Глава 19. Помощница лекаря

«Это безумие, Кара! Я не позволю стереть сыну память!»

«А что позволишь? Умереть?!»

Маленький Гастон подсматривал за родительской ссорой, прячась за креслом в компании лиса Елисея. Серебристый приятель нервничал, переминался с лапы на лапу. Он понимал в разговоре гораздо больше хозяина. А тот лишь вжимал голову в плечи, потому что никогда прежде не видел родителей, кричащими друг на друга. Мать была готова кинуться на отца с кулаками и молотить в грудь, пока не выбьется из сил. А он… он так сильно злился, что напоминал не человека, а грозного мага из сказок.

«Габриэль останется во дворце», - отчеканил отец, выставив указательный палец вперед. – «Все эти предсказания – чушь! К тому же ты вовремя его увела. Ничего не случится, если никто не узнает о его поступке».

Мать рассмеялась. Злым смехом.

«Не будь наивным. Однажды всё раскроется. Но если Габриэль будет считаться мертвым, никто ни к чему его не принудит. А, значит, и не подвергнет смертельной опасности. Наш сын сможет прожить жизнь».

«Вдали от нас!»

«Ты – эгоист!»

«А ты – безумна!»

Неизвестно, чем бы кончилась эта ссора, если б не мальчик. Маленький Гастон не выдержал и расплакался. Громко, протяжно. Габриэль с Карой охнули и кинулись к сыну.

«Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо», - повторяла мать, крепко обнимая всхлипывающего мальчика.

Отец ничего не говорил. Просто стоял рядом и с горечью смотрел на жену и ребёнка…

- Поднимайся! Давай, женщина, шевелись!

Гастон открыл глаза и обнаружил над собой толстяка в серой форме. Он расталкивал арестантов, коих в камере набралось с пару дюжин – обоих полов и всех возрастов.

- Стройтесь в шеренгу. Сейчас будет сортировка.

Переодетый Гастон растерялся. Сортировка? Они что – фрукты или овощи, которые перебирают, чтобы решить, какие отправлять на столы господ, а какие для продажи бедноте? Нет. Они – люди. Живые люди. Вот только, кажется, кроме него это никого не волновало. Другие пленники с каменными лицами послушно выполнили указание, будто вопрос не будущего касался, а сущего пустяка. Пришлось и Гастону плестись по коридору, глядя на лысеющий затылок здоровенного детины. Такой бы запросто пяток охранников раскидал. Но нет, топает покорно на заклание.

- Стоять! Повернуться направо! Не шевелиться!

Вдоль шеренги прошел еще один охранник – напыщенный, высокомерный.

- Этих двоих – на рудники, вон того – в подземелье, толку, как от старой клячи. Эту ладненькую – мадам передайте, скажите: от меня «с приветом». А этого… - охранник замолчал, заметив спешащего по коридору бородача. – Где тебя носит? Велел же не опаздывать.

- Простите, бригадир, - бородач отвесил низкий поклон. – Рану одному из ваших парней зашивать пришлось. Иначе б кровью истек.

- Ну и шут бы с ним. Сам виноват, коли ранили. Поторопись, врачеватель. Время не ждет.

Бородач поторопился. Обошел арестантов, внимательно вглядываясь в лица, ища признаки чего-то доступного ему одному.

- Вот эта подойдет.

- Уверен?

- Абсолютно.

Гастон не сразу сообразил, что речь о нём. А как понял, подпрыгнул.

Подойдет?! Вот интересно, для каких целей? Для опытов? Уж, наверняка, не для любовных утех. В «строю» куда симпатичнее девицы имеются.

- Идём, - скомандовал бородач.

- Чего застыла? – прикрикнул бригадир. – На рудниках хочешь горбатиться?!

Гастон покачал головой и припустился за новым «хозяином». Что бы его ни ждало впереди, вряд ли это хуже рудников, где работники мрут, как мухи. Может, сбежать получится? Медальон удачи всё еще при нем. Умная побрякушка. Замаскировалась от чужих глаз. Едва Гастона арестовали, превратилась в дешевенький оберег, что бедняки носили в надежде на защиту от сил зла. Никто на такую не позарится.

