Глава 20. Одна семья

- Роми, ты здесь? Ро… Ой!

Ратмир попятился, обнаружив вместо мула или любой другой живности белокурую девицу. Она сидела на полу, обняв колени, и хмурилась.

- Не могу больше ждать, - объявила незнакомка. – На душе что-то неспокойно. Нужно к твоим чародейкам поскорее отправляться.

- Роми? – с сомнением спросил Ратмир и протер глаза, словно надеялся, что девица растворится, и вернется мул. Иль бегемот. Вдруг впрямь, мерещится? Ночь на дворе. А амбар освещает лишь свет луны, что льется в окошко под потолком.

- Угу. А ты думал – я всегда зверь? Человек я. Заколдованный, - проворчала Лизетта и, не дав мальчишке опомниться, спросила: - Ну, какие новости?

- Э-э-э… - бедняга Ратмир от растерянности и изумления позабыл все слова на свете. Уж больно красивая девица перед ним. Как принцесса. Ох, а он ее грушами с рук кормил.

- Что с чародейками? – повторила Лизетта, начиная сердиться.

- Одну нашел! – выпалил Ратмир. – Готова принять. Прямо сегодня. До утра, в смысле. В качестве платы возьмет пару папкиных настоек от разных хворей.

Настала очередь Лизетты удивляться.

- Ты собирался тащиться к ней с мулом посреди ночи?

Мальчишка пожал плечами.

- У меня папкина «пугалка» имеется, - он гордо выпятил грудь. – Шарики, глазурью покрытые. А внутри особенная смесь из трав, смолой пропитанная. Если кинуть, дым поднимется, жуть! Любой струсит и даст деру.

- Что ж твой папка такой шарик не кинул под ноги тем, кто его арестовывал? – съязвила Лизетта, но обнаружив на лице Ратмира обиду, смягчилась. – Прости, я за хозяйку волнуюсь. И вообще взаперти сидеть ненавижу. Злая становлюсь.

Мальчишка примирительно кивнул и первым пошел к выходу.

…Ночной город выглядел еще угрюмее, чем днем. Кутающаяся в плащ с капюшоном Лизетта ёжилась и нервничала. Всё чудилось, что тени, создаваемые фонарями, наступают, будто чудовища, а у редких прохожих вместо человеческих лиц звериные морды. Кошмарные морды хищников с клыками и горящими огнем глазами.

Ратмир заметил ее волнение.

- Мерещится, да? – спросил с заботой. – Это город на тебя влияет. Превращает в зомби. Поначалу люди всякие ужасы видят, а потом становятся податливыми, безразличными. Но не бойся, я с тобой настойкой папкиной поделюсь. С утра принесу.

- У вас же самих чуть-чуть осталось.

Мальчишка отмахнулся.

- Подумаешь, всё равно скоро уезжать. А за пределами столицы настойка не нужна.

К счастью, дорога к дому, где принимала чародейка, обошлась без приключений, «пугалки» применить не пришлось. «Зомби», что обитали в городе, не обращали на странную для ночной прогулки парочку. Проходили мимо, будто девица с мальчиком два столба. Или ничем непримечательные деревья. А вот сам дом Лизетте не понравился: покосившийся, с выбитыми стеклами. Дунешь – упадет. Не верилось, что там живет настоящая чародейка. Наверняка, шарлатанка. Иначе привела бы жилище в порядок.

- Что-то не так? – нервно спросил Ратмир, когда спутница остановилась, не дойдя до порога. – Ты передумала?

Она собралась ответить утвердительно, но входная дверь скрипнула и отворилась.

- Проходи, - объявил знакомый голосок. – Чародейка ждёт.

Лизетта ахнула и топнула в сердцах.

- Ты?! Ты, ты! Но откуда?! Как?!

- Не кричи, - весело посоветовала Огонёк, облаченная в неприметное серое платье с длинными рукавами, а, главное, впервые на памяти Лизетты обутая. – Все ответы у чародейки. Не стой на пороге, проходи. Она ждет.

Руки чесались дать маленькой нахалке подзатыльник. И за намерение украсть медальоны, и за побег, и за волнение за ее судьбу. Но Лизетта сдержалась. Расправа над лесной девчонкой подождет. Главное, с чародейкой разобраться. Видать, правда, настоящая…

****

- Ты чего, милок? Поднимайся скорее, - Аврелий потянул Гастона за руку, но столь резко, что сам чуть на пятую точно не плюхнулся.

