Глава 12

К городку приблизились уже в полной темноте. Повозка остановилась у крайнего домика, маленького, убогого с разметанной соломенной крышей. Калитка во двор открылась, и из неё выскочил крепкий юноша лет шестнадцати. Он бросился к нам с матерью, Грегору.

– Как там, зять?

Брат кивнул на меня, муж пожал плечами и приказал:

– Выгружай!

Вдвоём они вытащили из задней части повозки сундук, пару мешков и корзину с едой. На маленького и щуплого братец похож не был. Не уступал Грегору ни в силе, ни в росте. Громила да и только! Еще и голосом басил как настоящий мужик.

Это я отметила мимоходом, пока Камилла спускалась на землю. Но, когда спрыгнула за ней я, Грегор рявкнул:

– Куда! Это теперь не твой дом.

В душе проснулась тревога, сердце заколотилось о ребра. Слова Грегора прозвучали как приговор. Неужели все кончено? В горле пересохло, а в глазах предательски защипало. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь.

Камилла, заметив мое замешательство, бросилась ко мне и крепко обняла. Мы обе всхлипнули.

– Могу я сегодня переночевать с матушкой? В последний раз, – взмолилась я, вцепившись в Камиллу.

– Не придумывай! Вышла замуж – значит принадлежишь семье мужа, – вылез с нравоучениями громила-малыш. – Запрыгивай! Или помочь?

Грегор стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был непроницаем и пронизывал до печенок. Я знала, что спорить бесполезно. Его слово – закон. Но внутри меня рождался самый настоящий бунт.

«Ни за что не буду твоей! Не дождешься! Я не Сули и ни грамма любви во мне нет», – решила я про себя, но спорить не стала, села в повозку.

Как буду противостоять мужу, еще не решила, но и без боя сдаваться не собиралась.

Повозка тронулась, и колеса, скрипя, покатили меня навстречу неизбежному. Позади остались матушка и брат. Но они не смотрели вслед, грустно размахивая платочками. Наоборот, как только Грегор стегнул лошадь кнутом, родные отвернулись и сосредоточились на подарках герцога.

Я смотрела на удаляющийся пейзаж, чувствуя, как внутри меня нарастает ледяная пустота. Грегор, сидел на козлах, словно скала, мрачная и неприступная.

Повозка мерно покачивалась, убаюкивая нервы. В голове роились мысли, планы мести и бунта смешивались с отчаянной надеждой на чудо. Я перебирала варианты противостояния и понимала, что без знания местных обычаев и людей, ничего у меня не получится. Грегора уважали в городке, как королевского кузнеца, и вряд ли кто-то захотел бы мне помочь.

Городок был небольшой. Мы ехали по центральной улице, которую освещали редкие фонари. В домах не было света, уставшие люди давно уже спали. Повозка миновала храм, повернула на боковую улочку и подъехала к высокому забору. За ним виднелась черепичная крыша большого дома.

Кажется, Грегор жил намного лучше семьи Сули. Зачем ему понадобилось бедная девушка, я не догадывалась, но предполагала, что влюблённая невеста готова была пожертвовать собой ради жениха. Это и случилось.

– Выходи, чего расселась? – грубо крикнул на меня муж. – Ночевать в хлеве будешь?

– Могу и там, если в доме мне места нет.

– Не говори ерунду. Помоги лучше.

Грегор схватил ручищами сундук и потащил его к дому. У крыльца оставил, зажег лампы над входом и пошел за другим.

Я взяла самый маленький мешок и поспешила за мужем. Тяжелый сундук волочился по земле, оставляя за собой глубокий след. Грегор кряхтел и пыхтел, пот струился по его широкому лицу. Я видела, как напрягаются мускулы под рубахой, как вздуваются вены на шее, но помогать не собиралась. Пусть пыхтит! Может, устанет и ко мне лезть не будет.

Дом встретил нас прохладой и темнотой. Муж зажег светильники, я огляделась. Запах старого дерева и застоялой воды щекотал нос, словно усадьба несколько лет стояла заброшенной.

Везде была пыль и запустение. Этот дом явно не знал женской руки.

– А где отец? – спросила я.

– Сули, ты после замка герцога умишком тронулась? – хохотнул Грегор.

Я растерялась. В моей книге у кузнеца был отец, который защищал сына и его невесту от произвола господина.