Однако надежда на побег таяла с каждой секундой. Через каждые несколько метров в коридорах стояли охранники, а над дверями висели зачарованные звезды, не позволяющие нарушителям переступить порог. Проклятье! Гастон недобрым словом помянул сестру. Зачем Дине понадобилось преображаться и петь посреди улицы, где ей не рады. Или то была откровенная подстава. Сестричка ведь первая посоветовала отправляться под бок черному принцу. Вдруг она вовсе не друг, а враг? Завидует, что мать отдала медальон Гастону, а не ей, и теперь старается сжить братца со свету?

Кто же разберет этих чародеек…

- Пришли, - оповестил бородач, останавливаясь у неприметной двери. – Заходи, милок. Будешь моей помощницей. То бишь, помощником.

Гастон засмотрелся на комнатку с множеством полок, заставленных скляночками, и не сразу осознал, что именно произошло.

- Чего? Каким еще помощником?!

- Да ладно, тебе. Что я парня от девицы не отличу. Плоховато ты женскую походку изображаешь. Если, конечно, эта женщина – не медведица.

Гастон молчал. Выжидал, что еще скажет бородач. Чего потребует за сохранение тайны. Узнают охранники, кто он, быть беде. Сразу догадаются, что не просто так в женское тряпье вырядился. А, может, и разбираться не станут. Сразу на рудники отправят. Туда, где жизнь в монастыре раем покажется.

- Не бойся, не выдам, - заверил бородач. – Мне твоя помощь нужна. Не только в составление снадобий целебных. В побеге.

Гастон подозрительно прищурился. Это проверка? С чего бы бородачу с первым встречным откровенничать о столь тайных вещах.

- Тебе то зачем бежать? Ты ж не пленник.

- Пленник. Но меня профессия от участи страшной спасла. Охранники тоже люди. Хворают, как и все. Вот меня при себе и оставили. Но я выбраться хочу. И покинуть треклятую столицу навсегда. А лучше и саму Эндорию.

Бородач говорил, а сам раскладывал на столе пучки сухой травы, доски и ножи для резки. Пальцы, хоть были толстые и на вид неповоротливые, работали ловко. Гастон только диву давался, глядел зачарованно, будто на что-то диковинное.

- Бери нож и помогай, режь мелко-мелко, - велел бородач. - Вдруг кто зайдет, а мы тут разговоры ведем. Что глядишь, прищурившись? Спросить что-то хочешь?

Гастон решил рубить с плеча. И будь, что будет.

- С чего бы тебе откровенничать со мной?

- Потому что ты не местный. И уж точно не готов провести всю жизнь в рабстве.

- В раб… Что?

Бородач закивал.

- А ты думал, это всё как называется? Работа по согласию? Наш император – гений. Подонок, но гений. Людей здесь арестовывают из-за любого пустяка и превращают в бесплатную рабочую силу. И казне экономия, и для других урок, то бишь, устрашение, дабы еще сговорчивее становились. Хотя в столице все и так сговорчивые. Почти все.

В этом Гастон и сам успел убедиться. Оставалось выяснить причину. Неужели, жители настолько запуганы? За пределами-то города всё иначе. Вон на постоялом дворе какой активный народ попался, был готов их с Лизеттой вязать и самосуд устраивать.

- Что с местными не так?

- Не с ними. С императором, - нож бородача лихо кромсал траву, помощь Гастона и не требовалась. – На окраине города есть завод, где мусор сжигают. Раз в неделю дым валит оттуда страшный. Только не мусор там жгут вовсе, а траву особенную. Она на людей влияет, делает их покорными, притупляет все чувства. Но встречаются и те, на кого эта дрянь не действует. Несчастные люди. Они напуганы больше других, не понимают, что с остальными творится. А ты… ты совершенно другой. Я сразу понял, как в глаза заглянул. Нет в них ни покорности, ни страха. А, значит, ты только прибыл, не успела трава затуманить разум и подавить волю. Идеальный помощник для моего плана побега.

Гастона охватило волнение. Вон оно что! Умно император придумал. Одурманил всех вокруг, и никаких тебе восстаний и желаний сместить неугодного правителя.