Тот даже не заметил суетившегося лекаря. Переводил ошалевший взгляд с лиса на монаха. Они замерли в тревожном ожидании, удивившись, что «помощница» лекаря видит особенную зверушку. Но лис опомнился, издал звук, похожий на недружелюбное покашливание, и рванул на Гастона с намерениями явно недобрыми. Ловкий для преклонного возраста прыжок и…две серебристые тени столкнулись в воздухе. Столкнулись и мячиками разлетелись в стороны. Быстро вскочили и уставились друг на друга вовсе не по-лисьи. По-волчьи!

- Не трожь принца, старик! – потребовал Елисей, стоявший между хозяином и лисом монаха. – Мы с ним давно не дети малые. Быстро с тобой управимся.

- Принца? – выдохнул старый лис, с подозрением косясь на платок Гастона.

Пришлось его стащить и обнажить мужскую стрижку. А в висках стучало. Почему принц-то? Это особое звание в лисьей иерархии?

- Гейб? – спросил монах хрипло. – Это ты, Гейб?

Гастон насторожился. А это что за «зверь»?

Стоп! Гейб – уменьшительное имя от Габриэля, как Роми от Ромины!

Вот, черти лисиные! Неужто, под маской отец?!

- Вы – Габриэль Милтон? – спросил он, а сердце частило, будто вознамерилось пробить грудь и взлететь к потолку птицей.

Вместо ответа монах снял капюшон и маску. Гастон был готов к встрече с человеком из снов и всё же охнул, узнав знакомое лицо. Лицо, невероятно похожее на собственное. Только изрезанное глубокими морщинами и… изуродованное с правой стороны двумя длинными косыми шрамами. Старыми, без сомнения.

Вскрикнул и лекарь, который впервые увидел лицо «сообщника».

- Аврелий, сходи проветриться, - предложил ему Габриэль-старший. – У нас с твоей «помощницей» намечается личный разговор.

Лекарь нелепо поклонился и засеменил к выходу. Мол, чем дальше от чужих секретов, тем лучше. И безопаснее.

- Где же ты так долго пропадал, Гейб? Я уже почти отчаялся тебя дождаться.

- Дождаться? Меня? – Гастон поднялся с пола и обнаружил, что они с отцом одного роста. – Значит, ты знал, что я жив?

Накрыла обида. Не родители, а обыкновенные кукушки! Что мать, что отец.

- Кара не сказала, где тебя спрятала. Обещала раскрыть секрет позже, когда я остыну и перестану сопротивляться ее решению. Но Кара умерла во время родов, а я так и не узнал, где ты. Пытался искать, но тебе изменили имя. Я даже не был уверен, что ты в Алмании. Оставалась надежда на медальоны. Мой медальон – истины – не способен разыскивать «братьев». Но тот, что остался у тебя – власти – умеет это делать, особенно если управляет им настоящий владелец.

- Настоящий владелец? – переспросил Гастон, оставив при себе желание «осчастливить» отца, что мать жива и здорова. – Погоди! Медальон истины у тебя?

Габриэль-старший расстегнул ворот монашеского балахона и извлек цепочку с магической вещицей – последней из трех.

- Я разделил их. Один оставил себе, второй был у тебя, третий – у твоей сестры Дины. Хоть ей и предстояло вырасти чародейкой, она всё равно – Пенетьери. Обладание медальоном не причинило бы вреда, а помощь девочке-сироте оказало б существенную. Бабка-то не вечна.

С каждым отцовским словом глаза Гастона раскрывались всё шире. Он знает, что дочь жива? И расстался с ней по собственной воле? Стоп! Пенетьери?! Как это Пенетьери?!

Габриэль-старший печально улыбнулся, видя растерянность сына, и принялся объяснять. Мол, да, есть сестра. Мать умерла при родах, а малышка выжила. Но ее забрала бабушка. Кара происходила из древнего чародейского рода, в котором дар передается лишь по женской линии. Как бы отцу не было больно, он понимал, что бабка-чародейка лучше справится с воспитанием девочки, а еще научит использовать силу. Сам Габриэль-старший отправился в родную Эндорию. Этого «требовал» медальон истины.

- Значит, ты общался с Диной? – спросил Гастон, ощутив легкий укол ревности.

- Нет. Бабка считала, мне грозит опасность, значит, лучше держаться от дочери подальше. Я уехал в путешествие, а потом… потом обстоятельства сложились так, что пришлось скрываться. Но я знал, что однажды медальон власти приведет тебя ко мне, однако Дина, увы, не смогла бы нас с тобой разыскать. Здесь и медальон не помощник. Она ближе к клану матери, чем к Пенетьери. В отличие от тебя.