– Почему тронулась?

– Отец уж год как лежит в земле. Да будет ему там мир и благоденствие!

Грегор сложил руки на груди и поклонился в правую сторону. Я смотрела на его действия с несказанным удивлением.

– А ты что же, не желаешь приветствовать свекра? – рявкнул муж.

– Приветствовать?

– Нет, ты точно не в себе! Конечно! Жена, когда в первый раз входит в дом мужа, просит благословения у его умерших предков.

– Прости, милый, – выдавила я из себя с трудом. – Но, когда меня везли в замок, напоили чем-то, вот память и отшибло.

Говоря это, я наблюдала за лицом мужа. При слове «опоили» он вздрогнул, в глазах мелькнуло что-то такое, что я невольно насторожилась и еще больше уверилась в том, что сама Сули не соглашалась становиться игрушкой герцога. Эта сказочка для посторонних.

– Сложи руки на груди вот так, – Грегор показал мне, – поклонись матушке в левую сторону, а батюшке в правую и скажи: «Мир дому вашему, родители мои. Примите меня в лоно вашей семьи».

– Почему именно туда надо повернуться?

– Матушка захоронена под полом слева, а батюшка справа.

Твою ж мать! Я еще и на погосте жить буду! Ну и порядки в этом мире!

Я передернулась, покосилась на дверь, едва не сорвалась и не сбежала, еле удержала себя на месте.

– А разве я это еще не делала?

– Не успела: сразу со свадьбы тебя повезли в замок герцога.

– Повезли? Кто?

– Ты собираешься просить благословения, или хочешь, чтобы дом тебя не принял? – перевел тему муж.

– Мир дому вашему, родители мои, – забормотала я. – Примите меня в лоно вашей семьи.

Сказала и сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту. Слова казались чужими, формальными, без души. Да и чувства мои были спутаны, как клубок шерсти, из которого невозможно вытянуть ни одну нить. Было и стыдно, и страшно, и неприятно оттого, что меня заставляют делать это, а я подчиняюсь.

От открытого протеста останавливало только одно: раз Грегор напоил меня чем-то, чтобы доставить в замок, он может повторить это и здесь. А я хотела иметь ясную голову и управлять своей жизнью сама.

– Вот и молодец. Давай разбирать вещи.

– Уже поздно. Где у тебя можно помыться?

Я поискала глазами ведро с водой, посудный шкаф, кухню. Но, кроме этой комнаты, вся остальная часть дома тонула в темноте.

– Ого! Ты только ночь провела в замке, а уже появились барские замашки, – фыркнул Грегор. – Завтра помоешься.

– Я хочу пить.

– В повозке стоит корзина с едой, принеси ее.

Я пулей выскочила из дома и полной грудью вдохнула свежий воздух. После затхлого помещения, пропахшего плесенью и смертью, во дворе дышалось легко. Я притащила корзинку и под светом лампы стала перебирать содержимое. Плетеную флягу с водой обнаружила не сразу. Она почему-то лежала на самом дне корзины, спрятанная под хлебами и сырами.

Я уже поднесла горлышко ко рту и тут замерла: пальцы хорошо помнили эту форму бутылки и клеймо в виде листика на стенке.

– Твою ж мать! – пробормотала я себе под нос. – Будь ты проклят, урод!

Я схватила лампу и поднесла её ближе к бутылке.

Точно! Это она!

Тогда втянула ноздрями запах, он тоже показался мне знакомым. Неужели это та вода, которой напоил меня сын герцога в дороге? Или это был муж?

Сигнал тревоги колокольчиками зазвенел в голове. Только не этот колдовской напиток!

Я огляделась и увидела во дворе колодец. На краю стояло ведро. К моему счастью оно было полно воды. Я зачерпнула ковшиком, напилась, и тут идея выстрелила прямо в виски.

А что если…

Я вылила часть воды из бутылки в ковш и вошла в дом.

Грегор как раз взялся за сундук, поднял его, отнес на середину комнаты и грохнул на пол, и тот отозвался гулким эхом. Я вздрогнула: а вдруг доски сломаются, и мы провалимся прямо на могилы предков?

От этой мысли испариной покрылся лоб. И куда, меня идиотку, занесло? Ни за что больше не стану писать фэнтези!

