайся, но пока я не твоя добыча. Нос не дорос.
Гастон не обижался. Но и не сдавался. Хохоча, бросался в новую погоню.
- Прекрати! – приказал вдруг незнакомый голос. Хриплый и строгий.
На лужайку вышел еще один лис. Крупнее Елисея. Взрослее. Гастон потупил взгляд, но серебристый зверь обращался вовсе не к нему.
- Ты хоть понимаешь, как глупо со стороны выглядит ребёнок, гоняющийся за невидимкой? Хочешь, чтобы к твоему подопечному приклеилась слава дурня?
- Нет, - ответил Елисей, пятясь под грозным взглядом старшего лиса.
- Тогда веди себя, как талисман, а не домашняя зверушка.
Старший лис назидательно посмотрел на Елисея, потом на мальчишку и степенным шагом направился к расстеленному на траве покрывалу, на котором сидели мужчина и женщина. Гастон узнал Кару и… себя. Только с волосами другого цвета – русыми и легкими, пушистыми. Ему самому досталась пышная, но тяжелая шевелюра. Лис, не глядя больше на мальчика с хвостатым приятелем, устроился у ног Габриэля-старшего. Положил морду на лапы и прикрыл глаза, желая подремать на солнышке…
- Отец… - позвал Гастон, догадавшись, что лис принадлежит ему, а не Каре, и проснулся.
Сел, щурясь на яркий солнечный свет. Он уснул прямо на телеге, не дожидаясь превращения жены. Решил, сама его разбудит, когда выяснит, подходит ли сегодняшний облик для дальнейшего пути. Однако не разбудила. Огонёк, по-прежнему, дрыхла рядом под мешковиной, а Лизетты, то бишь зверя, нигде не наблюдалось.
- Вот, черти, - проворчал Гастон, слезая с телеги. – И куда ее унесло? Неугомонное создание! – он еще раз огляделся и потряс за плечо лесную девчонку. – Огонёк! Поднимайся, Огонёк. Нужно Лизетту разыскать.
Маленькая спутница замычала в ответ и перевернулась на другой бок. Ну и соня! Пришлось стаскивать ее с телеги и хлопать по щекам, а то способна спать и стоя.
- Ты видела, в кого она обернулась? – Гастон хорошенько встряхнул девчонку за плечи.
- Кто? – спросила Огонёк сонно.
- Тьфу! Сплошная морока с вами обеими. Лизетта! – позвал он. – Лизетта, отзовись!
Тщетно. Либо женушка не желала являться, либо (что более вероятно) унеслась столь далеко, что ничегошеньки не слышала. Ох, главное, чтоб в магическую живность не обернулась. Очередные переговоры с лесными – вещь совершенно лишняя.
Огонёк будто прочла мысли. Побежала вприпрыжку следом, тараторя:
- Тут другие маги обитают. Другая… как ее? Ветвь! Попадется Лизетта, разбираться не станут, сразу в камень превратят. И тебе им на глаза попадаться не следует. Они вообще людей того… не любят.
- Можно подумать, дед твой любит.
- Ну… наши с вашими еще в мире живут. А эти…
Девчонка сделала большие глаза и примолкла. Ее пугала перспектива обсуждать местных лесных обитателей. А особенно – отзываться о них дурно.
…Гастон звал и звал Лизетту, продвигаясь всё глубже в лес, но та не откликалась. Только встревоженные криками птицы переговаривались, нарушая тишину. Огонёк топала, молча, хмурилась и беспокойно оглядывалась, будто за каждым кустом прятались враги. Гастон не обращал на девчонку внимания. Не до ее странного поведения. Признаться, он понятия не имел, что теперь делать. Вот, честное слово, если женушка объявится, он ее просто выпорет, как непослушного ребенка. Сколько можно создавать проблемы на пустом месте?!
Через три часа плутания они вернулись назад – к телеге и мирно пощипывающей траву лошади. Лизетты, по-прежнему, нигде не наблюдалось. Гастон не ожидал иного, и всё же до сего момента в душе теплилась надежда на благополучный исход. Теперь она погасла. Он объяснял себе беспокойство предупреждением ведьмы Клотильды о неотвратимой кончине второго супруга после гибели первого. Однако (он не признавался в этом даже себе) тревожился и за Лизетту. Жалко бедовую девчонку.
- Ой! – пискнула вдруг Огонёк и сиганула за спину Гастона. Он и сам качнулся. Правда, совсем не от страха.
Перед ними стояла женщина неземной красоты. Золотистые волосы переливались на солнце, будто в них поселилась сотня крохотных светлячков, а в черных глазах горело пламя. Платье цвета листвы облегало стройную фигуру, выгодно выделяя каждый изгиб. Шея и плечи, чуть тронутые загаром, оставались открытыми.
- Здравствуй, Габриэль, - поприветствовала она Гастона. – Рада, наконец, познакомиться.