Стоп!

- А сам император как же? На него трава не влияет?

- Ему особую настойку готовят, которая действие дурмана перекрывает. Я разгадал рецепт. Приблизительно. Так и спасаюсь. Вот, - бородач достал из кармана флакончик с ядовито-желтой жидкостью на донышке. – Охранники считают, это от застоя желчи. На нее никто не претендует. Запах просто убойный, мёртвого поднимет. Плохо только, что средства мало осталось, а ингредиенты тут не достать. Это еще одна причина для побега. Веская причина. Не хочу превращаться в зомби.

- Я тоже не хочу, - заверил Гастон. – А какой у нас план?

- Ш-ш-ш, - бородач приложил палец к губам. – План мы с еще одним пленником придумали. Для его воплощения в жизнь нужны трое. А пока работай, «помощница». Надо притупить бдительность охранников. Меня, кстати, Аврелием кличут. А тебя мне как называть?

- Гас… Габриэла.

Бородач расхохотался.

- Ладно, Габриэла, за работу.

Гастон совершенно не разделял веселья нового знакомого. Неизвестно, удастся ли побег. Да и вряд ли попытка случится быстро. А у него Лизетта в амбаре спрятана. Не хватит женушке терпения ждать. Отправится на подвиги. Неважно, случится это в человеческом обличье или в зверином, по любому быть беде.

 ****

Лизетта гневно била копытом по дощатому полу амбара. Копытами бьют не мулы, а исключительно лошади? Подумаешь! Она – нынче мул, однако всё рано била. Коли придется, и сгарцует, лишь бы живой остаться! А опасность для жизни явно маячила на горизонте. Прошли сутки, а муж не объявился. Не похоже такое на Гастона. Ох, как не похоже. Стало быть, приключилось нечто зловещее. И если он мертв, то и ей – Лизетте – недолго осталось.

Нельзя сказать, что она думала лишь о себе любимой. Судьба Гастона тоже тревожила. Да, похитил и испортил жизнь. Хотя, если честно, портить-то было нечего. Не жизнь императорская тайная дочка вела, а играла роль никому ненужной затворницы. В компании обманщицы Ви и охранников, которые втайне желали, дабы неугомонная зверушка свернула шею. Гастон за последние недели к ней с большим терпением и уважением относился, чем все остальные за долгие годы.

- Роми? Роми, это ты?

Из-за ящиков, наполненным всяческим барахлом – от стоптанных ботинок до игрушек, с отломленными конечностями, высунулась вихрастая голова.

- Чего прячешься? С бегемотом вчера говорил, а мула испугался?

- Не-е-е, не испугался. Просто встал утром и подумал: вдруг ты мне приснилась. Где ж видано, чтоб звери говорили.

Ратмир осмелел и вышел вперед, держа в руках корзинку с грушами.

- Я – не зверь, - бросила Лизетта хмуро. – Скажи, если я в таком виде выйду, мне грозит опасность?

А что еще оставалось? Сидеть и ждать непонятно чего. Допустим, мальчишка не позволит помереть с голоду. Но толку-то, если Гастона прикончат.

- В нашем городе всем грозит опасность, - «обрадовал» Ратмир и тут же подсластил «пилюлю», подав грушу. – А зачем тебе выходить? Хозяйка разве разрешает?

- Не разрешает, - призналась Лизетта, дожевав угощение. – Но она пропала. Как ушла вчера, так ни слуху, ни духу.

- Дык может, дела у нее.

- Нет, - Лизетта взяла ртом вторую грушу. – Она обещала быстро вернуться.

Ратмир глянул сочувственно и вдруг охнул, схватившись за щеки. Корзинка приземлилась у ног, однако не перевернулась, и сочные плоды остались в целости и сохранности.

- Так ее арестовали, наверное! Вчера целую толпу взяли. Тоби рассказывал – это приятель мой, он обувь чистит на Вересковой улице. Сам еле ноги успел унести, как сообразил, что за дела творятся. Девчонка какая-то пела. Люди останавливались и слушали. А у нас такое запрещено. Вот всех и повязали, кто под руку попался.