- Пе-не-тье-ри… - прошептал Гастон зачарованно.

Лесная колдунья сказала, что ему необходимо разыскать потомка уничтоженной императорской семьи. А отец всё повторяет и повторяет их фамилию, как собственную. Вдобавок у ног каждого их них лежат серебристые лисы – талисманы Пенетьери.

Безумное совпадение? Или…

- Ты – потомок императорского клана Эндории? – спросил Гастон благоговейно.

Отец кивнул.

- Да. Как и ты. Мы последние из рода. И те, кому предстоит всё исправить…

 ****

Лизетта узнала ее с первого взгляда – женщину из сна, что трясла маленького Гастона за плечи. Она сидела, уперев локти в стол, и задумчиво глядела на пламя свечей. Такая же молодая, ни капли не изменившаяся, будто прошли не годы, а дни.

- Ты Дина, верно? – догадалась Лизетта.

Гастон же говорил, что сестра – копия матери.

- Верно, - чародейка кивнула на стул. – Проходи, Ромина, присаживайся.

Та хмыкнула и проворчала:

- Всё-то ты знаешь.

- Не всё, - Дина грустно улыбнулась. – Я тыкаюсь, как слепой котёнок, полагаясь на магическое чутье. Но опыта не хватает. Цирковые трюки – это одно, а вот настоящее чародейство – не каждому подвластно. Всю жизнь учиться приходится.

Лизетта не собиралась сочувствовать вновь обретенной родственнице. Спросила с вызовом:

- Чего ты хочешь?

- Воссоединить семью, - дала Дина простой ответ. - Я всю жизнь мечтала разыскать отца и брата. Уж ты-то должна понимать, как трудно одной. Без родных.

Лизетта скривилась. Вот, обманщица! Да что она знает об одиночестве?!

- А как же твоя мать? Она не считается? Мать, которая всегда знала, где Гастон?

Ясные Динины глаза затуманила дымка.

- Она умерла при родах. Меня растила бабушка. До десяти лет. А потом и ее не стало.

- Но…но… - Лизетта подалась вперед, сжав кулаки. – Гастон видел Кару! Встречался в Алмании. Она передала ему медальон удачи.

- Это была я, - огорошила Дина. - Состарила себя, чтобы казаться солиднее. Наложила иллюзию. Девчонку-чародейку не воспринимают всерьез. А вот дама в летах – другое дело.

У Лизетты потемнело в глазах от злости.

- Ты безумна! Внушила брату, что матери на него плевать! И кто ты после этого?

Дина развела руками.

- Я не ожидала, что он вспомнит ее лицо. Мама опоила Габриэля настойкой забвения, прежде чем передать на воспитание другой семье. Мне бабушка рассказывала. Она знала о мамином поступке, но понятия не имела, у кого живет Габриэль. Мама «закрыла» его от нас, чтобы кровь не тянулась к крови.

Лизетта закрыла глаза, собираясь с мыслями. Как же складно всё у этой девчонки получается. Хотела семью, это понятное желание. Тут и гением быть не надо. Но тогда призналась б во всем Гастону сразу. Но Дина не сделала этого, нагнула туману, а сама следила за ними. С другой стороны, свой медальон она брату отдала…

Ох, поди пойми, честна Дина или преследует собственную цель. Лизетта больше никому не верила. Разве что самому Гастону. Он похититель и олух. Но в целом, честный олух…

- Однако ты сумела найти брата, - проговорила она ядовито.

- Сумела. Через тебя. Я за тобой следила. Знала, рано или поздно Габриэль появится на горизонте. Как увидела, сразу поняла, что это он. У меня есть отцовский портрет. Они похожи. А еще портрет самого Габриэля в детстве. С мамой. Папина работа.

Слова Дины звучали где-то далеко. В иной плоскости. Не здесь. Не в этой темной комнате, освещаемой тремя свечами. В комнате с тенями, пляшущими на стенах.

- Через меня? – спросила Лизетта хрипло. Остальное из сказанного не имело значения.

- Вы с Габриэлем давно друг другу предсказаны. Но тсссс, - Дина изящно приложила палец к тонким губам. – Об этом позже. Сейчас, главное, вытащить его из темницы. Для этого мне понадобится твоя помощь. А пока постарайся выспаться.