- Вы ошибаетесь, - пробормотал он. – Меня зовут…
Но женщина подняла руку, призывая к молчанию.
- Ты знаешь настоящее имя. Не спорь. Нам с тобой следует многое обговорить. Пойдем прогуляемся, а маленькая бестия пусть тут посидит. Ей есть, о чем подумать.
- Что вы сделали с Лизеттой? – спросил Гастон жестко.
- Мы не причастны к ее «исчезновению». Не переживай, она вернется. Идём.
На языке крутилось с десяток возражений, но пришлось подчиниться. С лесным народом шутки плохи. Тем более, с заграничным. Если в Эндории люди злые, маги, вероятно, тоже пострашнее будут собратьев из Алмании.
Незнакомка провела Гастона по извивающейся тропке к заросшему камышами озеру. Села у воды, откинула за спину длинные волосы, поглядела на небо, будто искала там подсказки и… ничего не сказала. Прикрыла веки, подставляя лицо и плечи теплому солнцу. Гастон растерялся. Разве она не хотела поговорить? Или ждет от него вопросов? Вот только спрашивать лесных – себе дороже. Ну, черти озерные!
- Если вы не похи… не забирали Лизетту, о чем же разговор? Об Огоньке? Она что-то натворила?
А что еще думать? Девчонка боялась даму. Ой как боялась!
- Огонёк ваша много чего натворить собиралась. Но пока не успела. Наши ее встретили еще на границе Эндории и Алмании. Поговорили. Объяснили, как обстоят дела на самом деле. Она поначалу не хотела верить, но, думаю, поняла, что мы не лжем.
- Обстоят дела на самом деле? – переспросил Гастон. – О чем вы?
- Об этом позже, Габриэль. Сейчас речь о тебе. И твоем будущем. Знаю, ты заключил сделку с лесными в другой стране. Но не вздумай выполнять условия. Медальонам место здесь – в Эндории.
По телу разлился жар негодования. Вот, значит, как! Не хочет, чтобы вещицы волшебные попали в руки деда Огонька. Мечтает заполучить сама!
- В Эндории – то есть, у вас? – уточнил Гастон сердито.
Ну, что за напасть! Он и сам не против избавиться от медальонов, но злило, что все вокруг жаждут их использовать в собственных интересах. Лучше бы в стране порядок навели!
- Нет, мне они не нужны. Как и всему моему народу. Наши предки не просто так передали их людям столетия назад. Медальонам полагалось помогать нашим потомкам править Эндорией. Долгое время они справлялись с задачей, но однажды, увы, всё пошло прахом.
- Передали? П-п-п-потомкам?
Почудилось, что на водной глади образовалась воронка, которая вот-вот засосет всё живое. Дабы на земле не осталось ни людей, ни магов.
Лесная магичка тяжко вздохнула, готовясь поведать печальный рассказ.
- Давно это было. Столетий восемь или девять назад. Влюбилась дочь старейшины в обыкновенного человека без толики магической крови. Звали ее Аделла. Не с ней первой, не с ней последней приключилась эта напасть. Обычно наши находят способы побороть запретные чувства. Вот только Аделла оказалась бунтаркой, не побоялась сбежать с возлюбленным и сочетаться браком по людским законам. Отец-старейшина отрекся от беглянки. Но она не горевала. Жила с мужем припеваючи, воспитывала дочь. Но однажды приключилась беда. Заболел супруг. Не смогла Аделла его вылечить. Слишком сильным оказался недуг. Не всё можно исправить с помощью магического дара. Увы, вслед за мужем отправилась в мир иной и сама Аделла. Слишком много магии истратила на лечение, а восстановиться было негде. Вход в лес ей был заказан после бегства. Осталась дочь – юная Василина – одна одинешенька.
Гастон внимательно слушал рассказ, и казалось, каждое слово лесной магини ловили и склонившиеся над водой ивы, и дубы, что росли поодаль, и даже сосны далеко на холме. Ветер и тот стих, заинтересовавшись историей Аделлы и Василины, не гнал больше рябь по озеру, не качал камыши.
- Скиталась бедная девочка по чужим домам, чуть сама за родителями не отправилась из-за чужой жестокости, - продолжала рассказчица тихим голосом. – Но потом скончался дед-старейшина, а его место занял сын – брат Аделлы и дядя Василины. Он не разделял ненависть отца и позаботился о племяннице. В лес забрать ее не мог. Не место девочке, людьми воспитанной, среди нашего народа. Да и кровь в ней человеческая текла. Он придумал иное: нашел Василине богатую приемную семью – любящую и заботливую. Ни в чем не нуждалась племянница, а выросла первой красавицей империи. Такой, что старший сын правителя потерял голову от любви.
Магиня примолкла, вновь посмотрев в небо. Не столько ясное, как несколько минут назад. Оно покрылось облачками. Но не грозными, не похожими на дождевые.
