Часть 11

Валентин понимал, стоит на краю. Он даже Тому не искал, потому что сейчас на кону оказалось все чем он владел, его судьба и жизнь. Можно играть в вершителя жизни, когда за тобой серьезные силы и ты сам богат, перспективен. Но когда становишься слабым, то даже вчерашние друзья превращаются в врагов. Теперь и, его крыша, Ветров проигрывал по всем фронтам. Налоговые проверки, одна за другой, подозрения в связях с криминалом, открытие дела по обвинению в создании коррупционных схем. Все это он узнал, после того как отправился на поклон к Ветрову. С порога получил резкий отказ и благожелательный намёк. Найти Седого и попытаться с ним договорится. Валентин не захотел отступиться, он играл свою игру до конца, понимая, что ему нужно идти к парню. Чувствовал, что был слабее Седого, но слабым быть себе не позволял.

* * *

Когда мне сказали, что просит встречу Даневич, мои губы дрогнули в улыбке. Наконец-то. Когда-то я приходил к нему в офис, и он вышвырнул меня, словно кусок дерьма. Теперь мой черед. Взглянул за окно. Дождь лил как ненормальный. Сегодня непогода, словно решила отыграться за череду тёплых дней, что вот уже больше месяца были в городе.

— Не впускайте, я сам его найду. Так и передайте.

Людям свойственно отрицание самих себя, но, если присмотреться, демонов не трудно вытащить на поверхность. Я своих вытащил, и они стали моими помощниками, друзьями.

Я подошёл к окну, и взглянул с высоты 16 этажа. На улице быстро начинало темнеть. Один за другим зажигались фонари, неоновые лампы, рекламные надписи и щиты. Приглашающее, загадочно вспыхивали яркие вывески баров, окна жилых домов стали похожи на разноцветные квадратики.

— Тебе не сбежать… — Прошептал, глядя в темноту.

* * *

— Пора! — Семен, неуловимо просигналил рукой. Уверенным броском достал пистолет и первым шагнул из темноты.

Я проигнорировал уговоры помощника, и лично учувствовал в захвате Даневича.

Но, к моему сожалению, Валентин оказался удивительно лёгкой мишенью. Лёгкой и беспечной. Вряд ли он понимал, что к нему осмелиться прийти вооруженная группировка. Подобное, очевидно, просто не могло прийти в самонадеянную голову, занятую не делами и отчётами фирмы, а своей молодой женой. Я знал, что говорили про них. Красивая пара, влюблённых, но в обществе появлялись крайне редко, казалось, мужчина оберегает ее ото всех. Им казалось, а я это знал. Только он не оберегал ее, а прятал, только вот теперь спрятаться не удастся.

сжал зубы представляя ее лицо, когда мы с ребятами вломимся в их дом. Настаивал, чтобы брать его возле машины, хотя там и было больше охраны. Семён предлагал вломится под утро. Я отклонил эту идею. Я не мог ему сказать, что на самом деле боюсь пустить Даневичу пулю в голову. Не сдержусь, увидев их вместе в одной кровати, раздетыми. С собственными эмоциями, с ненавистью нужно было быть очень осторожным, ни одного лишнего движения, ни одного неправильного слова. Всё равно, что разминировать бомбу готовую к взрыву. Я обязан все сделать четко и по плану.

Не смотря, на то что его бизнес разрушен, была информация, про офшорные средства, которые Даневич давно приберег как свою подушку безопасности. Нужна информация об этих счетах, коды доступа, названия подставных финансовых структур и все что с этим связанно. Для такого шага необходимо надавить, и сделать это сильно, болезненно. Его обрабатывать, прессинговать, пока не сдаст все что нужно. Жену, я вздрогнул от осознания значения этого слова, отвезут на базу. С ней будет разговор отдельный. Даневич мог блефовать сколько угодно, но сегодня произойдет спектакль, рассчитанный на него, и я уверен он создаст нужное впечатление. Но я не обманывался, и мне этот спектакль тоже был необходим. Я был одержим местью, волк нуждался в добыче.

Садясь в машину, Валентин даже не заметил хвост, приставленный сразу от офиса.

Видимо день у него не задался, ругал охрану, и какого — то совершенно неуместного растяпу, пытающегося лезть с зонтом. Охрана и водитель, забыв, в эту непогоду о бдительности, медлили, распахивая дверцы.

Семен прострелил охраннику ногу с первого выстрела. А затем, не прекращая поливать огнём, двинулся вперёд. Они попросту ничего не успели. Пули стремительно, почти бесшумно, сплющивались о поверхность авто. Остальные вгрызались в плоть зазевавшейся охраны. Хлопок, и шмякающий, чавкающий звук, и сразу глухой стук падающих тел.

За эти годы привык, что в любых критических ситуациях происходящее воспринимаю словно в замедленном кино. В возбужденном сознании время, пространство, движение воспринимается иначе. Поток комбинаций в уме оценивающая шансы, тактику собственных действий мгновенно дающая приказ мозгу — отступить или атаковать. Сейчас это была победа.

Легкая. Почти без всякого сопротивления.

Валентин рефлекторно упал вниз, успел перекатиться на бок, откатываясь под автомобиль. Видимо искал оружие и пути к отступлению.

Бесполезные движения, не спасли бы ему жизнь в другой ситуации. Но я дал задание своей группе, никого не убивать, только обезоружить и обезвредить. Когда Даневич вынырнул, совершая перекат, его схватили и вырубили ударом в затылок.

Подняли бесчувственное тело, и занесли внутрь, открыв дверь его же ключами. Я и Семён пошли следом. Остальная часть людей занялась уборкой раненых. Я приказал отвезти их за город и выкинуть на обочине трассы.

Взглянул на часы, вся операция заняла несколько минут

— Приведите его в сознание- отдал короткий приказ.

Щелкнул включатель. Я вскинул глаза встречаясь с карим взглядом девушки, смотрящей на меня с свадебного портрета. Медные волосы ярко контрастировали с белоснежной фатой. Она не улыбалась фотографу, а просто прислонила лоб к подбородку Даневича, ладонь потерялась в крупных мужских пальцах. Волк начал вырываться наружу, скрести когтями в поиске добычи. От безумно знакомого, такого родного и любимого лица, в сознании потемнело.

Тут же застонал Валентин, по всей видимости приходя в себя.

— Здравствуй. — с улыбкой сказал присаживаюсь напротив мужчины. — Давно не виделись.

Валик в перепачканном, смятом костюме, пытался прийти в себя, опираясь на подлокотник кресла. Сразу испарилась его неуловимая аура превосходства, что пропитывает людей, окружённых деньгами.

— Седой, — побормотал он, севшим голосом. — Что же ты творишь, а?

Скорее всего он подразумевал совсем не действия, а разом всё. Совершенно всё происходящее. Это был глупый вопрос, потому что на него нельзя было дать однозначного краткого ответа. Я посмотрел на мужчину ничего не выражающим взглядом и пожал плечами.

— Помнишь, Даневич, я однажды сказал, что ты ответишь за каждое слово. Вот мы и встретились.

Он смотрел на меня. Я на него.

— Ты перешел грань Седой.

— Не я один, мы перешли грань… — поправил я его. — перешли, когда — то давным давно.

— Найди ее, — жёстко сказал Семену.