Глава 13

Очнулась я от дикого вопля.

– Сули, ведьма, ты что сделала? – кричал во всю мощь Грегор.

Я вскочила, услышав топот тяжелых ног по ступенькам лестницы. Не успела даже глаза протереть, как муж ворвался в спальню.

– Что случилось?

Я невинно замахала ресницами, делая вид, что ничего не понимаю.

– Ты какой водой меня напоила?

– Из колодца. Ой, нельзя было её брать? – я округлила глаза и испуганно захлопнула рот ладонью. – Она опасная? Черт, я ещё и лошадь напоила. Она умерла?

Грегор непонимающе уставился на меня. Наверное, в его глазах я выглядела сейчас полной идиоткой. Но я нисколько не расстроилась: именно этого и добивалась. Пусть считает свою жену недалёкой дурочкой, тогда и бдительность потеряет.

– Нет, в колодце вода нормальная.

– Точно. Я себя отлично чувствую, хотя тоже ее пила.

– А больше ты мне ничего не подмешала?

– Ты же сам меня забирал из замка. У меня в руках ничего не было. В этом платье нет карманов, кошелёк с монетами герцог мне не дал, все тебе, родной, досталось.

– Есть хочу, – проворчал Грегор. – Вещи разбирать надо. Некогда прохлаждаться.

Но я никуда не торопилась. Вышла во двор и огляделась. Солнце светило ярко, ласковые лучи слепили глаза, летнее тепло мягко обволакивало. Я потянулась, сделала несколько гимнастических упражнений, попрыгала на месте.

– Милый, а где у тебя туалет? – спросила мужа.

– Во дворе, где ещё.

Я прошлась по всем надворным постройкам и обнаружила в углу покосившуюся будку, обитую изнутри старыми тряпками. В нос ударил резкий запах чего-то трудно определимого, но однозначно неприятного. С опаской приоткрыв дверь, я заглянула внутрь. Сердце екнуло. Неужели придется воспользоваться этим?

Внутри было темно и сыро. Единственным источником света служила щель между досками в крыше, бросавшая на пол тонкий луч. Но выбора не было, пришлось пользоваться тем, что имелось.

В дом я вернулась посвежевшая и бодрая.

– Ты мужа собираешься кормить?

Сейчас, при свете дня, я разглядела в дальнем углу кухню. Здесь была большая печь, похожая на русскую, но облицованная не белеными кирпичами, а какими-то причудливыми изразцами, изображающими диковинных птиц и зверей. Изразцы были тусклыми, словно покрытыми многолетним слоем копоти, но сквозь эту пелену проглядывали остатки былого мастерства. Я представила, как раньше здесь потрескивал огонь, согревая весь дом и наполняя его запахом свежеиспеченного хлеба.

– Милый, растопи мне печь, пожалуйста.

– Зачем дрова тратить в такую жару? Не баре, воды попьем.

– Тебе же она не понравилась. А я сделаю вкусный чай.

– Чай, чай! Работать надо!

Грегор ворча и ругаясь, вышел во двор и вернулся с охапкой хвороста. Через несколько минут в печке весело заиграл огонь. Я поставила на плиту воду, а сама начала исследовать кухню.

Рядом с печью стоял огромный деревянный стол, покрытый толстым слоем пыли. На нем валялись обломки глиняной посуды, какие-то ржавые инструменты и ножи. Все это выглядело так, словно здесь в одночасье остановилась жизнь, оставив после себя лишь безмолвные свидетельства былого.

По стенам кухни висели полки, на которых когда-то, наверняка, стояли банки с соленьями и вареньями. Сейчас же они были пусты и покрыты паутиной. В одном углу я заметила старый, рассохшийся шкаф с облупившейся краской. Дверца его была приоткрыта, и я, не удержавшись, заглянула внутрь.

Я сбегала во двор, притащила из колодца воду, налила ее в ржавый таз, который нашла в шкафу, и начисто вымыла все поверхности. Убиралась не потому, что готовила себе семейное гнездышко, а потому, что в мире без антибиотиков и нормальных лекарств умереть можно от любого микроба.

Когда вода закипела, я бросила в нее горсть листьев смородины, куст которой тоже обнаружила у забора, нашинковала яблок (хотя бы яблоня у калитки совпадала с текстом, что я написала).

На большое блюдо я нарезала куски привезенного из замка хлеба и сыра, нашла даже горшочек с маслом.

– Милый, завтрак на столе.

Муж подошел, схватил хлеб, но я его шлепнула по рукам.

– Спятила, баба?

Он наклонился ко мне и замахнулся кулаком, но я смело выдержала его взгляд.

– Руки сначала помой и зубы почисти.

– Зачем? Этому ты в замке научилась?

– У тебя изо рта воняет, как из жопы скунса. Стоять рядом противно.

Грегор крякнул, опешил от моей наглости, но для себя я уже решила: заставлю его жить по моим правилам.

Завтрак прошел в гробовой тишине. Каждый думал о своем. Потом я мыла посуду, Грегор разбирал сундуки. Одежду и обувь сваливал прямо на пол, монеты забирал себе.

– Я в кузницу, – буркнул он мне и пошел к выходу.

– Погоди, а я что с этим добром должна делать?

– Я уже сказал.

Я протянула раскрытую ладонь.

– Тогда дай денег. Керосинку покупать буду, мыло, овощи и мясо на обед.

Муж, естественно, не оценил шутку.

– Керосинку? А что это? Ты такую штуку у герцога увидела?

