Часть 30

Не уходи, побудь со мной

Пусть исчезнет все, пусть останется только эта ночь

Не уходи, побудь самой собой,

Я твою тайну узнаю из тысячи лиц

Через автомобильное окно я разглядывала город в сумерках. Города, как и люди, — у каждого своя судьба, своё лицо и свой характер. Сейчас сумрачный город, напомнил картины Джереми Манна. Как и в его картинах, тут царила особая атмосфера. Мегаполис промок под дождём, и расплывался в дымке, теряя четкие контуры, но при этом светился неоновыми вывесками, окнами многоэтажек, светофорами и автомобильными фарами.

Сидя рядом в машине Седой намерился продолжить разговор. Но теперь был осторожным и выжидательным.

— Я хочу свозить тебя кое куда, — пробормотал, обходя носом вдоль шеи, не прикасаясь, а только вбирая запах. Животные инстинкты всегда обнажались в нем, когда мы оставались наедине. Он впился в меня взглядом, приблизив к себе. Даже в сумерках я видела блестящие неестественно расширенные зрачки, слышала дыхание. Тяжёлое. Он ждал ответ, и не ждал его. Но я молчала, словно воды в рот набрала.

— Конечно, если ты согласишься.

Седой глубоко выдохнул. А после резко прижал лицом к себе, с силой прижимая к своему плечу. Вминая в себя, чтобы через несколько секунд начать целовать легко, но настойчиво. Зарываясь пальцами в затылок, одной рукой. А второй гладил подбородок, скулы, словно разминая напряжённые мышцы.

— Ненадолго, малыш, мне нужно кое- что решить. А потом поедем развеяться. Считай это маленьким уикендом.

Голос мягкий. Вкрадчивый. Усыпляющий бдительность. Легкий поцелуй в губы.

— Ты согласна?

Я боялась представить, что он чувствует на самом деле. Было очень страшно ощущать на себе чужое спокойствие, легкую естественность, имея представление, что скрывается за ними на самом деле. Седой не переносил отказов. Скорее он их не принимал, не понимал. Но в отношении меня что-то переменилось, и он хотя бы делал видимость, что смирился. Что стал покладистым, спокойным.

— Хорошо. — еще одно слово «нет» я просто не смогу произнести. И вряд ли он сможет его принять.

— Все равно я без работы, без четких планов на будущее.

Седой с какой-то благодарностью прижимает меня к себе. Поглаживает руками. Щекочет кожу на подбородке, коротким ежиком волос, когда пытается добраться губами до ключицы и ниже. Впереди сидит водитель, рядом охранник, но происходящее в машине их мало волнует. Мужчины подчёркнуто демонстративно сосредоточенны на дороге перед собой. Кажется, и Сергею безразлично, что они думают обо всем происходящем. Он себя ведет так словно мы наедине. Отношение хозяина жизни, смогу ли я к этому привыкнуть когда-то? Его водитель, его люди в машине сопровождения, его машина, летящая в неизвестность, стремительно, окруженная полосами разноцветного города с двух сторон. Он по-прежнему сильный, сильнее чем когда-либо. Я снова слабая, беззащитная перед ним. Только теперь мы не дети. Мы уже давно не дети.

Боже, как странно с нами все произошло,

Может так просто сложилось между нами,

Боже, как странно с нами все произошло

Может так просто сложилось, что ангелам удалось не все

И снова поцелуй. Движение ладонями, он распахивает пальто, и новый поцелуй… Цепочка огненных вспышек накрывает меня. Я не могу ничего не чувствовать, тело предает меня, отзываясь жаркой волной на его ласки. И только чувство неловкости, стеснения останавливает меня. Я отталкиваю его, отстраняюсь и тихо шепчу.

— Только не в машине, прошу…

— Понял.

Он оторвался от меня, дав возможность поправить одежду. Достал сигарету, сделал пару затяжек глядя в окно, после, короткой репликой, бросил водителю адрес уже знакомой мне квартиры.

Когда дверь за нами закрылась Седой молча стянул пиджак, отбрасывая его в сторону. Гипнотизируя светлыми глазами, и что-то нехорошее спряталось в них. Какая-то тайна, известная лишь ему одному.

— Разденься, — то ли просьба, то ли приказ.

— Ну не с порога же, мы… — еле слышно проговорила, пытаясь вернуть его на путь разума.

Я не договорила, Сергей развернул меня на бок, прижался губами к шее, терзая ее языком, распахивая одежду, просовывая руку внутрь блузки. Спиной я чувствовала стук сердца, словно он наглотался кофе, и сейчас это подтверждалось бесчисленным множеством ударов. И когда его пальцы мучительно зажали сосок, я осознала, что внутри пылает пожар, созданный смелыми, грубыми ласками. И этот пожар внутри меня невозможно было погасить. Рядом с этим мужчиной я теряла последние остатки разума и погружалась в пучину безумия.

Он сам раздевает меня. Пальто в сторону. Пытается расстегнуть блузку, но крошечные пуговки выводят его из себя, и он просто рвёт их. Срывает мою одежду, портя ее, приводя в полную негодность.