Лизетта от неожиданности плюхнулась на пятую точку. Со стороны, наверняка, выглядело странно, что мул сидит, как собака. Но ее это ни капли не волновало.

- Что запрещено? Пение?

- Нельзя собираться толпой, - пояснил мальчишка и почесал затылок. - Ну, и петь, пожалуй, тоже. Мамка вот никогда не поет.

Он еще что-то говорил. Кажется, что папка раньше иногда мычал под нос, но давно перестал, однако Лизетта не слушала. Лихорадочно пыталась придумать план действий. Но тот упорно отказывался придумываться.

- Как мне его… то бишь, ее вытащить? – спросила она, скорее, саму себя.

- Никак. Ты забыла, что я вчера рассказывал? Коли арестовали человека, считай, что сгинул. Навсегда. Не увидишь ты больше хозяйку. Как и мы с мамкой папку.

Лизетта взбрыкнула. В прямом смысле.

Что значит, не увидит? Не бывать такому!

- Куда ты собралась? – насторожился Ратмир, заметив, что мул уверенной походкой направился к выходу.

- Хозяйку искать.

- Стой! - мальчишка бросился следом. – Погибнешь! Иль превратишься в игрушку черного принца!

Копыта подвели. Лизетта споткнулась и пропахала лицом (то бишь, мордой) доски.

- Чьей игрушкой?! – спросила она, ощущая во рту мерзкий привкус крови.

Ратмир не понял смысла вопроса, затараторил:

- Бесхозный мул – отличное приобретение. Тебя быстро схватят. А как узнают, что ты в разное зверье оборачиваешься, в серебряный дворец поведут. Люди знают, что черный принц любит всё необычное и диковинное. За такую игрушку, как ты, хорошо заплатят.

У Лизетты голова шла кругом. Столько слов произнесено, а ничего по делу.

- Кто такой черный принц? – прорычала она, хотя, казалось, мулы на это не способны.

- Императорский сынок, наследник, - поведал Ратмир шепотом. – Черным принцем его мой папка звал. Мне строго-настрого повторять запретил. Но приклеилось.

Он по-детски развел руками, улыбнулся и продолжил, не замечая ошеломления Лизетты:

- Папка говорит… то есть, раньше говорил, что у принца Валериана душа черная, как безлунная ночь. Нынешний император – зло, а сын еще хуже. Когда он придет к власти, для Эндории настанет начало конца. Во!

- Да твой папка поэт, - проворчала Лизетта под сумасшедший стук сердца.

Значит, черный принц – наследник престола Эндории. Ну, дела! Вот только причем тут Гастон? Почему этот Валериан на него охотится? Может, из-за медальонов? Но откуда ему знать, что волшебные вещицы Пенетьери попали к простому алманскому парню?

Ох, одни загадки и никакого просвета.

- Мне всё равно надо найти хозяйку. Я без нее пропаду.

Ратмир застенчиво улыбнулся и проговорил, глядя в пол:

- Я о тебе позабочусь, Роми.

Лизетта растерялась, изумленная непрошенной заботой.

- Приятно слышать. Только… э-э-э… это меня не спасет. Мы с хозяйкой заколдованы. Нельзя нам друг без друга.

Ратмир задумчиво почесал лоб.

- Можно к чародейкам сходить. Спросить, как быть, - предложил он. – Хозяйку тебе не вернут. Мамка просила папку вызволить, но они сказали, не в их это власти. Но вдруг колдовство снимут, что вас связывает?

Лизетта ответила не сразу. Задумалась. Конечно, можно и к чародейкам. Но важно и Гастона вызволить. А то получится, что она о себе только думает, свою шкуру спасет. Нехорошо это.

- Пошли к чародейкам, - согласилась она, приняв решение.

Но мальчишка ее осадил.

- Не торопись. К ним без предупреждения не являются. Я договорюсь сначала. А ты тут сиди. Будь хорошей зверушкой.

Лизетта фыркнула. Хорошей зверушкой? Да ни в жизнь.

Однако благоразумие в кое-то веке взяло верх над безрассудством.

