Глава 18. Угрюмый город
Столица Эндории произвела на Гастона гнетущее впечатление. Грязные улочки, хмурые жители, попрошайки на каждом углу. Весь город будто застыл в ожидании надвигающейся беды. Но никто не готовился к ней, не пытался защититься. Народ просто покорно ждал, не видя смысла сопротивляться. Мол, любая буря, неважно природная или организованная власть имущими – это неизбежность, с которой лучше смириться. Авось пронесет, и голова останется на плечах, а не повезет кому-то другому.
Лизетта тоже ощущала атмосферу города и настроение людей. Возможно, даже лучше Гастона. Благодаря животным инстинктам. А что? У лошади они тоже имеются. Пусть и прирученная человеком, но зверушка. Она втягивала ноздрями воздух и негодующе фыркала. Всё чудилось, пахнет здесь по-особому. Неприятно и… опасно. Скажи она это вслух, прозвучало бы глупо. Но лошадка просто чувствовала так, как чувствовала.
- Эй, парень! – окликнул Гастон мальчишку, торгующего газетами. – Ты тут, наверняка, всё знаешь. Подскажи, где можно с телегой и конем разместиться.
«Я лошадь, а не конь», - чуть не брякнула Лизетта, но вовремя спохватилась.
Мальчишка подумал о том же.
- Теть, это у вас кобыла, - просветил он странную женщину, говорящую с хрипотцой.
- Пусть будет кобыла, - согласился Гастон. – Ты мне лучше на вопрос ответь.
Тот оживился, пружиня на месте.
- Вы это… к мамке моей езжайте. Она амбар сдает. Там места и телеге, и кобыле хватит.
«Главное, чтобы дракону хватило», - мрачно подумал Гастон, пока мальчишка подробно объяснял дорогу, радуясь дополнительному заработку для семьи.
В другой момент Гастон не согласился бы на первое попавшееся предложение, посчитав удачу обманчивой и подозрительной. Но нынче у него медальон, обязанный даровать успех в делах. Стало быть, стоит наведаться к упомянутой «мамке». Вдруг, правда, хороший вариант с амбаром. На город опускается вечер, а там и до превращения Лизетты недалеко. Надо торопиться.
…Амбар, в самом деле, оказался вполне подходящим. Просторным, а, главное, располагавшимся вдали от жилья – за заросшим бурьяном пустырем. Да и просили за постой немного. Хоть месяц живи, а то и два.
- За ночлег в доме отдельную плату не возьму, - пообещала крепкая хозяйка – обладательница длинного носа и накаченных благодаря тяжелой работе рук.
- Я тут ночевать буду, - пояснил Гастон. – Не хочу имущество без присмотра оставлять. Но коли едой снабдите, буду благодарна. Я заплачу, само собой.
- В доме-то уютнее, хотя у нас и не хоромы. Не бойтесь, не своруют ничего. Наш амбар стороной обходят… Ой! – она поняла, что брякнула лишнее, но было поздно. Гастон глянул грозно. Пришлось хозяйке объясняться, причем, сказать куда больше, чем собиралась. – Не подумайте ничего дурного. Просто раньше я его одному ремесленнику сдавала. Так он, оказывается, не ремеслом занимался, а сеансы колдовские устраивал тайком. Так и довел двух девиц до смерти. Со страху, видать, померли. Притворщика этого казнили, а амбар мой с тех пор, как прокаженный. Народ боится. Болтают, место теперь нехорошее… Ой!
Хозяйка сообразила, что снова опростоволосилась и, видно, потеряла клиентку. Кому ж охота в дурном амбаре устраиваться. Не ровен час призраки убиенных явятся. Она не подозревала, что стоявшая перед ней «женщина» мысленно ликует. Еще бы! Раз амбара все боятся, значит, точно никто не сунется.
- Черти с ней – с болтовней этой, - отмахнулся Гастон, старательно пряча радость. – Некогда мне другое место искать. Мы уж с лошадкой которые сутки в пути. Устали. Так что остаемся, хозяйка. Еды неси. И побольше.
Та унеслась выполнять распоряжение, а Гастон вытер пот со лба. Он, правда, устал. И от дороги, и от всех свалившихся проблем. Хотелось выспаться. Да не под открытым небом. Амбар, конечно, не дворец, и даже не скромная хижина. Но всё лучше, чем в лесу у костра, когда то ветра дуют, то дождик накрапывает.
- Так какой план? – спросила Лизетта, пока Гастон ее распрягал.
