Часть 29

Моя жизнь неправильная, патологически неверная. Она совсем не похожа на те нормы, принципы, которые нам внушают с детства. Каждая девочка мечтает быть принцессой и встретить своего принца. Но в моей судьбе принц оказался чудовищем. Чудовище — принцем. И только поэтому, я сейчас сижу напротив влиятельного, смертельно опасного мужчины. Зверя, который навеивает ужас на всех присутствующих, беспощадного и жестокого. Зверя, который и меня пугал раньше. Его демоны принесли мне много боли, страданий, мучений, и в то же время за этими демонами скрывается мужчина, которого я люблю. Которого боготворю. Нет никого ближе и роднее. Не в прошлом, ни в сегодняшнем дне. Любовник, друг, защитник. Мой мир волшебным образом сосредоточился на нем. И нет других горизонтов и быть не может. Только рядом, только подле.

Его глаза убедительнее любых слов. Его поступки красноречивее обещаний.

— Ты не пожалеешь Тома.

Я не могу в нем сомневаться. Я люблю его. Но тем не менее я сомневаюсь. В нем, в себе, в нас. Мне трудно вложить свою судьбу в его руки. Трудно расстаться с свободой.

— Сережа мы можем выбрать другое место и другое время, для этого разговора?

Неловкая пауза. Колючий взгляд, из-под нахмуренных светлых бровей.

— Зачем? Разговор простой. Почему просто не ответить. Ответ — это одно слово. Или есть причина, из-за которой ты не хочешь отвечать?

Я не знаю, не знаю…не вслух, про себя проговариваю. Это больше чем страх. Клубок чувств, необъяснимых ощущений. Разодранная напополам, собственными противоречивыми эмоциями и чувствами. Сейчас не могу сформулировать, описать мысли, атакующие сознание. По крайней мере в эту секунду. Все так быстро, непредсказуемо, молниеносно. Ураган, который может все смести на своем пути.

А может просто боюсь прошлого, я сотни раз соглашалась, принимала, шла навстречу и всегда отношения заканчивались трагедией. Я не хочу трагедии. Хочу оставить все как есть. Поставить отношения на паузу. Довольствоваться тем что уже между нами сложилось. Не переходить ту или иную черту.

— Почему, Тома? — он настойчиво повторяет главный вопрос. Упрям, как всегда.

— Может просто боюсь.

Лицо становится суровым, безжизненным. Потеряв разом тот свет, плескавшийся еще минуту назад в его взгляде.

— Меня боишься?

Тень, мгла в его глазах.

— Не тебя боюсь. Боюсь будущего, боюсь нас.

Но мои слова разбиваются об его скалу неверия, подозрения, гнева.

— Будущего? — хмыкнул Седой глядя на меня сверху вниз. — Тома ответь честно ты планируешь быть со мной? Я говорю не о сегодняшнем дне. Планируешь — означает всю жизнь в общем. Без исключений.

Почему-то сейчас он казался огромным, жутким, с сумасшедшим взглядом. Я ласково, успокаивающе погладила его по руке. Пытаясь предотвратить назревающий ураган.

— Что с тобой, Сережа? Почему сейчас, в эту минуту? К чему этот ультиматум.

Я улыбнулась, пытаясь разбавить напряжение. Стараясь отвести его мысли от этого пути. Не удалось — застывшие глаза, окаменевшие губы.

— Ты меня хоть любишь, Том? Любишь по-настоящему?

Он посмотрел, вскидывая голову. Взгляд исподлобья. От теплоты не осталось и следа. Он вновь стал, сильным, собранным, жестким, а мне сразу сделалось так больно. Снова тиран, который требует, который давит и выжигает меня своими глазами.

— Сережа, я разве не рядом? Я тебе говорила, что люблю.

Седой снова чиркнул зажигалкой, зажал зубами сигарету, и посмотрел так холодно, что внутри всё перевернулось.

— Спишь со мной, принимаешь меня… Но откуда мне знать, что ты чувствуешь, чувствуешь ли вообще, что ни будь. Скажи мне сейчас. Кто я для тебя, Тома?

Ну зачем он так, для чего сейчас этот разговор. Неловкий неуместный.

— Иногда слова не нужны, понимаешь? — прошептала я, мысленно коря себя, за то, что опять заставила его сомневаться в моих чувствах.

— А мне нужны, Тома. Я хочу услышать четкий вразумительный ответ. Да или нет.

Он отшвырнул вилку и она, перелетев тарелку со звоном упала на кафельный пол. Подлетела официантка, меняя ее на чистую. Я сжала пальцы положив их на колени. А Седой не отрывал взгляда от моего лица. Гипнотизируя, уничтожая. И под этим взглядом, словно ретроспектива кинофильма пробежали перед глазами картинки из прошлого. Насилие, боль, непрощение вспыхнуло в уставшем мозгу.

— Вам подавать мясо? — вопрос был настолько не к месту. Что я вздрогнула. Умоляюще посмотрела на Седого. Пытаясь образумить, успокоить его ярость. Мысленно обращаясь, прося — девушка тут абсолютно ни при чем. Вряд ли на него подействовал мой взгляд. Но он совладал со своим гневом настолько, чтобы абсолютно ледяным тоном прочеканить.

