Часть 20

Она не испугалась моего появления в ресторане. И это поставило в тупик. Я ожидал чего угодно: истерики, неприятия, ненависти, но не ожидал спокойствия и мудрости с ее стороны.

Мои люди Тамару отследили еще на вокзале. После вели гостью до самого училища, в котором работает ее мать. Потом в клинику, где лечился Валентин.

Сам я только получал отчеты. Не мог позволить себе следить за ней лично. Нет, не так, я не мог быть уверен в себе, не мог был уверен, что не потеряю последние остатки хладнокровия. Не был уверен в своей реакции, когда ее увижу. Поэтому и метался, как зверь в клетке. Просто появится из ниоткуда я не мог. Давить, угрожать это не вариант. Больно уколол сознание вопрос, что я буду делать, если она скажет, что ненавидит. Что больше никогда не хочет видеть меня в своей жизни. Такой ответ я принять не смогу. Ощущение тупика и страха разрывало грудную клетку.

Пытаясь добраться до проклятого Даневича, я подвел сам себя. Уверен, Валентин все реализовал как задумал. Подставится под меня, и под мою группу. Грамотно спровоцировал меня на избиение. И вот теперь она с ним, а я заперт в своем кабинете, собственноручно выстроенной клетке. Я не мог предположить, что он ей скажет, на какую струну ее доверчивой души потянет, чтобы оставить возле себя. У него оставались деньги, у него оставалась жена. Ведь он теперь слабый и несчастный в глазах Тамары. Он жертва, а я палач. Я дурак, который считал, что Даневич отступится от Тамары так запросто.

Сердце не переставало отстукивать бешеное отчаяние, отдававшееся адской болью в висках. Чувство неопределённости. Собственной немощи, раздирало на части. Когда она поселилась в гостинице, стало понято — к мужу в квартиру не вернулась. Меня порывало явится прямо к ней в номер. Но я удержался, понимал это будет неправильно. Когда старший из наблюдения позвонил, что девушка отправилась ужинать в ресторан в одиночестве, я понял, вот он мой шанс.

Через тридцать минут, поставив всю личную охрану на ноги, я был возле этого захудалого заведения. Семён молча, и хмуро следил за мной, но не вмешивался. За годы, проведенные вместе, мне легко удавалось считывал его мысли. Сейчас в его взгляде поселилось непонимание, предостережение. Он словно порывался меня остановить, образумить. Его мнение мне было известно, но на его мысли мне было глубоко плевать. Потому что, Тома была и оставалась моей женщиной, и все решения всегда будут за мной.

А если говорить совсем начистоту мне начхать на любого, кто встанет между нами. Особенно, теперь, когда я знаю, что она собственноручно спасла меня. Вытащила из объятий смерти, пожертвовав своей свободой. Только сейчас, осознавая кем эта девушка была в моей жизни. Моя истинная пара, та, которая способна любить. ЛЮБИТЬ МЕНЯ… Не Седого-авторитета, не Сергея — влиятельного, богатого предпринимателя.

А Сережу — парня, которого встретила давным-давно в стенах интернатах. Это она, увидев всех моих демонов, столкнувшись с ними лицом к лицу, сумела их прогнать и найти того мальчика, которым я был когда-то. Она любила, а я нуждался в ее любви. Натурально сходил с ума без нее. Не верил, что такое вообще возможно.

И все время в отношении ее заблуждался, совершая ошибку за ошибкой.

Когда-то давно, не сумел ей сказать, не сумел объяснить собственные чувства. Поэтому она боялась и не доверяла мне.

Однажды предал, посчитал, что моей любви ей будет достаточно, а статус жены заслуживает другая.

Однажды я обидел ее, заставил ненавидеть и уйти в объятья другого.

Однажды я вернул ее к себе, обещал быть рядом и не защитил.

Хотя знал, каким бывает этот гребанный мир для беззащитных. Особенно для девочки, такой же одинокой, как и я. Только со мной были демоны, я прятался за них всю свою жизнь, а она была настолько сильной, что демоны ей попросту были не нужны. А Валентин, в отличии от меня, сразу почувствовал в ней это нечто, и привязал к себе желанную девочку обещаниями, заботой и красивой жизнью. Хотя даже это в итоге не помогло ему. А я все это время был занят выращиванием ненависти к ней, я возводил стену непрощения. Дурак! Считал блядью единственного ангела, который появился в моей жизни. Запоздалого посланника небес, которого словно в насмешку прислал бог. Как будто говоря- это ты просил любви? Это ты посылал молитвы маленьким мальчиком? Тогда на — держи, не теряй подаренную тебе единственную, нежную, трепетную любовь.