Он пожал плечами. Если б сам знал. Доверился лесной магине, приехал в столицу. А дальше… дальше, как пойдет. Что им еще остается? Они и раньше слышали советы обосноваться здесь – у черного принца под боком.
- Думаешь, с ней всё в порядке? – задала Лизетта новый вопрос, не дождавшись ответа на предыдущий.
- Наверняка, - кивнул Гастон, хотя жизнью бы не поклялся. – Она умеет защищаться.
Речь шла об Огоньке. Лесная девчонка как ушла в тот день, так и не вернулась. Они с Лизеттой прождали ее трое суток, а потом решили ехать дальше, придя к выводу, что юная спутница покинула их навсегда. Поняла, что магиня выдаст ее тайны, и предпочла унести ноги. Куда? Домой – в алманские леса вестимо. Гастон злился. Поначалу. Он ведь считал, что дед девчонки способен в любой момент уничтожить и его, и жену. Да и мысль, что Огонёк была готова на кражу медальонов, коробила. Но постепенно гнев сменился на беспокойство. Да, девчонка - магичка, но ведь ребенок совсем. Мало ли что может стрястись по пути. Гастон успокаивал себя, мол, если будет держаться леса, силы не иссякнут. Однако тревога нет-нет, но колола сердце. Привязался он к Огоньку, чего скрывать.
Лизетта тоже грустила. Лесная девочка «разбавляла» их странную компанию. А теперь они остались с мужем один на один. Не на часы, как случалось раньше, а навсегда. Ну, или на ближайшие лет десять. При условии, конечно, что жизнь не оборвется раньше. Впрочем, для печального настроения Лизетты имелась и иная причина – прогулка в коровьем обличье, после которой она вернулась вся в репьях. Но дело было не в самой прогулке, а в причине, вынудившей на нее отправиться. Вот только… только думать об этом совершенно не хотелось. Но мысли, увы, не отпускали…
- Давай поедим, отдохнем, а утром… утром я придумаю, как нам быть дальше, - предложил Гастон мягко.
- Как скажешь, - отозвалась Лизетта покорно.
А почему нет? Брать на себя ответственность не тянуло. Никакую ответственность…
****
Утром Гастон таки придумал план. Правда, совершенно не выдающийся – прогуляться по городу, авось, медальон приведет, куда надобно. В смысле, к потомку Пенетьери. Лизетта не возражала. Её угораздило превратиться в неповоротливого бегемота, изнывающего из-за отсутствия водоема. Всё, на что она была сегодня способна – лежать на пузе и жалеть себя любимую.
- Главное, не выходи из амбара, - Гастон умоляюще сложил руки.
- За кого ты меня держишь? – огрызнулась та в ответ.
- В облике коровы ускакала, куда глаза глядят, не постеснялась.
- Дык то в облике коровы.
Гастон постоял с минуту, раздумывая, не остаться ли с женой. Но интуиция (а, может, магическая побрякушка) подсказала, что ничего дурного со зверушкой нынче не случится.
- Постараюсь долго не ходить, - пообещал он и добавил, растроганный несчастным Лизеттиным видом: - Куплю чего-нибудь вкусненького. Что бегемоты любят?
- Не знаю, что любят бегемоты. Я курочку хочу. И груши.
Гастон пообещал исполнить оба заказа и вышел за порог, чуть не споткнувшись о подол платья. Тьфу! Ну, что за несуразное одеяние! Как женщины в этом ходят и не падают?
Ночью пролился дождь, но вместо того, чтобы выглядеть свежим и «умытым», город казался еще мрачнее, хотя с ясного неба светило солнце. Поборов спонтанное желание вернуться в амбар, Гастон отправился дальше. Шел и глазел по сторонам в надежде, что впечатление окажется обманчивым, и столица Эндории, в конце концов, покажет и лучшую сторону. Но грязь под ногами и обреченность на лицах прохожих всё сильнее портили настроение. Чудилось, он сам заражается чужим унынием, как простудой.
Гастон искал взглядом смеющихся детей, приветливых торговок, молоденьких девчонок, бегущих по улицам стайками и щебечущих, как птички. Но не находил. Горожане напоминали живых мертвецов. Брели по своим делам, не интересуясь ничем вокруг. Несколько раз Гастон замечал на лицах проблески светлых эмоций, но они мгновенно гасли, будто люди разучились их испытывать. Странно. До приезда в столицу он не замечал подобного. Жители Эндории, которые встречались прежде, вели себя отнюдь не дружелюбно, и всё же в них оставалась жизнь.