- Буду, - буркнула она и отправилась в укромный угол – спать…

****

Гастон всегда знал, что монотонная работа – не его стезя. Он второй день помогал Аврелию кромсать траву и смешивать настойки, а, казалось, прошла вечность. Пальцы ныли с непривычки. Уж проще мешки таскать или решать проблемы, организованные обернувшейся в живность женой. И ведь продыху никакого. Лекарь рядом над средствами целебными колдует, на «помощницу» поглядывает, следит, чтоб не отлынивала.

В целом Аврелий Гастону понравился. Порядочный, на первый взгляд, мужик, увлеченный столь полезным ремеслом. Подумаешь, что большая часть его трудов пойдет охранникам, и лишь мизер – больным арестантам. Коли взялся людей лечить, нельзя делить на хороших и плохих. С грехами их боги в мире ином разберутся. Его задача – помогать всем нуждающимся. Без исключения. По мнению Гастона, это был правильный подход. Честный. Вот они сами нынче – преступники. Но в чем вина-то? И есть ли она вообще?

Пришлось по душе и то, что Аврелий не лез в душу, ни о чем не расспрашивал. Зато о себе рассказывал. Самую малость, однако Гастону и этого хватило для вывода, что лекарь – верный муж и хороший отец.

- Ох, главное, чтоб они еще не успели уехать из столицы. Жена моя с сынком. Иначе туго придется. Попробуй, найди след. Особенно остывший.

- Коли любят, будут ждать до последнего, - пробормотал Гастон, сам не понимая, кого пытается приободрить: Аврелия или самого себя.

Он думал о Лизетте. Ни о какой любви между ними не было речи, но Гастон молился всем богам, в которых раньше не особо верил, чтобы женушка оставалась в амбаре. Или, хотя бы не отходила далеко. Понятное дело, что она выйдет наружу в поисках еды. Главное, чтоб в неприятности не загремела. Вот уж точно: поди, найди потом остывший след. Эх, жаль Огонёк их покинула. Девчонка -предательница, но ведь не так она и виновата. Волю деда-мага выполняла, а не по собственной прихоти медальоны красть планировала. Вот доехала бы Огонёк с ними до столицы, сейчас Гастону было б куда спокойнее. Знал бы, что Лизетта не одна, а под присмотром лесной колдуньи.

…К вечеру Аврелий притих и занервничал. Перекладывал склянки с целебными настойками с места на место, доставал карманные часы, вздыхал и убирал назад, бурча под нос что-то о важности первого впечатления. Наблюдая за странным поведением лекаря, занервничал и Гастон. Да так, что едва флакончик с ценным эликсиром от мигреней не разбил. Повезло, что реакция хорошая, успел подхватить в полете. Вот только тревога после этого усилилась. Аврелию полагалось пожурить «помощницу» за небрежность, а он будто и не заметил ничего.

- Что происходит? – не выдержал Гастон часа через полтора.

Аврелий с шумом выдохнул и признался.

- Скоро ОН придет. Ну, тот – третий. В смысле, он второй, это ты – третий.

- Побег сегодня? – обрадовался Гастон, но его мигом осадили.

- Ш-ш-ш! Сегодня-сегодня. Но сначала он на тебя поглядит, оценит, насколько ты надежен. Я то тебе верю, не сомневайся. А вот он мало кому верит. Даром, что монах.

- Монах?

Гастон едва зубами не заскрежетал. Только монаха ему и не доставало! Ну, правда, это издевательство. Удалось от жизни в монастыре отбрыкаться, так теперь главная надежда на спасение из плена – монах? Серьезно?!

Ох, не зря говорят, что у судьбы странное чувство юмора…

Когда, наконец, скрипнула дверь, Гастон (спасибо, паникующему Аврелию!) накрутил себя до невозможности. Он был готов увидеть самое настоящее чудовище, потому не испугался бы закутанного в серый плащ мужчину с маской на лице. Не испугался бы, если бы вообще на него посмотрел. Вот только Гастон не смотрел. Точнее смотрел во все глаза, но не на монаха, а на кое-кого другого, перешагнувшего порог раньше.

- Вот, черти эндорские…

Ноги подкосились, и «помощница» лекаря села мимо стула, растерянно взирая на серебристого лиса – старого и величественного…