От удара пыль взметнулась в воздух, заиграла в лучах настенных светильников. Я прикрыла лицо платком, чувствуя, как песок скрипит на зубах.

– Милый, ты устал. Выпей водички. Если скажешь, где у тебя кухня, я приготовлю нам легкий ужин.

– Обойдемся, – проворчал муж, но ковшик взял.

Я напряженно следила, как он пил воду, как дёргался его кадык с каждым глотком, и молилась про себя, чтобы муж не разгадал мою хитрость. Конечно, опасность была. Я помню, как сначала отключилась после этой водицы, а потом разгорячилась сексуально. Ну все же очень надеялась, что вторая часть моего состояния была не связана с этим напитком.

Грегор вернул мне ковш и открыл сундук. Оттуда пахнуло старым деревом, пылью и еще чем-то неуловимым, чужим. Муж стал вынимать вещи: потертые рубахи, грубые штаны, зимние кафтаны, сапоги. Все это было чужим и поношенным, словно принадлежало кому-то другому.

– А что это за вещи? – поинтересовалась я.

– Казненных узников. Управляющий отдал с широкого плеча.

– Зачем тебе эти грязные тряпки?

Я передёрнулась от отвращения.

– Пригодятся. Вот постираешь, высушишь, проветришь, а потом продашь на городском рынке. Нам каждая копейка нужна.

«О боги! Как Сули могла влюбиться в это ничтожество? – ужаснулась я. – Несчастная девушка. Нашла же себе мужа!»

Грегор продолжал рыться в сундуке и в самом низу нашел небольшой деревянный ящичек, окованный железом. Он поднял его, повертел в руках, потряс, словно прислушивался к чему-то. Взглянул на меня, и в его глазах мелькнула какая-то странная тень.

– А это что?

– Деньги, – муж открыл ящичек и вытащил из него скрученные в трубочку лист бумаги. – А еще соглашение на передачу мне кузницы в вечное пользование.

– Там так и написано? Покажи.

Я дёрнулась к мужу, но он спрятал документ за спину так зло взглянул на меня, что я остановилась.

– Зачем тебе? Ты всё равно не умеешь читать.

«Вот это номер! – поразилась я. – Сули ещё и безграмотная. Ну я-то не она».

– Просто хочу посмотреть, красиво ли выводит буквы писарь герцога.

– Только из моих рук.

Речь Грегора начала замедляться, он широко зевнул, но лист с пальцев не выпустил. Я пригляделась и прочитала:

«Соглашение о передаче прав на владение землей и кузницей между герцогом Вильгельмом Талийским, лордом провинции Таскании, и кузнецом города Таскани Грегором Варетом». Я успела ещё заметить красную квадратную печать, как муж свернул пергамент в трубочку.

– Мне передали земли, – пробормотал он сонно, – в вечное… пользование… Ты стала женой богатого горожанина.

Голос его затих, и Грегор обмяк, опустившись на пол словно куль с мукой. Я растерянно посмотрела на него. И что мне делать теперь? Оставить его здесь среди этих грязных чужих вещей или затащить на кровать? А есть ли она тут вообще?

Я взяла лампу, прошла дальше в глубину дома и обнаружила лестницу, ведущую на второй этаж. Начала подниматься по ступеням, которые угрожающе скрипели под ногами. Каждый шаг отдавался эхом, множась в тишине.

Наверху картина оказалась не лучше. Комнаты были пустыми, за исключением обрывков обоев и пыли, толстым слоем покрывавший все поверхности.

В одной из комнат я увидела кровать, застланную стеганым одеялом. Это, видимо, и было супружеское ложе родителей Грегора. Я уже не сомневалась, что он привез меня в их дом. Где муж жил раньше, оставалось лишь догадываться. Вполне возможно, что устроил себе лежбище при кузнице.

Я спустилась вниз. Затащить спящего Грегора на второй этаж – гиблое дело, не с силенками Сули. Я просто подняла его голову, засунула под нее все вытащенные из сундука вещи и оставила мужа в покое. Быстро вернулась во двор, бросила лошади сено, которое нашла в хлеву, сунула под морду ведро с водой, зачерпнув немного ковшом для себя. Отломала по куску хлеба и сыра и поднялась наверх.

Быстро перекусила и упала на кровать. Я так устала, что меня уже не волновали ни пыль, ни запах, ни старость.