Глава 24

Я легла в постель, натянув одеяло до самого подбородка. Мне следовало притвориться спящей, изобразить сон, вызванный зельем, чтобы вывести Эдриана на чистую воду. Закрыв глаза, я сконцентрировалась на дыхании, делая его ровным и глубоким. Слух обострился до предела, улавливая каждый звук за дверью.

Прошло несколько часов, прежде чем я услышала глухие торопливые шаги в коридоре. Замок щелкнул, и дверь, едва скрипнув, открылась. Эдриан подошел к моей кровати и долго стоял рядом, не зажигая свет.

Я чувствовала его тяжелый взгляд и с трудом сохраняла неподвижность. Мне хотелось закричать, предъявить все факты, опровергающие его наглую ложь, и вцепиться ему в горло. Но я понимала, что наши силы неравны, а потому лежала неподвижно, молясь о том, чтобы он побыстрее ушел. До моего слуха донеслось странное бормотание.

— Ты видишь ее? Лориана спит, она почти вернулась, — в голосе Эдриана пробивались странные хриплые нотки.

— Это не она, мальчишка, — произнес он же, но чужим голосом, звучащим, как скрежет металла по камню. — Это лишь оболочка, наполненная дикой магией ящера. Она ненавидит тебя, Эдриан. Ждет момента, чтобы вонзить нож в спину, пока ты грезишь о прошлом.

— Замолчи! — Эдриан резко вскрикнул. Затем послышался глухой звук, как будто он ударил себя по лицу. — Лориана любит меня. Она просто забыла. Зелье сотрет лишнее, и мы снова будем вместе. Я — император! Бог нового мира, который я построю для нее!

— Ты жалкий безумец, запертый в башне, — расхохотался второй голос, полный такой злобы, что я едва не выдала себя судорожным вздохом. — Дракон уже здесь. Он ломает твои заслоны, ищет свою самку, и когда найдет, от твоей империи ничего не останется. Отдай ее мне.

— Нет! — Эдриан упал на колени у моей кровати и вцепился руками в одеяло, сминая дорогую ткань. — Она моя! Только моя! Я не отдам ее ни тебе, ни дракону. Если я не смогу обладать ею, то ее никто не получит. Слышишь меня? Никто!

Он начал раскачиваться взад-вперед, бормоча проклятия и молитвы на чужом языке. Я с ужасом осознала, что Эдриан повредился рассудком. В нем будто боролись две личности, и каждая из них была смертельно опасна для меня и моего ребенка.

Эдриан потянулся к моему лицу, касаясь холодными пальцами щеки. Я ощутила, как против воли по коже пробежала волна отвращения. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы остаться неподвижной.

— Спи, любовь моя, — прошептало чудовище пугающе нежным голосом. — Завтра ты проснешься другой. Завтра все это закончится.

Эдриан поднялся и подошел к окну, за которым расстилалось ночное небо. Сквозь полуприкрытые ресницы я видела, как он вскинул руки, а вокруг закружились черные ленты, поглощая свет и тепло. Он разговаривал с кем-то невидимым, отдавая приказы военачальникам, требуя, чтобы они любой ценой задержали дракона на подступах к башне.

Дракона, который рвался ко мне! Хотел освободить от удушающего плена. Он сказал, что я его самка, и он ищет меня. От этой мысли все трепетало внутри и отзывалось непередаваемым волнением, а на руке жглось что-то горячее, как будто напоминая о большом надежном звере.

Я лежала в темноте, слушая бред безумца, и во мне крепла решимость противостоять ему до последнего вздоха.

Ты проиграл, Эдриан, — подумала я, глядя в его спину сквозь приоткрытые щелочки ресниц. — Потому что любовь — это не обладание, а свобода, которую ты никогда не сможешь понять.

Эдриан резко обернулся, словно почувствовал мой мысленный посыл. Его глаза сверкнули во тьме неестественным фиолетовым светом. Он подошел к двери и, прежде чем выйти, бросил последний взгляд на пустую чашу, после чего покинул комнату и запер дверь.

Я открыла глаза и села в постели, чувствуя, как дурман отступает, оставляя после себя кристальную ясность ума.

Мне нужно было действовать, пока Эдриан был занят своими внутренними демонами, раздирающими его на части. Служанка подарила мне шанс на спасение, и я не собиралась его упускать.

Я вскочила с кровати, как только за дверью стихли шаги. Живот болезненно потянуло, и я инстинктивно прижала ладонь к ткани платья, успокаивая малыша, который, казалось, чувствовал мое волнение.

Подбежав к двери, я дернула на себя ручку, хотя не не раз пробовала и знала, что это бесполезно. Комната, окна и стены были пропитаны магией Эдриана, создавая вокруг меня идеальную ловушку. В отчаянии, я ударила кулаком по двери, чувствуя, как в груди закипает бессильная ярость.

— Ты не получишь меня, — прошептала я в пустоту комнаты. — Слышишь, Эдриан? Никогда.

Но отчаяние — плохой советчик. Я заставила себя глубоко вдохнуть, пытаясь унять дрожь. Если не получается выбраться, придется играть по его правилам, пока я не нащупаю слабое место в этой безупречной тюрьме.

Мне придется стать послушной Лорианой, лишенной памяти и воли, чтобы он ослабил бдительность. Сама мысль об этом вызывала внутренний протест, но иного выхода, как превратиться в самую искусную лгунью в этом проклятом мире, я не видела.

Умывшись ледяной водой, я стерла следы слез и постаралась придать лицу то самое выражение кроткой растерянности, которое так нравилось моему мучителю. Я села в кресло у окна, сложив руки на коленях, и стала ждать, глядя на сереющий рассвет, озаряющий ся багряными всполохами на горизонте.

— Ты здесь, любовь моя? — я вздрогнула от неожиданности, пропустив момент, когда Эдриан вошел в комнату.

Он сменил мундир, но от него неуловимо пахло гарью и жженой плотью, вызывающий у меня приступы тошноты. Его взгляд мгновенно впился в мое лицо, выискивая признаки сопротивления или пробудившейся памяти.

Но я вымученно улыбнулась ему, стараясь, чтобы улыбка выглядела немного заторможенной.

— Мне стало лучше, Эдриан, — произнесла я, опуская глаза. — Отвар подействовал. Голова больше не кружится, и сны стали какими-то туманными, далекими.