- Но…

- Не спорь, - потребовала Дина жестко. – Все разговоры и расспросы, когда мой брат окажется на свободе. Выпей это, - она подвинула к Лизетте бокал с источающим пар бордовым напитком, а ведь та могла поклясться, что минуту назад на столе ничего, кроме свечей, не было в помине. – Пей и ложись спать. Нам понадобятся твои силы…

 ****

Габриэль-старший говорил и говорил, а сын зачарованно слушал, всё еще не веря, что в них обоих течет кровь многих поколений императоров Эндории. Он же просто Гастон Ла-Пьер. Обычный парень, выросший в семье прислуги. А то, что с герцогским отпрыском дружил, так не дружба это была вовсе, как выяснилось. Да и не существовало между ними никогда ни равноправия, ни партнерства. Себастьен Винзур приказывал, приятель выполнял. А заодно шкурой рисковал ради очередной герцогской блажи.

А теперь вот – принц. Ну, здравствуйте, Ваше императорское высочество. Кто ж в это поверит? Гастон сам не верил. Бред. Самый настоящий бред…

Ох, не зря говорят, что правда иногда бывает чуднее любого вымысла…

Габриэль-старший, тем временем, рассказывал, что выжившая в роковую ночь императорская дочка приходилось ему матерью. Верные подданные помогли ей спрятаться, а впоследствии она вышла замуж за сына одного из них. Когда Габриэлю было семь лет, родители участвовали в восстании, но, увы, не смогли свергнуть с трона узурпатора. Крови пролилось немало. Император не пощадил и детей «заговорщиков. Кроме одного.

Почему выбор пал именно на него, Габриэль так и не узнал. Быть может, сработали медальоны Пенетьери, которые «отказались» защищать мать после памятной глупости, стоявшей жизни всей семье. Или вмешалась сама судьба, вынудив убийцу сохранить жизнь последнему из рода истинных правителей Эндории. Но факт оставался фактом: обожающий рисовать мальчишка оказался рабом виновника всех своих бед.

- Он быстро пожалел о принятом решении, - объяснил Габриэль-старший сыну. – Я не раз ловил на себе злые взгляды. Но моя смерть показалась бы окружающим слабостью правителя. Приходилось терпеть. К счастью для нас обоих, в гости приехал император Алмании и, оценив мои художественные способности, пожелал забрать к себе. Так я и покинул родную страну.

Гастон вновь подивился причудам судьбы или, лучше сказать, чувству юмора этой дамы. Алманский император вызволил отца из когтей чудовища, подарил шанс на новую жизнь. Если бы не он, Габриэль-старший и Кара не встретились, и Гастон с Диной не появились бы на свет. А ведь этот император – дед Лизетты! Может, они с женой, впрямь, предназначены друг другу еще до рождения?

- Получается, ты всегда знал, что происходишь из императорской семьи? – спросил он отца, размышляя, почему тот не заявил права на престол. А, главное, почему этого не сделала его мать. Народ Эндории, недовольный правлением бывшего министра, легко бы поддержал выжившую наследницу.

- Не всегда. Андре рассказал, когда я вырос. Это мой лис, - Габриэль-старший с уважением и любовью посмотрел на кашлянувшего (как человек!) серебристого зверя. – Я и не догадывался, что за медальон висит у меня на шее. Он, то есть, они маскировались. Слились и выглядели безделушкой. А лиса я считал обыкновенным оберегом, подозревая, что получил его, потому что в нашем роду были маги. Андре поведал мне правду, объяснил, что мать нарочно скрывала происхождение. Винила себя в гибели близких, стыдилась своего поступка. Она считала, что народ Эндории не захочет следовать за той, что вынесла медальоны из дворца и подставила семью под удар. Такой человек не заслуживает доверия. И трона. В восстании участвовала, чтобы искупить вину и освободить страну от гнета узурпатора. Надеялась, что после его свержения на престол взойдет кто-то достойный. Увы, ничего не вышло.

В отцовском голосе прозвучало столько горечи, что Гастона пробрал озноб. Вот, черти узурпаторские! Неужели, вновь обретенный родитель таки желает сделать то, что не удалось бабушке? Хочет свергнуть нынешнюю династию правителей и… хм… посадить на трон кого-то достойного? Или же он планирует там обосноваться сам?

- Ты хочешь стать императором? – спросил Гастон прямо.

Ни к чему догадки и увертки. Надоела неопределенность.