Поцелуй властный. Язык внутри моего рта. Несколько движений я всхлипываю, на секунду забыв о времени и о том, что упускаю сейчас что — то очень важное. Я теряюсь на фоне его умелых манипуляций.

— Сережа…

— Нет, не сейчас Тома. Не сейчас.

— Сережа — Я цепляюсь за ускользающее сознание. Он переносит меня на кровать, срывает трусики. Кусает шею, оставляя наверняка след. Я вздрагиваю от неожиданности.

— Больно.

— Мне тоже.

Мгновение и палец уже внутри меня, растягивая, увлажняя.

— Мне тоже больно рядом с тобой. — шипит, неистово ласкает

Снова поцелуй. Он прикусывает мои губы, заставляя их гореть. Движение пальцами внутри, новый поцелуй… Дикая ласка, которая приносит удовольствие. Кровь бешенным потоком разносится по венам. Стыд накрывает сознание. От его грубости я еще больше возбуждаюсь.

— Хочу быть рядом, а ты мучаешь — он терзает меня целенаправленно. Заставляет дрожать в своих руках.

Как же хорошо, слишком хорошо, не бывает так, слишком хорошо. Невозможные ощущения. Я плавлюсь в его руках, хоть и нет сейчас между нами нежности. Только отчаянная дикая ласка. И хочется освободиться, закричать, попросить. Но о чем и сама не знаю.

Он еще не вошел в меня, а меня уже накрывало волной оргазма.

— Сережа, пусти хоть на минуту, — я дышу часто жадно, перед глазами вспышки разноцветных огней.

Но Седой не слышит меня, он теперь входит в меня, жёстко, грубо двигая бедрами сильнее чем обычно. Подчиняя, подминая под себя. Словно не слышит меня. А может быть, наоборот, он слишком хорошо расслышал, или чувствовал. Намеренно не давал мне убежать сейчас. Он занимается сексом со мной не разрешая отстранится, забыться, не отпуская ни на секунду. Кусает в шею, впивается пальцами в волосы, лаская судорожно ртом грудь, причиняя боль, пытаясь заполнить, до полусмерти собой. Мучая соски, заставляя кричать, сжимать его бедра с силой до синяков.

Сознание отлетает, сознание возвращается. Я не понимаю, что происходит. Он и нежен, и груб одновременно. И нежит, и одновременно наказывает меня.

Вкладывает в этот яростный безумный секс всё накопившееся за это время отчаяние, горечь, обиду, непонимание.

— Моя, блять… моя — хрипит Седой — Я тебя….

Безумие, животная страсть. Яростные движения мужского тела, мужского члена. Я цепляюсь за его плечи, но это не помогает. Ослепительный взрыв накрывает снова. Волна оргазма накрывает обоих. Мы дрожим, словно бегуны после марафона.

В комнате уже ночь. Кажется, я заснула, нет я не сплю. Я прихожу в себя уже на столе. На котором меня удерживают сильные руки. Седой снова занимается сексом. Как ему удается так быстро восстанавливаться? Мощные толчки, умелая амплитуда движений, нажатий. Только сейчас я понимаю, что он меня щадил ранее. А теперь не собирался сдерживаться. Заражая меня своим безумием, похотью, животным чувством. Мы доходим до пика одновременно. Он держит меня, потому что своих сил у меня не осталось, я как тряпичная кукла повисла на нем. Он вскидывает меня на руки, переносит в кровать, укладывает. Абсолютно обнаженный идет на кухню приносит воду. Я пью ее жадными глотками, пара капель попадает на подбородок. Он наклоняется и слизывает бегущие капли.

Я мечтаю только о ванной, рассеяно думаю о том, что нужно пойти помыться. Но от переутомления сразу же засыпаю, как только голова касается, подушки. И мне все равно не удается поспать. Я выныриваю из сна уже сидя на его коленях, чувствую мужские губы на своих искусанных, распухших губах.

— Не смей спать, — шепчет Сергей в ухо — не смей…

Движение и он по снова во мне, бесконечный, сумасшедший, горячий. Снова секс, рваный ритм его бедер.

— Я не могу…

— Можешь, Тома можешь…

Я могла только шарить руками, хвататься за его плечи. Цепляясь за него, как за соломинку в водовороте. Ураган, который эту соломинку сейчас сметет, разобьёт о скалу твёрдой груди.

Сергей со стоном впился в шею. Прикусывая кожу, оставляя жадные засосы, скользя пальцами по моему бедру, сжимая его. Зверь гибкий, хищный, не отрывающиеся голубые гипнотизирующие глаза, в которых голод и потоки страсти. Острый укус в сосок. И тут же язык нежно зализывает это место.

— Я должен заставить тебя понять — хрипит Седой — Ты должна быть только со мной. Слышишь, я заставлю тебя понять!!

Я уже не слышу его погружаясь в океан удовольствия. Мышцы расслабились, стало жарко, свободно, разноцветно. Я забилась в конвульсиях, а мир разбился на осколки. Чёрный шёлк удовольствия, идущего разом со всех сторон и откуда-то изнутри.