- Только не говорите, что и у Василины всё плохо закончилось, - пробормотал Гастон. Он хоть и парень, однако хотелось, чтобы историю любви ждал счастливый конец, а ее героев – долгая жизнь.
Женщина рассмеялась. По-доброму. Будто колокольчик зазвенел.
- Нет, у Василины всё сложилось прекрасно. Она прожила до старости с любимым мужем. Но ты, наверняка, слышал, как закончилась история их рода.
- Так речь о Пенетьери?! – воскликнул Гастон и хлопнул себя по лбу.
Вот, бестолковый. Стоило раньше догадаться, едва был упомянут императорский сын.
- Да, о них самых, - подтвердила собеседница. – Наших потомках. Магии в них не осталось. Но лишь на первый взгляд. Кое-что они всё же умели. Например, без последствий управлять медальонами. Теми тремя, что племяннице подарил на свадьбу дядя-старейшина. Они передавались из поколения в поколение. Для обычных людей медальоны – беда. Стоит поносить некоторое время, потом жизнь без них не мила. На Пенетьери медальоны губительно не действовали. Увы, более полувека назад всю семью уничтожили: и детей, и внуков. Даже малышей не пощадили. Министр-предатель хотел, чтобы не осталось никого, кто в будущем мог претендовать на трон.
Гастон нахмурился, почесал лоб.
- Но я не понимаю, как это вышло? Разве медальонам не полагалось защищать владельцев? Иначе получается, что они бесполезны.
Женщина подарила ему одобрительный взгляд. Мол, правильные вопросы задаешь.
- Полагалось. Да только в ту ночь одна из дочерей императора – юная дурочка – сбежала из дворца с медальонами, дабы обряд особенный провести. Влюбилась она в парня, папеньке неугодного. Забрала защитные вещицы и, сама того не ведая, обрекла близких на страшную смерть. К счастью, у нее хватило ума спрятаться, когда прошла весть о гибели императорской семьи. Саму девчонку никто хватился. Вместо нее была убита служанка. Она ночевала в покоях госпожи, переодевшись в ее платье.
- Но… но… - Гастон аж вскочил от волнения.
- Да, не все Пенетьери погибли в ту ночь, - подтвердила магиня. – Потомок той беспечной девчонки живет в столице Эндории. Где точно, не знаю. Под чужим именем, разумеется. Без трех медальонов ему не победить нынешнего императора. Найди потомка, Габриэль. Верни ему собственность семьи.
- Где ж мне его искать? – нахмурился тот. – Столица – не деревня.
- Медальоны помогут. Сами приведут к нему. Они тянутся к крови Пенетьери.
Гастон снова потер лоб. Нет, он не возражает. Готов вернуть медальоны потомку императорской семьи. Но как быть с лесным стариком, что их с Лизеттой грозился жизни лишить, коли не выполнят условий сделки.
- О родственнике Огонька не беспокойся, - будто прочла мысли магиня. А, может, и прочла. Кто ж разберет этих лесных. – Ничего он вам не сделает. Нет у него способностей жизнь отнимать на расстоянии. Потому внучку с вами и отправил. Дабы медальоны выкрала, коли отыщете. Именно это она и собиралась сделать.
Гастон отрицательно мотнул головой.
- Огонёк не знала, что мы нашли два ме…
- Всё она знала, - перебила женщина со смехом. – Не будь таким наивным, Габриэль. Но я объяснила девочке, что ее дед жаждал власти, мечтал подчинить весь лесной народ Алмании и править им, будто император. У нас так не делается. Кланы живут отдельно, но проблемы решают сообща. Никто никому приказы не отдает.
Гастон приготовился к новым возражениям. Мол, откуда магине знать, что Огонёк передумала. Юная спутница колдовством владеет. Обставит их с Лизеттой в два счета. Но женщина встала с травы, давая понять, что пора прощаться.
- Удачи тебе, Габриэль, - проговорила ласково и поцеловала Гастона в лоб.
А потом исчезла. Растворилась в воздухе, будто и не стояла перед ним никогда.
…Обратно по тропке он возвращался злой, как черт, не зная, что предпринять: высказать всё лесной девчонке или сделать вид, что ведать не ведает о ее планах. Кровь пульсировала, и Гастон склонялся к первому варианту. Будь, что будет, зато хоть пар выпустит. Однако с разборками пришлось повременить. Огонька на полянке не было. Зато возле телеги стояла… корова. Вся в репьях, веревкой на шее и дощечками на рогах, служившими раньше, вероятно, частью чьего-то забора.
- Нагулялась? – спросил Гастон сквозь зубы. – Удался денек?
Корова не ответила. Только голову опустила печально. Мол, не надо ругаться, ей уже хватило злоключений. Супруг лишь топнул в сердцах, но тоже промолчал. Закатал рукава и взялся приводить «животинку» в порядок. Лучше из шерсти коровьей репьи вытаскивать, чем потом из длинных девичьих волос…