- Не хочу. Но наша семья подвела эту страну. Нам всё и исправлять, Гейб. Нам с тобой. Я ничего этого не планировал, когда отправился в путешествие. Хотел увидеть родные места. Но всё изменилось. Мы с Андре попали в беду. Не стану сейчас вдаваться в подробности. Будет время всё обсудить. Спасли меня монахи. Подобрали полумертвого и выходили. Понравилось мне с ними. Так и остался. Сначала при монастыре служил, а потом начал по стране ездить с другим монахом – братом Бернардом. Обходя дом за домом (и хижины, и замки) я многое узнал об Эндории, многое понял. Осознал собственное предназначение. Но императора и его наследника так просто не победить. Их защищает особенная магия. Один медальон с ней не справится. Нужно хотя бы два из трёх. А раз мы теперь вместе, значит, настала пора действовать. Ты готов покинуть стены темницы и начать путь к трону, Гейб?

Гастон растерянно кивнул. А что тут отвечать? Что бежать на волю готов хоть сию секунду, а вот освобождать целую страну – не очень? Лучше повременить со столь важными откровениями и решать проблемы одну за другой.

- Как выберемся, сразу же покинем столицу, - продолжал Габриэль-старший. – Мои люди ждут за ее пределами. Там спокойно всё обсудим и…

- Мне сначала жену найти надо, - перебил Гастон отца. – Я ж ее на пару часов только оставил. Она у меня бедовая, могла в неприятности попасть.

- Ты женат? – изумился Габриэль-старший. – Надо же. А давно ли был мальчик. Какая она? Красивая и умная, верно?

- Угу, - пробормотал Гастон. Не скажешь же, что только по ночам женушка предстает красивой девицей, а днем… днем как придется…

- И как зовут мою невестку? – спросил отец зачарованно.

- Лизетта.

Имя прозвучало всё равно, что гром. Лис Андре вскочил и издал рычание, похожее на волчье. А на лице Габриэля-старшего отразилась мука, будто на него обрушились все беды мира разом.

- Лизетта, - повторил он хрипло и горестно. – Лизетта Бельтрами?

- Ну да, - подтвердил Гастон растерянно.

- О, Гейб! – отец схватил его за ворот платья и встряхнул. – Серьезно?! Ты женился на принцессе Ромине?! На оборотне?!

Гастон с шумом выдохнул воздух. Вот, балда! Настоящий папенька приходился лучшим другом алманскому императору. Конечно же, он знает, под каким именем тот спрятал старшую дочь. С другой стороны, к чему эта паника? Ну, женился. И что? Брак с оборотнем – не самая страшная в жизни напасть, как показывает практика. Уж лучше Лизетта, чем Сабина, развлекающаяся в постели герцога.

- Что же ты наделал, Гейб! Что же ты наделал! – повторял отец, тряся сына. – Ты женился на Ромине и свел на нет все наши жертвы!

- Но я не поним…

- Разумеется, не понимаешь! Тебе нельзя было пересекаться с Роминой! Ни при каких обстоятельствах! Этой девчонке суждено стать причиной твоей гибели!

****

Лизетта спала беспокойно. Снился дом. Настоящий дом. Императорский дворец.

Она была жеребенком. Совсем маленьким. Тонкие ножки едва держали ее, копыта норовили разъехаться в стороны, а сердечко трепыхалось от страха. Пугала звенящая тишина, что господствовала в зале, в котором ее оставили одну-одинешеньку.

Но вдруг раздался шорох.

Из-за шторы, что полностью закрывала окно, выглянул мальчик.

«Лошадка», - протянул он заинтересованно и сполз с подоконника.

Подошел ближе и бесстрашно протянул руку. Лизетта собралась, было, фыркнуть, но в последний момент передумала. Потерлась головой о детскую ладошку. Мягкую, теплую…

«Габриэль!»

В дверях стояла чародейка Кара. Белая, как снег.

«О, боги! Что же ты наделал, Габриэль! Что же ты наделал!»

- Просыпайся. Ромина, просыпайся.

Голос Дины варварски выдернул из сна. Лизетта села, потирая занывшие виски.

Кровь пульсировал, в ушах звенело. Ну, и сон!

Вот только не сон это вовсе. А детское воспоминание. Забытое.

«Вы с Габриэлем давно друг другу предсказаны…»

Так сказала Дина накануне, а папенька-император однажды поведал, что по поручению ведьмы Клодильды собрал толпу мальчишек. Мол, кого первого Лизетта-жеребенок к себе подпустит, тот и будущий супруг. Увы, никто не подошел. Не подошел, потому что… потому что в зале тайно успел побывать еще один мальчик. Мальчик, которому маленький оборотень разрешил себя погладить…