Часть 31

— Тома, — вполголоса позвал Валентин, останавливаясь в нескольких шагах. Всё это время пока он шёл, прихрамывающей походкой, он смотрел только на меня, и может быть именно поэтому рука Седого сжалась еще крепче. Я не ответила на его призыв. Стояла закаменев. Два хищника, один из которых очерчивает свою территорию. Второй вторгается в нее осознанно. Валик видел. Осознавал. Но все равно приближался.

Я понимала. Что эта яркая картина, идиллия двух влюбленных, ласковый поцелуй, манипуляция с шарфом была для Даневича ножом по открытой ране. Демонстративный вызов Седого. Насмешка, скрытая в глазах. Но было и ещё кое — что. Это определенно была встреча, оговоренная сходка. Не мог в других обстоятельствах Сергей спокойно так стоять и мирно наблюдать за приближением Валентина. И почему я здесь? Яркое пятно среди мужчин, настроенных враждебно. Мысли крутились вихрем в воспаленном мозгу.

— Привет Седой.

Валентин не улыбнулся. Хотя это всегда было его отличительной чертой. Вежливость в любой ситуации. Галантность, красота. Подчёркнутое внимание к внешнему виду, поведению, утонченностью разговоров. Одежда, которая всегда безупречно на нем сидит. Таков был мой бывший муж.

— Здоров.

Две противоположности. День и ночь. Седой на фоне Валентина казался менее привлекательным. Менее располагающий. Развитая мускулатура, низкий голос, грубость черт и манер, резкость, тяжесть во взгляде. Не смотря на ветер, и прохладу, расстегнутый на несколько пуговиц воротник рубашки, джинсы, ремень с массивной пряжкой и короткая кожаная куртка.

Два мужчины. Один наполненный грубой мужской силой и напором. Второй уверенный, сильный бескомпромиссный.

Я все же попыталась освободиться. Как бы я не относилась к Валику, но он не чужой мне человек. И насмехаться, намеренно причинять ему боль, демонстративно прижатая к другому мужчине, к его врагу, я не хотела. Седой почувствовал это мое движение, желание освободится. Но его руки словно вылитые из стали, не дрогнули. Он даже в лице не изменился. Я чувствовала, что он готов простить мне это очередное предательство. И при этом я не смогу его совершить, предательство. Потому что я не смогу отодвинутся, не смогу подойти к Валентину. Сергей не даст, просто не даст мне подойти. Я слишком хорошо знала демонов, живущих внутри. Скорее он вцепится, и за шкирку бросит в машину, но остановит, в этот раз он жестко остановит меня. По-настоящему. Он не отпустит. И не стоит провоцировать этот огонь. Для чего-то эта встреча нужна. Для чего-то мы все встретимся тут. А мне остается только стоять, напрягши спину, и ждать что произойдет дальше.

— Как и обещал, привез Тому с собой.

Как и обещал? То есть все-таки это спланированная встреча. Почему я не удивлена?

— Я вижу.

Глаза Валика непроницаемые до этого, остановившись на мне, вспыхнули.

— Здравствуй жена.

Почему ему так нравится это слово? ЖЕНА. Седой бледнеет лицом только при одном этом упоминании. А Валентин испытывает скорее всего изощренное удовольствие используя его.

— Она не жена тебе.

— Не соглашусь. Хоть и бывшая, но ЖЕНА.

— Не играй Даневич, не хрен тут мозги пудрить.

— Может отпустишь девушку, и мы поговорим с ней с глазу на глаз. Или так боишься?

— Не хами Даневич. Тебе по большому счету вообще не о чем с ней разговаривать. У тебя ровно две минуты. Надеюсь, ты принес бумаги…

Валик не дал ему договорить. Напрямую обращаясь ко мне.

— Кроме бумаг. У меня будет один вопрос.

Взгляд прожигающий, с оттенком боли или обиды.

— Нам пора определиться, Тома — безжизненно сказал Даневич, вырезая меня на куски. — Ты сейчас сделаешь выбор. И либо ты останешься здесь со мной, либо согласна и уйдёшь с ним.

Я молчала

— Ответь ему! — тихо попросил Сергей.

И мне стало по-настоящему страшно, потому что голос любимого может звучать настолько неумолимо. Седой наклонился к самому уху.

— Тома, если ты захочешь уйти… Я не стану тебя удерживать. Но ты должна понять, ты сейчас делаешь нам всем очень больно. Пора — это прекратить. Поэтому один из нас останется, а второй уйдёт. Решай.

— Решай Тома! — почти беззвучно попросил он и добавил. — Не мучай.

Решать? То есть все эти люди тут собрались для этого. Все вот это- ради чего? А не пойти ли вам обоим куда подальше? Но нет. Каждый из них играет в бога. Паскудный момент, горький невообразимый. Я отвернулась.

— Валик, тебе лучше уйти.

— Тома — Порыв навстречу, но корпус Сергея выдвигается вперёд, останавливая, давая понять. Убьёт. Ещё шаг и он убьёт. Не смей идти. Слушай.

Хорошо, я дам ему то чего он хочет. То чего они оба хотят.

— Ты должен уйти! Исчезнуть из моей жизни. — Нужно было это произнести твёрдо. Никаких колебаний, иначе вся ситуация обострится настолько что решить ее уже не представится возможным. Как найти в себе силы взглянуть в немигающие, затуманенные болью мужские глаза и не позволить в них отразиться ни единому чувству, оборвать ниточку раз и навсегда. Я должна была решиться на это давным — давно.

