Глава 29. Эллен

Не до конца поняла, о чём говорили прочие пожиратели, но, похоже, что слова Саймона звучали убедительнее. По коже пробежал холодок ужаса. Если Саймон так легко вырывает глотки своим сородичам и сминает им черепушки, как яичную скорлупу, то меня он убьёт просто щелчком пальца.

Ксавьер отвёл меня обратно в небольшую комнату, которую, как я поняла, мы делили втроём. Для остальных терлеанцев не было предоставлено подобной роскоши. Ксавьер всунул мне в руки какой-то брикет с пищей. Внутри была каша. Я проглотила её, даже не почувствовав вкуса.

– Что стало с моим братом? – едва слышно спросила я.

Саймон доставил меня и Ксавьера в апартаменты и собирался их покинуть.

– Саймон? Ты говорил, что расскажешь мне о брате.

Саймон обернулся.

– Твой брат мёртв.

Я вскочила.

– Вы убили его? Избавились, как только узнали о нём?

Монстр сложил руки под грудью.

– Нам не было никакой необходимости пачкаться. Когда Ксавьер решил поиграть в благородного и заплатить тебе… – Саймон усмехнулся. – Заплатить те четыреста восемьдесят тысяч, которые ты не получила за первый раз, выяснилось, что счёт твоего брата аннулирован.

– Нет! – потрясённо воскликнула я.

– Да, – подтвердил Саймон и процитировал. – Брэд Росс – номер счёта аннулирован. Причина «смерть носителя». Если не веришь мне, спроси у Тьера. Он найдёт красивые слова для объяснения.

Ксавьер смотрит на меня, словно извиняясь передо мной.

– Я хотел поступить по совести. Мы нашли номер счёта твоего брата. Но он был аннулирован. Твой брат, мёртв, как и твои родители.

Я перевожу взгляд с Саймона на Ксавьера и обратно.

– Ты соврал.

– Нет, – возражает Саймон. – Я сказал, что сообщу тебе сведения о брате. Я их сообщил. Никто не обещал, что он окажется живым и здоровым.

– Это было не в наших силах, Эллен, – добавляет Ксавьер.

Мой брат. Он мёртв…

В голове проносится всё: постоянное истощение и напряжение, работа на износ, постоянный отказ себе во всём, чтобы спасти брату жизнь. Моё согласие побыть шлюхой…

Всё было зря. Я не успела его спасти брата. Я перебираю в голове сведения медицинской карты Брэда, как будто цифры могут гарантировать, что смерть не могла наступить при таком объёме повреждений головного мозга.

Я думала, что буду орать, кричать, бесноваться и плеваться ненавистью во все стороны, как ядом. Но вместо этого внутри звенит пустота и бессилие. Молча отворачиваюсь к стене, подтягивая колени к груди.

Я на корабле пришельцев. Три сотни прочих ублюдков были бы не прочь сожрать меня. И только эти двое монстров меня оберегают. Но только для того, чтобы потом разобраться с ошибкой и избавиться от меня.

Мне не верится в другой исход событий. Просто не верю…

От меня избавятся. Сначала выжрут, чтобы дотянуть до своей мерзопакостной планеты, а потом избавятся как от мусора.

Все религии на земле давно заменили смарты и торжество техники.

Но я вспоминаю блаженные сказочки для умственно отсталых и отчаявшихся, ища в них слабую тень поддержки, вероятность того, что я ещё хотя бы раз увижу своего брата улыбающимся.

Я пытаюсь вспомнить черты лица брата, но не могу этого сделать. Они от меня ускользают. Я чётко представляю палату, стандартную палату и медицинское оборудование. Но не могу вспомнить лица Брэда. О чём мы говорили в последний раз?

Опять пустота.

Моя память как сыр с огромными дырками.

Вот тут – кусок воспоминаний, как я обивала пороги муниципальных учреждений и собирала справки.

Вот тут – вспышка злости и помощь подруги.

Вот тут – административная тюрьма и аукцион.

Но всё остальное – те самые дыры насквозь.

Я хорошо помню голые факты, но не помню того, ради чего всё это делалось. Тоска по брату – есть, она где-то внутри меня, скручивается в воронку и утягивает на дно. Чувствую её потоки так же хорошо, как желание подпортить терлеанцам жизнь. Хоть чем-нибудь.

Ксавьер говорил, что я нужна им обоим. Мысль о суициде мелькает быстро и так же быстро исчезает, почти мгновенно. Мне претит мысль о суициде. И как бы я ни старалась представить хотя бы один из вариантов, мыслями меня начинает уносить прочь, как будто я усиленно пытаюсь соединить магниты с одним и тем же полюсом. Но не выходит.