А теперь после всего, дьявол смеялся мне в лицо, потому что любви той, о которой молил в детстве я оказался не достойным.

Сидя в джипе, после бешенной гонки по городу, у меня сводило скулы. Зубы скрипели, руки сжались в кулаки, и я не мог совладать с собой. Не мог подготовить собственное нутро. Страх, боль, обида, ненависть. Дерьмо! Я презирал себя так остро. Был готов сдохнуть в понимании что это может быть конец. Если сейчас я получу ответ НЕТ. И ничего другого. Одиночество поглотит меня навсегда. И никакая злость не спасает от раздирающей изнутри боли, словно из меня уже вырвали половину, и я ничего не могу предпринять, ничего не могу с этим сделать…

Я поднялся на второй этаж, зашел в зал, зная, что всех посетителей уже вывели, старался не смотреть на единственную гостью.

— Что бы никого не впускали, — отдавал распоряжения официанту, который под моими недобрым взглядом, дрожал как осиновый лист.

— Бутылку того же шампанского, что пьет девушка. Коньяк, лучшее из мяса в вашем меню, фрукты и что-то из закусок по твоему усмотрению. Пацанам подашь, то что выберут. Обязательно принесешь счет.

— Но, дело в том, — темноволосый парень говорил тихо, словно боясь звука собственного голоса, — хозяин ресторана только-что звонил, сказал, все что выберите за наш счет. Он сам приедет сейчас, хочет вас поприветствовать лично.

— Слушай пацан, — я старался говорить спокойно, — когда я скажу ты вынесешь счет, ее заказ внесёшь туда же. Хозяину передай, что б не вздумал соваться в зал. Не к нему я пришел.

Развернулся, давая понять что разговор окончен.

А потом я увидел ее. И все переживания, все сомнения, ушли разом. Медные волосы, большие выразительные глаза, от взгляда которых у меня сносило крышу

Как там у классика:

… надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа…

Она стала словно меньше, изящнее. Фиолетовое платье на тоненьких бретельках открывает плечи, подчеркивает белизну кожи. Худенькая ладонь сжимает ножку бокала. А в глазах целый мир. Разноцветная реальность — ясное солнце, свежий ветер, зеленая трава. Я ощутил, как по телу разливается приятная волна только, от ее взгляда. Как будто всё время мне не хватало лишь одного. Побыть в ее мире, глотнуть тот же воздух, которым дышит она. Словно возле нее он свежей, чище. Подле нее жизнь казалась красочной, со множеством оттенков.

Как тогда в квартире, когда она объясняла мне названия цветов, доказывала, что привычное наше представление: красный- синий — черный, неверно по своей сути. На самом деле существует множество нюансов. Слушая ее пламенную речь, я решил пошутить над ней.

— А как же черный цвет? И у него множество оттенков?

Она серьезно взглянула на меня.

— Ты знаешь, что первый цвет, который человек называет, означает его внутреннюю ассоциацию с собой?

Ответила вопросом на вопрос, совершенно серьезно.

— Да? Не знал. Хорошо, ну допустим он черный.

Я заправил медную прядь за ухо.

— Видишь с каким плохим человеком ты связалась, даже внутренний мир темного цвета.

— Почему плохой? Черный считается цветом зла только у нас, а на Востоке это символ добра, чистоты и совершенства. Еще благородства и опыта. Хотя и считается символом неоднозначности.

— Так что там с оттенками? Или ты решила уйти от ответа, и умаслить меня своими восточными сравнениями.

Я в открытую подтрунивал над ней. Прекрасно зная, как она реагирует на мои невежества в сфере искусства. Ее глаза вспыхнули превосходством, словно у отличницы, отчитывающей двоечника.

— Ты сам нарвался. Пусть я и не великий художник, но палитра мне известна. Итак, оттенки черного цвета: яркий черный(эбонитовый), — она загнула мизинец, приготовляясь пальцами считать, — угольный, иссиня-черный, цвет воронова крыла, сине-фиолетовый, графитовый…

Я с трудом отогнал воспоминание из прошлой жизни. Как же это было давно…

Засунул руки в карманы и направился к ее столику.

— Добрый вечер, Тома. Вот мы и встретились…