— Моя дама решает. Будем мы в вашей богодельне обедать или нет.

На лице желваки, глаза бездушны и пусты. Официантка от растерянности, и такого ответа стала абсолютной бледной, белой как мел. Поднос в ее руках задрожал.

— Наташа, оставь нас. Если нужно я позову.

Улыбнулась, вежливо. Пытаясь успокоить ее этой улыбкой, но мне это едва ли удалось. Потому что Седой откинулся на спинку стула и смотрел своими страшными глазами куда-то в глубину зала. И трудно было представить, что у него в голове.

И вдруг мне стало до глубины души обидно. Волна гнева, жалости к себе, какого-то еще непонятного чувства поднималась в глубине.

— Как ты так можешь? Что ты творишь?

Мои губы задрожали, я пыталась сдержаться. Пыталась не расплакаться от всего происходящего внутри меня.

— Господи, как ты не понимаешь, мне тяжело. ТЯЖЕЛО НЕВЫНОСИМО! Но нет. Ты никогда не понимал и не поймешь. Может потому что бы понять, нужно почувствовать. Прислушаться.

Мое сознание словно разделилось надвое. Одна часть боготворила этого мужчину, другая ненавидела, за все то, что он причинил. Голос начал дрожать, слова получались со всхлипами вперемешку.

— Увольнение, просто на ровном месте, потому что тебе захотелось позавтракать. Унижение — ведь для всех я шлюха бандита. Которую в лучшем случае нужно обходить стороной. В худшем презирать, кидая обидные намеки.

Он вздрогнул. Неверяще посмотрел на меня. Темнея, чернея лицом.

Я грустно улыбнулась, глаза обжигали предательские слезы.

— Сука, я уничтожу их за эти слова. Слышишь? Кто, блять, это сказал?

Он встал и с грохотом опрокинул стол. Глаза абсолютно белые, неживые. Безумен в своем гневе.

— Я разнесу этот клоповник. Камня на камне не оставлю. Уничтожу каждого.

Краем глаза замечаю, как охрана одновременно со своим предводителем поднялась со своих мест. С шумом отодвигая мебель. Готовясь.

— Кто, блять, это сказал?

Заметила, как обслуживающий персонал вжался в стены. В глазах животный ужас. А на меня навалилось оцепенение и полная апатия. По щекам уже текли слезы. В горле застыл комок, горький, колючий.

— Никто! И не нужно никого уничтожать. НЕ НУЖНО!!!

Господи, как же мне сейчас тошно.

— Не они виноваты. Ты виноват. Не они — ты, не даешь мне свободы. Хотя бы иллюзии выбора. А обещал все строить по-новому. Но нет. Ты не позволяешь мне забыть прошлое.

Теперь я плачу. Плечи дрожат. И приходится глубоко вздыхать, что бы хватило воздуха.

— Развод, слежка о которой я ничего не знаю, драки, угрозы. Ты давишь на меня. Как паук сплетаешь свои сети… снова… А что потом? Разве я знаю, что меня ждет? Я боюсь не тебя…А вот всего этого.

Слова словно ледяная вода подействовали на него, отрезвляя. Он даже часто заморгал, уставившись на меня, словно прогоняя видения, владевшие его сознанием всего мгновение назад.

Развернулся и одним кивком показал охране на дверь. В мгновение ока мы остались в баре одни. Персонал испарился словно и не было.

Движение. Седой рядом, прижимает к себе, целует, очень нежно. Словно переклинило в одночасье. Увидев мои слезы, лицо приобрело страдальческое выражение, у него даже руки казалось дрожали.

— Том, знаю, я животное, но прошу… Не плачь малыш. Я сейчас все исправлю. Никто не давит, слышишь? Девочка моя, никто на тебя не давит.

Я словно бездушная кукла застыла в его руках.

— Прости, — прошептал Сергей, стиснув с таким отчаянием, что внутри снова всё перевернулось. — Мы сейчас же уедем отсюда. Тебе нужно отдохнуть.

Он хоть сам, понимает, что несёт? Непредсказуемый, абсолютно помешанный.

Вот только злости или ненависти, почему — то не было. Возможно было недоумение. И нежность, как к неразумному ребенку. Избалованному, но своему родному.

— Ты же хотел поесть, — мрачно сказала, испытывая какое-то опустошение. Продолжала шмыгать носом. А в душе пустота. Словно кино без звука. Как будто я перестала испытывать эмоции, выплеснув на него их разом. Будто кто — то открыл кран и не закрутил назад. Моя психика изобретала собственные способы защиты.

— Забудь, мы уходим отсюда. Ты же безработная теперь.

Мы вышли в коридор. Он сделал движение рукой и к нам подлетел один из его парней.

— Я уезжаю. Этот приедет маякнешь на трубу. Не на личный на рабочий. Если не явится в указанное время тоже позвонишь. Я поехал.

Он взял меня за руку увлекая за собой, через пару шагов Седой стиснул за талию, повторяя очередное "Прости!" вкладывая в это слово столько эмоций, что я почувствовала неловкость.