- Простите! – Гастон засмотрелся на двух печальных девочек, идущих по другой стороне улице, и врезался в старичка.
Тот даже не возмутился. Просто пошел дальше, хотя без сомнений удар получился болезненным. Гастон – молодой крепкий парень – аж сжал зубы, сдерживая стон, а пожилой мужчина лишь потер плечо и все дела. Будто ничего и не случилось. Невероятно! Дома за такое обругали бы или, как минимум, посоветовали мыть по утрам глаза ключевой водой, а не компотом или вином.
Настроение испортилось окончательно. Будто это не он причинил человеку вред, а его самого уронили и втоптали в грязь. Но в этот самый момент издалека послышалось пение. Девичий звонкий голосок легко брал высокие ноты песенки, которую в Алмании обычно исполняли на свадьбах. Гастон прибавил шаг. Эти звуки были, как глоток свежего воздуха. Хотелось не только слышать юную певицу, но и видеть.
Она стояла босиком на булыжниках – рыжеволосая девушка в бежевом платье – и казалась единственным светлым пятном в непроглядном мраке. Гастон с трудом удержался, чтобы не протереть глаза. Уж не мираж ли? Но нет. Она пела в реальности, и чудилось, что от нее исходят солнечные лучи, согревая всё вокруг. Люди, мгновения назад напоминающие мертвецов, просыпались. Останавливались, чтобы полюбоваться девушкой и насладиться ее пением.
Гастон не сомневался, что певица не местная. Наверняка, как и они с Лизеттой, приехала из Алмании. Самое странное, она пела не ради милостыни. Рядом не лежало ни шапки, ни коробки для монет. Возможно, девушка устала от всеобщего уныния и решила пробудить в жителях столицы добрые эмоции, напомнить всем вокруг, что они всё еще живы и способны ценить искусство, пусть под ним подразумевается всего лишь уличное пение.
- Что здесь происходит?! А ну, расступись!
Грозный приказ прозвучал раскатом грома в летнее солнечное утро, когда грозу ничто не предвещает. Гастон обернулся, и сердце сжалось. Сквозь толпу продвигались стражи порядка в серых формах. Они шли, ловко работая палками – раздавали удары направо и налево. Не щадили ни женщин, ни детей. Ох, что же тогда ждёт певицу? Вдруг она нарушила местный закон, как недавно Гастон, когда рисовал лиса.
- Кто позволил толпиться?! Сборища запрещены императором!
Ох, вон оно что…
Гастон попятился, ища глазами лазейку, чтобы юркнуть прочь и не попасться под горячую руку. Но было поздно. Людей, посмевших слушать алманскую свадебную песенку, окружали со всех сторон, брали в плотное кольцо.
- Хватайте всех! В подземелье место каждому найдется!
Гастон не успел опомниться, как ему скрутили руки. Он попытался выхватить взглядом юную певицу, надеясь, что ее не забьют палками на месте. Но не нашел. На ее месте стояла другая девушка – черноволосая, в плаще. Она подмигнула Гастону, торопливым движением накинула на голову капюшон и исчезла, будто померещилась. Растворилась столь быстро, что Гастон лишь обнаружив пустоту, сообразил, что видел Дину – младшую сестру-чародейку…
****
Лизетта страдала. От скуки и безделья.
Ну а чем прикажете заняться, когда ты бегемот, скрывающийся в амбаре? Корова и та имеет возможность выйти и свежим воздухом подышать. Хм… Лизетта обругала себя. Сначала мысленно, а потом вслух. В прошлый раз подышала. Так подышала…
Она не раз спрашивала себя, что мешает признаться во всем Гастону. Рассказать, как есть, и вместе попробовать выкрутиться. Не такой уж никчемный достался супруг. Уж точно в разы лучше Себастьена Винзура. Но Лизетта откладывала и откладывала разговор. Себе она объясняла это тем, что Гастон разозлится, решит, что не просто действовала за спиной, а желала причинить реальный вред. Но это не так, верно? Эгоистично думать о собственной выгоде, никто не спорит. Но ведь это Гастон – причина всех бед. Всё началось с идиотского похищения. Эта мысль успокаивала ноющую совесть, и Лизетта продолжала скрытничать.