— Почему, Тома?

— Я не смогу простить тебя за то, что ты сделал.

Слова иголками слетают с моего языка. Сухие, безжизненные, жестокие.

— Ты для меня останешься другом. Это я не предам. А сейчас нам нужно расстаться.

— Хорошо, я понял Тома.

Только ничего в его тоне не подтверждало это «Хорошо». Боже, как же я себя ненавидела в этот момент. Когда Валентин однажды ворвался в мою жизнь, я была на седьмом небе от счастья. Он столько сделал для меня. И когда-то я его любила. Даже в нашем браке по принуждению были счастливые моменты. Редко, но были. И он не заслуживает, стоять вот так среди чужих, враждебно настроенных людей и выслушивать мое «нет». Ощущала себя отвратно, никчемно. Ничего даже похожего на чувство удовлетворения не было. Наоборот, чувствовала кожей отношение присутствующих ко мне. Наверное, в их глазах я была той самой непонятной, взбалмошной «бабой» из — за которой реальные, сильные мужчины теряли голову и шли на войну друг с другом. А эта «баба» не понимала, что же она натворила. Что творит.

Так и хотелось сказать, крикнуть во все горло. Не я виновата, что мы перешли грань. Перешли ее когда-то давно. Не виновата.

Не я виновник? А кто же тогда? Кто?

Мы перешли грань, когда — то давным-давно. Когда я не сумела сказать Нет, когда я не сумела сказать Да. И сейчас мои метания туда-сюда невозможны. Я понимала, что это не шутка, что это не игра, что не играют с любовью, нельзя с ней играть.

Что бывает такое в жизни бывает. Когда встречаются два мужчины и одна девушка, и каждый из них вкладывает в понятие любовь гораздо большее чем влечение, страсть, интерес, просто похоть. Каждый идет в этом противостоянии до конца, до грани. Теперь я знаю, что такое, когда накрывает так, что не хочется жить.

Но мужчин двое, а я люблю одного. И пусть все неправильно, и все не так как должно быть. Но сейчас в сознании, в душе выбор сделан.

Без любимого человека не хочется жить.

Мой воздух — это Седой.

— Ты ничего не забыл? — Сергей сказал очень тихо, вот только от этого тихо разом все вздрогнули. Словно потянуло гибельным морозом. — Документы.

Даневич обернулся к сопровождающему. Тот достал лимонного цвета папку. А из нее вытащил несколько листов. Передал Седому вместе с ручкой.

— Тома — это документы, которые ты должна подписать. Передать право на владение денежными средства в пользу Валентина.

— Но у меня нет средств.

Я была растеряна, потеряна. Пока в моей душе переплелось множество противоречивых эмоций. Вопрос стоял о каких-то деньгах, бумагах, подписях.

— Все правильно, это средства Даневича, которые были оформлены на твое имя.

— Зачем? — мой голос безжизненный скрипучий. Я подняла взгляд на Сергея, абсолютно запутавшись. По его выражению лица трудно было что-то определить.

— Для того что бы защитить себя. Свои счета, финансы.

— Видишь ли, он знал, что все что касается тебя, я не смогу забрать. — прибавил он, чуть помолчав.

— Это правда? — Я обратилась к своему бывшему мужу.

Он не ответил, просто кивнул, а после отворачиваясь переводя взгляд в сторону. То есть я была для него неким щитом перед Седым. Некой подушкой безопасности в опасные моменты. Обидно, но в стиле Даневича. Все что можно, должно быть использовано. Все должно иметь личностную выгоду для своего хозяина. Даже жена, пусть и бывшая. Любовь, брак, такой же ресурс, как и все остальное.

— Где подписывать?

Я ровным аккуратным почерком вывела нужные закорючки. И передала бумаги назад.

Валентин стоял, щуря глаза, прокусив губу почти до крови. Кажется, он мог бы остаться так навсегда. Но остаются только слабые, сильные умеют держать удар, выпрямляться и идти дальше.

— Это все? — в моем голосе не было обиды, или издевки. Мне хотелось покончить с этим. И чем быстрее, тем лучше. Хватить теребить рану.

— Ты сама во всем этом виновата. Все что случилось это твоя вина!

Обидные слова долетали до моего сознания, выжигая. Брезгливость? Злость? Досада? Не знаю, почему мне стало неприятно и неловко от этого взгляда. Словно я сделала что — то плохое и уронила себя в глазах Даневича.

— Я желаю тебя счастья, таким как ты его представляешь.

Прощай, видно мы не умеем прощать,

видно трудно так долго мечтать,

Видно срок у любви всё же есть,

если стали мы к ней привыкать,

от себя отпускать.

Прощай, видно где-то мы сбились с пути

и дороги назад не найти,

Но в привычном тумане из слов продолжаем куда-то идти,

позабыв про любовь.

— Запомни, я ни о чем не жалею. — Даневич стремительно развернулся и не прощаясь, не оборачиваясь, пошел к авто. Я никогда не думала, что мне так остро захочется ударить его. Впервые в жизни я испытала острое желание дать пощечину.

Жизнь научила меня принимать удары стойко, научила меня быть весёлой и злой, если нужно, но кажется я так ничему и не научилась.