Рядом на узкой кровати присаживается Ксавьер.

– Каким он был, твой Младший?

– Лучше тебя, – едва слышно отвечаю я. – Лучше вас всех.

– Это не ответ.

– Другого не будет, Ксавьер, – отвечаю я, удивляясь тому, что называю его по имени. И оно мне нравится.

По-настоящему кошмарная ситуация. Я тоскую по брату. А рядом сидит тот, кто косвенно, но виноват в смерти брата. Меня противоестественно сильно тянет к этому чужаку.

– Почему я нужна вам обоим? У вас всегда так? – спрашиваю я, не поворачиваясь.

– Не вздумай трепаться, Ксав! – окрикивает Саймон.

Его командный тон раздражает меня. Я смотрю через плечо на второго мужчину, беспрестанно расхаживающего по комнате. Мечется, как беспокойный атом, но передвигается бесшумно и плавно.

– Кто из вас главный? – решаюсь спросить я.

Трогаю щёки. Глаза горели, будто от слёз. Но щёки сухие. Даже порыдать не получается. Горе колкое и сухое, как пыль, осело внутри меня, припорошив все чувства.

– Что?

– Кто. Из. Вас. Главный? – раздельно произношу я. – Могу повторить медленнее, если вы не в совершенстве владеете общеземным языком или не уловили смысл моего вопроса.

Саймон смотрит неприязненно и удивлённо, ухмыляется.

– Я буду разговаривать только с тем, кто занимает главенствующую позицию, – упрямо гну своё я.

– Я же говорил, что с ней что-то не так. Ксав. Посмотри на неё. Она узнала о смерти брата, скорбела молча половину земного часа. Но теперь она снова гнёт своё. Я не доверяю ей. Держись настороже!

Я рассматриваю чёрную гладкую ткань костюма, стараясь не выдать того, что поняла смысл сказанного Саймоном. Не знаю, что за ерунда со мной творится. Откуда я знаю их язык? Может быть, умение разговаривать на их языке передаётся вместе с ядом?

– Ты преувеличиваешь. Я не знаю, как получилось, что мы заключили с ней Тройственный Союз. Земляне слабые. Но Эллен показала себя выносливой и стойкой. Может быть, именно поэтому образовался Союз?

– Включи логику, Ксав. А не нахваливай самку.

– Её поведение достойно похвалы. Она считает нас врагами. Может быть, у землян считается недостойным показывать слёзы слабости своим врагам?

– Ты не слушаешь моих доводов. Но когда мы пребудем на Терлеа… Возникнет огромное количество вопросов. На каждый из которых у тебя не найдётся ответа. И ты не отмажешься своими представлениями о благородстве и достойном поведении, Тьер! – рычит Саймон.

– Может быть, вы начнёте для разнообразия говорить на понятном для меня языке? – спрашиваю я. – Кто главный, терлеанцы?

– Тебе есть что предложить главному, самка? – обращается ко мне Старший, Саймон. – Ну, кроме своих щелей, которые мы и без твоего согласия трахнем. Энергия – мы её отберём. Тебе стоит закрыть свой рот.

– Или открыть его пошире? – спрашиваю я, облизнув губы. – Не нравится быть зависимым, монстр?

– Закрой ей рот, Ксав. Или я сам заткну его. Но не членом. Я заткну ей его кляпом. Если тебе так понравилось трахать её в рот, сможешь вынуть кляп, но только для того, чтобы поиметь.

– Ты умеешь разговаривать только о сексе, монстр с грязным языком и пошлыми мыслями? Вечно голодный и неудовлетворённый?

Ксавьер обхватывает моё лицо, прижимая пальцы ко рту.

– Помолчи. Не выводи Саймона из себя. Ты наша пленница. Неравная нам. Не хочется лишний раз напоминать тебе об этом. Но ты пытаешься вызвать агрессию. Не усложняй. Я свяжу тебя. И соглашусь с Саймоном – заткну кляпом твой рот, чтобы ты не оскорбляла нас.

Ксавеьр надавливает сильнее, показывая силу.

– Ясно, маленькая землянка?

Согласно киваю, потупив взгляд. Ладно. Ещё не время быть борзой и наглой сукой. Пора стать послушной кошкой и спрятать когти. До поры до времени.

К тому же меня беспокоят два слова: Тройственный союз. Что это за инопланетная ерунда?