Секрет заключался в последней «прогулке». Пока Гастон общался с магиней из лесных, жена в образе коровы вовсе не прохлаждалась. И ушла она не по своей воле. То есть, на аркане никто не тащил, но инициатива была вовсе не Лизеттина. Это всё чертова Ви. То бишь, ведьма Клотильда. Явилась для «важного разговора», а так как общение при спящих рядом Гастоне и Огоньке чревато последствиями, предложила уединиться. Лизетта немного поборолась с желанием поддеть ведьму на рога (ну, или попытаться это провернуть, ведь призрачной «гадюке» подобное нипочем) и согласилась прогуляться до ближайшего поля.
Разговор не задался. Бывшая подопечная грубила и ерничала, пока ведьма не пригрозила организовать ей рога на всю оставшуюся жизнь. Мол, не исчезнут в человеческом обличье и появятся в любом другом. Только представьте рогатую лошадь или слониху. Точно примут за живность лесных и отправят к ним на костер. Лизетта подарила фальшивой воспитательнице испепеляющий взгляд, но замолчала. Рога ничью голову не красят, ни мужскую, ни женскую. А костер и вовсе не вариант.
Едва наступила тишина, Клотильда напомнила о предложении подсказать способ избавиться от проклятья в обмен на медальон истины.
- Мы понятия не имеем, где его искать, - проворчала Лизетта.
- Первые два найти тоже не надеялись, - усмехнулась ведьма. – Однако они на шее у мужа твоего никчемного. Заполучи медальон истины первая, поняла? Коли наденет его муж на шею, все три сольются воедино. А мне два других не нужны. Слишком огромна у них сила. Разрушает и людей, и магов изнутри. Управлять ими способны лишь Пенетьери.
- Как же тогда Гастон? Он ведь тоже пострадает.
- А тебе какая печаль? Я же обещала разорвать вашу связь, чтобы с тобой ничего не стряслось, коли муженек в мир иной отправится. Достань мне медальон, Ромина. Прояви фантазию. Это ты умеешь. Уж кто-кто я годами наблюдала за твоими выходками.
- Зачем тебе медальон? – спросила Лизетта прямо, отлично понимая, что та не ответит.
- Исправить содеянное хочу, - нагнала туману ведьма и исчезла.
Увы, на этом «приключения» не закончились.
- А это чья корова?
Пока Лизетта подставляла пятнистые коровьи бока солнышку и размышляла, сразу возвращаться назад или постоять тут немного, на поле появились новые действующие лица – два пастуха, гонящие с собаками стадо. Оба озадаченно разглядывали одинокую корову, гадая, как она тут оказалась.
- Клейма не видно. Странно.
- Ничейной быть она не может. Не с неба же свалилась. Берем с собой, а там отыщем хозяев – старых или новых. Иначе волки сожрут.
Лизетта открыла рот, чтобы просветить пастухов, что она очень даже «чейная». В смысле, своя собственная, но вспомнила, что говорящие коровы не существуют, а последнее, что им со спутниками надо – это привлекать к себе очередное внимание. В конце концов, упомянутые ведьмой рога имеются. Можно ими всех на место поставить.
Вот только пастухи оказались опытными в своем деле. Еще и псов крикнули. Скрутили общими стараниями быстро, то бишь, веревку на рога накинули и потянули за собой. А попытка взбрыкнуть закончилась знакомством коровьих ног с собачьими зубами. Цапнули не сильно, но дали понять, что в следующий раз мало не покажется. Пришлось покорно топать за новыми «владельцами», выжидая удобный момент для побега и вынашивая планы мести. Знаменитой Лизеттиной мести!
И она отомстила. Постаралась! Обманула чужую бдительность притворной сговорчивостью. А потом… потом и веревку перегрызла (даром, что корова – живность травоядная, клыками острыми похвастаться не может), и ограждение загона проломила. Сама удрала и «соседей» взбаламутила. Пастухам с собаками не до новенькой, когда родное стадо улепетывает в полном составе. А что ж ему не улепетывать-то? Кто угодно перепугается, коли обычная с виду корова по-волчьи зарычит…
Теперь даже смешно это вспоминать. Всё приключение, а не сидение в четырех стенах.
- Тоска… - протянула Лизетта горестно.
- Ух! Зверюга! Говорит!
Бегемот с перепуга завертелся на месте. Точнее попытался это сделать. Но габариты помешали. Филейная часть врезалась в стену, да так, что весь амбар качнулся.
- Ой, мамка! – взвыл кто-то позади.
Бегемот гневно закряхтел и повернулся. На него во все округлившиеся глаза взирал вчерашний продавец газет – мальчишка, что им с Гастоном к матери посоветовал обратиться на постой. Белый, как новая простыня, он не мог сдвинуться с места. Только дышал тяжело, будто воздуха в легких не осталось.