– Вот заладил: у герцога да у герцога! – буркнула я под нос и выкрикнула громче: – Не видела. Ничего не видела, кроме его огромной кровати.

– А ты шлюха подзаборная! – завопил Грегор и бросился на меня.

Я не ожидала от него нападения, на миг растерялась, позволила схватить себя. Он завалил меня на груду вонючих тряпок, полез под юбку. Пальцы, грубые и потные, скреблись по бедру – отвратительное ощущение, как будто меня марала какая-то слизь. Я закричала, но звук утонул в толстых стенах, да и кто услышит меня в этом забытом богом углу?

– Пусти меня, сволочь! – закричала я.

Я изо всех сил дернула ногой, попала ему по колену. Он взвыл от боли и ослабил хватку. Я тут же воспользовалась шансом: извернулась, ударила его локтем в лицо.

– Стерв-а-а-а…

Муж отшатнулся, взявшись за разбитый нос. Я вскочила на ноги, бросилась к кухонному столу, схватила таз и выставила его перед собой.

– Только подойди! – прошипела, не сводя с него глаз. – Убью не задумываясь!

– Да я тебя…

Он замахнулся кулаком.

– И я тебя! – я потрясла тазом. – Умрем вместе, и нас похоронят в подвале рядом с твоими предками.

– Спятила?

Грегор смотрел на меня бешеными глазами. Я чувствовала себя букашкой рядом с большим и сильным мужиком, но сдаваться не собиралась. Не дождется!

– Конечно! Я тебе еще припомню, сволочь, как ты сдал меня в руки Ардена и управляющего и напоил отравой, чтобы я не рыпалась.

Что-то мелькнуло в глазах мужа.

– Я… я не понимаю, о чем ты, – пробормотал он, отводя взгляд.

В его голосе прозвучала фальшь, такая очевидная, что даже тупой бы заметил. Но еще более красноречивым была та пауза, что повисла между нами, словно тяжелый занавес.

Я усмехнулась, криво и зло.

– Не понимаешь? Не прикидывайся идиотом, дорогой. Я помню все. Каждый мерзкий глоток того зелья, каждый укол боли, каждый момент отчаяния, когда ты стоял в стороне и наблюдал, как меня ломают.

– Ты не можешь этого помнить, – Грегор потряс грязными волосами. Вообще он был какой-то неопрятный и неухоженный, будто элементарная чистота и аккуратность обошли его стороной. – Ерунда!

– Не могу? А я помню. Пришла в себя в дороге, своими глазами увидела мерзкого сыночка герцога.

– И что он тебе сделал? – вопрос прозвучал глухо, словно Грегор с силой выдавливал его из себя.

– Ничего. Снова напоил гадостью, а ночью создал иллюзию в виде лабиринта и притащил к себе в покои.

– Иллюзию? – в зрачках мелькнула растерянность.

– Иллюзию, видение, морок – называй как хочешь, все дерьмово.

Я говорила и распалялась все больше. Воспоминания о том дне туманили мозги, пальцы побелели, сжимая края тазика. Даже не заметила, как начала наступать, сокращая расстояние между нами.

Муж опасливо оглянулся на дверь и сделал шаг назад, словно я стала вдруг заразной.

– Ты думал, продал меня, и я не узнаю? Думал, получил двойную выгоду? – по красным пятнам на скулах мужа я сразу поняла: попала в точку. – Ну что ж, сюрприз! Я вернулась, и у меня к тебе счет. Очень большой счет.

Я произносила слова ледяным шепотом, но в них клокотала ярость, способная сжечь дотла. Не собираюсь отступать.

Ни за что!

Никогда!

– К-какой счет? – заикаясь спросил Грегор и опять оглянулся.

Он был уже на пороге, один рывок – и скроется за дверью.

– Большой счет! Я требую половину того, что заработала своим телом. Понял, индюк? Кидай деньги сюда! – я развернула таз и подала его мужу. – Живо!

Грегор заметался. Он явно не ожидал, что хрупкая и пугливая как лань Сули даст такой отпор. Деньги, привезенные из замка, были в деревянной шкатулке, а куда он ее спрятал, я не знала, и теперь жалела, что возилась с кухонными делами, а не подглядывала за мужем.

Видя мою ярость, он испугался, что я все приберу к рукам, и метнулся куда-то в угол. Я перекрыла ему дорогу. Попытался обойти меня с другой стороны – я снова оказалась у него на пути. Дыхание его участилось, глаза забегали. Он был как зверь, загнанный в угол, готовый на все. И я знала, что он способен на многое.

– Не беси меня, Сули, – грозно прорычал он.

И снова бросился на меня. Но теперь я уже ждала нападение, увернулась от его грубой атаки и нанесла удар в солнечное сплетение. Грегор согнулся от боли, и я, не теряя времени, ударила его ногой в челюсть. Он упал на пол, держась за лицо.

– Жаль, что мы по-хорошему не можем договориться, – спокойно сказала я и потопала в угол.

Здесь не было даже намека на какой-либо схрон. На стене не висели картины и гобелены, доски пола не скрипели, намекая на потайную дверку.

– Ты еще у меня заплачешь кровавыми слезами, Сули, – заорал муж.

Я оглянулась, дернулась к нему, и он выскочил за дверь. Когда я добежала до входа, муж уже закрывал калитку. Внезапно мне стало смешно. Так смешно, что расхохоталась. Жить можно и в этом мире, если отстаивать свои права и не бояться трудностей.

Ой, как я ошибалась!