Я прихожу в себя на кровати, окольцованная чужими руками. Мне уютно и спокойно. Тело болит, внизу саднит и странно, невероятно странно, но мне хорошо и спокойно.

Жмурюсь, потому что по комнате слабо скользит рассвет.

— Я тебе очень больно сделал? — тихо спрашивает он, сразу почувствовав, что я проснулась.

— Чуть-чуть. Мне нужно в ванную. — я пытаюсь встать с постели. Наталкиваюсь на напряжённый взгляд. Он тщательно сканирует меня. От вчерашнего безумца не осталось и следа. Сергей теперь с участием и заботой следит за моими движениями. Хмурится замечая на мне следы, оставленные этой ночью.

Встает идет в ванную и приносит мягкий, пушистый халат.

— Я не думал, что делаю это так грубо. Извини, малыш.

Присаживается рядом. Накидывает на меня махровую ткань, помогает просунуть руки в рукава. Бережно целует в висок.

В ванной я имею возможность увидеть, о какой грубости он говорил.

Под глазами синяки, от недосыпа. Губы припухшие, сухие. Волосы сбились в один комок.

Сразу бросаются в глаза пара отметин на шее, сейчас они красные, но вскоре посинеют. На груди след от укуса, синяки на бедрах, на руках. Печальная картина. Хорошо, что сейчас не лето. Потому что придётся носить только закрытую одежду пару дней.

Душ немного помогает. Но все равно чувствуется дискомфорт во всем теле. Когда я выхожу из ванны, меня уже ждет завтрак. Мы едим в полной тишине. Только Седой хищно следит, чтобы я все съела. Но я настолько голодная, что его опасения напрасны.

— Помнишь наш вчерашний разговор в машине?

Я киваю, делая глоток горячего чая. Краем глаза замечаю, что кто-то успел привезти мои вещи из старой квартиры. Сейчас они аккуратно разложены на диване в прихожей. Значит Сергей все продумал, просчитал наперед.

— Тебе хватит часа что бы собраться?

Снова киваю.

Мы вылетели в это же утро. Приземлились в том же аэропорте, на территории которого я впервые познакомилась со спортивным самолетом Сергея. Потом была пересадка в джип и поездка по родному городу. Странно, я не была здесь всего лишь десять дней. А словно прошел год, столько событий случилось. Осень вступила в свои права. Деревья скинули золотистые одеяния и, ёжась от ветра, стояли в ожидании белого покрывала. Подчеркивая черноту и серость города. Вымотанная дорогой я уснула, и проснулась от того, что Сергей тормошил меня за плечо. Тихонько щекочет подбородок. А в глазах грусть.

— Приехали, — он открыл свою дверцу и в машину ворвался поток холодного воздуха. Я завернулась в пальто поглубже. Спросонья меня всегда одолевает озноб. Пока Сергей обходил машину, что бы открыть дверцу я окинула взглядом территорию. Какая — то парковка. Пустынная, только два внедорожника и наши машины.

Сергей отворил мою дверь. Я оперлась об предложенную руку и вышла наружу. Седой наклонился и взял мой шарф. Который я по своей привычке оставила в салоне. Протянул мне его, и легко поцеловал в губы, притягивая за талию к себе… Отпустил и шагнул в сторону.

Я перевела взгляд в глубину парковки. Седой взял меня за руку, и его рука превратилась в металлические тиски, приковавшие меня к себе. Может он боялся, что я рванусь вперёд, или наоборот в сторону. И мне действительно захотелось сбежать. Накатила паника, страх, дыхание перехватило, начало тошнить, закружилась голова.

Потому что из припаркованного внедорожника вышел Валентин. А следом за ним еще четыре мужчины.

Рука Седого, удерживающая мою ладонь, налилась свинцом. Не давая даже пошевелить запястьем. Захоти я освободиться, я бы не смогла. Но это и не нужно было, не то что двигаться, дышать я была сейчас не в состоянии.

И вдруг словно искра догадка мелькнула в мозгу. Он сделал это специально. Валентин должен был увидеть меня вместе с Седым рядом. Он должен понять, что этот выбор был сделан мной добровольно. Как тогда, в прошлом…

Седой прищурился и медленно положил руку мне на талию, дразня Валентина этим простым движением. И одновременно вступая с ним в поединок взглядов.

Это было страшно на самом деле. Никто не проявлял агрессии, в мертвой тишине их группа приближалась к нашей группе. Но острое напряжение, растекающееся вокруг буквально наэлектризовало воздух опасностью.

Кровь бешено пульсировала в ушах, растекаясь по телу, обжигая лицо.

— Валик, — только и смогла слабо выдавить я

Если бы Седой не держал, я бы упала, наверное. Разбитая волнами воспоминаний. Разорванная напополам, собственными противоречивыми эмоциями и порывами.

Даневич. Нос, залепленный пластырем, белая полоска поперёк переносицы с неровной горбинкой, осунувшееся лицо, хищный взгляд.

Прощай,

Это значит, что мы никогда,

Это значит, что нечем дышать,

Это значит веками не спать…