- Не мамкай, - посоветовала Лизетта. – А расскажешь ей про меня, обоих съем.
Но, видно, в голосе серьезной угрозы не прозвучало. Мальчишка вдруг осмелел и спросил заговорщицким шепотом:
- Ты магическая зверушка? Из лесных?
Лизетта вздохнула и вместо того, чтобы припугнуть сильнее, покачала головой из стороны в сторону.
- Магическая. Но не из лесных. Сама по себе.
- Значит, тетка, что тут поселилась – ведьма? Тебя заколдовала? Иль украла у кого?
Лизетта хмыкнула и, с трудом поборов желание ответить утвердительно (ведь украли, и именно «тетка»), пояснила:
- Я с рождения заколдованная. Но постоялица ваша – друг. Она ни при чем.
Мальчишка шагнул ближе.
- Так ты – девочка?
Вопрос обескуражил. Да какая разница?
- А что ты умеешь? – не унимался мальчишка.
- Оборачиваться. В разных зверушек.
- Покажи! – на детской физиономии расцвело любопытство.
- Завтра приходи. Я один раз в день меняюсь. Это не от моего хотения зависит.
- Приду, - пообещал мальчишка и уселся напротив. – Расскажи что-нибудь. Откуда ты?
Лизетта ломала голову, как прекратить этот поток вопросов, но всё же ответила.
- Из Алмании.
- Ого! – глаза мальчишки загорелись пуще прежнего. – Как там живется?
- Не знаю. Меня под замком держали. Лучше расскажи, как живется тут.
Юный собеседник нахмурился. Будто старичок.
- Мамка говорит, об этом нельзя болтать.
- Мудрая у тебя мамка. Но кому я разболтаю?
Мальчишка засмеялся – звонко, задорно, явно представив, как бегемот разгуливает по улицам и рассказывает каждому встречному о его «проступке».
- Зовут-то тебя как?
- Ратмир. А тебя?
- Роми…
Она сама не поняла, почему назвала настоящее уменьшительное имя. Может, оно больше подходило зверушке, чем Лизетта. Или же просто чувствовала, что мальчишке можно доверять. Отчего-то Ратмир казался гораздо надежнее, чем та же Огонёк.
- Рассказывай, - вновь попросила она.
- Ну… мамка говорит, у нас всё неправильно. В столице. Мамка с папкой раньше у меня по всей стране ездили – настойками целебными торговали. Их папка готовил. В других местах люди обычные, хоть и осторожные, а тут, - он помолчал, вспоминая слово, - тут все, как зомби. Это существа из мифов. У них нет своей воли. И радоваться они не умеют. И роптать тоже. Вот.
Лизетта кивнула, мол, тоже подметила, что в столице Эндории все люди не как люди, а упомянутые зомби, пусть она и услышала это название впервые.
- А вы с мамкой и папкой не такие, значит?
Мальчишка вдруг приуныл. Шмыгнул носом и вздохнул горестно.
- Папки у меня нет больше. Забрали его прямо с улицы. В темницу. Стражнику не понравилось, как он на него посмотрел. Да папка и не смотрел вовсе. Но стражнику разве докажешь. А коли в темницу забрали, считай, пропал человек. Никто его больше не увидит. Вот и мы не видим. Уж три месяца прошло. Теперь мы с мамкой вдвоем, - Ратмир потер глаз. Нет, он не плакал. Мальчики не плачут. Но глаз жутко чесался от непролитых слез. – И папки нет, и настойка скоро закончится. Придется нам в зомби превращаться, как всем, или уезжать из столицы…
Лизетта насторожилась.
- Какой настойки?
- Папка готовил. Это особенная настойка. Защищает от превращения в зомби. Только тсссс. Об этом нельзя говорить. Ее мамка с папкой никому не продавали. Она для нас только, - Ратмир поднялся и стряхнул прилипшую к штанам солому. – Пойду я, а то мамка хватится. Завтра опять наведаюсь. На тебя новую поглядеть. И ты мне про Алманию расскажешь.
- Хорошо, - пообещала Лизетта, с удовольствием отмечая, что день прошел не зря.
Быть может, она даже разузнала больше полезного, чем Гастон на «прогулке». Зато будет, что ему рассказать. Лизетта пока не подозревала, что муж сегодня не вернется. Что его, как и отца Ратмира, забрали туда, где люди навсегда считаются пропавшими…