Глава 10. Погоня

Липкий страх и чувство полной беспомощности охватили меня. Меня окружала непроглядная тьма. Некоторое время я не понимал, на каком я свете. Затылок ныл тягучей, противной болью, но я схватился за ощущение этой боли как за последнюю нить надежды, как за подтверждение того, что я все еще жив. Ведь мертвым не может быть так больно! По крайней мере, ни один призрак никогда не жаловался на физическую боль. Посчитав боль в затылке за отправную точку, я постарался вернуть ощущение всего тела. Спина онемела, и на миг я испугался, что травмировал ее так сильно, что не смогу ходить. Но тут же выдохнул: удалось пошевелить сначала одной ногой, потом другой. Руки тоже отозвались. Наконец я немного повертел шеей. Голова, хоть и тут же взорвалась болью, все еще была при мне. Оставалось порадоваться, что я от рождения обладал худым телосложением и невысоким ростом, и древний саркофаг был мне по размеру. Я мог немного двигаться и лежать во весь рост. Еще я мог согнуть руки в локтях и, уперевшись ладонями в каменную крышку, попытаться сдвинуть ее. Крышка не поддалась. Внезапно я понял, что в саркофаге очень мало воздуха. К тому же он затхлый – слишком мало саркофаг простоял открытым, слишком долго в нем лежал бальзамированный труп, а сам он хранился под слоем песка и камня. Ужас, охвативший меня, я ни с чем не мог сравнить. Даже перед убийцей Джеффри Кайлом я не испытывал такого. Тогда я, кажется, не успел осознать на уровне чувств, что мне грозит смерть. Но сейчас – сейчас я в полной мере осознал, как близко, как неизбежно смерть подошла ко мне. Задохнуться в египетском саркофаге, пока его обитатель пытается уничтожить Лондон? Что за ирония. Посмеяться бы над причудами судьбы, но… В тот момент я мог только беспомощно закричать. Каменная плита глушила мой крик, он тонул в пустоте – кто услышит меня, кто вспомнит обо мне? Никто не знает, что я тут. Все покинули эту часть здания. Только труп Джеффри Кайла… И все же я, озверев от животного ужаса, движимый первобытным страхом обратиться в ничто, продолжал кричать и биться об каменную плиту, грозящую стать моей могилой. Сид Уоррен! Сид Уоррен знает, что я должен быть здесь! Возможно, разобравшись с фараоном, мои друзья заметят, что меня нет. Уоррен скажет, что я пошел сюда… Надо продержаться! Но что, если… Фараон в приоритете… Пока они не разберутся с угрозой, им будет не до меня… Я начал задыхаться. – На помощь! – Я снова и снова врезался всем телом в плиту. – Выпустите меня! Я здесь! На помощь!!! Валентайн признавался, что в гробу его охватила тафофобия. Еще смеялся, что для гробовщика боязнь быть похороненным заживо довольно непрофессионально. И все же… У него был безопасный гроб и Сид Уоррен на страже! Сколько бы я отдал за возможность позвонить в колокольчик! Воздух кончался. Кончались и мои силы. – Помоги… те… С диким грохотом крышка саркофага сдвинулась с места и рухнула на пол всей своей тяжестью. Я ртом вдохнул воздух, потянувшись за ним всем собой, поднимаясь так же, как недавно из этого же саркофага поднялась мумия. В глаза ударил свет, и я зажмурился. Поэтому сначала ощутил подхватившие меня сильные руки, рванувшие наверх, а потом уже смог проморгаться и встретиться взглядом с обеспокоенным Майерсом. Рядом была растрепанная макушка Валентайна и заинтересованное лицо Сида Уоррена. – Дориан, слава богу! Вы в порядке! – Майкл… – Я вцепился в него, пытаясь отдышаться. Воздух обжигал легкие, я дышал тяжело, с хрипами, и никак не мог осознать, что я жив, свободен и кошмар заточения в гробу закончился. – Все хорошо, мальчик мой… – Большая ладонь викария легла мне на спину, успокаивая. – Все хорошо. Наконец я смог отдышаться. – Дориан… – Валентайн был так бледен, что темные синяки под глазами резко очертились, и смотрел на меня взглядом, полным отчаянной тоски. – Валентайн… – Я шагнул к нему и через секунду оказался заключен в объятия. Хватка у него была такая, что у меня затрещали кости. – Дориан! – Он уткнулся лицом мне в волосы. – Не смейте… Никогда не смейте меня так пугать! Я крепко обнял его в ответ. Мне не надо было объяснять, что он чувствовал сейчас – давно ли я сам прошел через тот же ужас? Иногда я мстительно желал ему пройти через то же самое, но сейчас, увидев его отчаяние и страх, я мгновенно наполнился чувством вины. – Простите, друг мой, я… Валентайн отстранился и, охватив ладонями мое лицо, прижался лбом ко лбу. – Что вы вообще делали здесь, Дориан? Разве вы не должны были оставаться с Шерон? Его вопрос отрезвил меня. Шерон! Леди Рейвеншторм и остальные находились в огромной опасности, и нельзя было терять время! – Мне Уоррен показал, где вы, – торопливо объяснил я. – И нам надо спе… – Уоррен, – оборвал меня его низкий рык. Валентайн развернулся, потемнев лицом, и шагнул к гробовщику. Уоррен насмешливо наблюдал за ним, сложив руки на груди. – Какого дьявола? – рявкнул Валентайн. – Милашка Дориан волновался. Нельзя же все от него скрывать до бесконечности! – пожал плечами Сид. Вместо ответа Валентайн коротко замахнулся и ударил его в лицо. – Валентайн! – вскричал я. Майерс положил руку мне на плечо. Я бросил на него отчаянный взгляд – сейчас было не время и не место для драк! Не говоря уже о том, что джентльмен и не должен опускаться до банального рукоприкладства там, где все можно решить словами. Уоррен потер ушибленную скулу. – Неплохой удар, Вэл. Но ты уверен, что сейчас то самое время, чтобы?.. Валентайн с низким рыком ударил его еще раз, и в этот раз Сид не оставил это без сдачи. Я рванулся было разнимать их, но викарий крепко сжал пальцы, удерживая меня. – Дайте им выпустить пар, Дориан, – наклонившись к моему уху, проговорил он. – Когда мумия ворвалась в общий зал, мы не сразу поняли, что вас нет. Но Уоррен догадался сказать об этом Валентайну… – И вы бросили там людей… с этим чудовищем? – простонал я. Если из-за меня кто-то пострадает… Я не желал и мысли такой допустить! – Когда мы вбежали сюда, то обнаружили пустую комнату… Мы не сразу догадались, где вас искать. Услышали какие-то звуки, и… – Но я же вот, живой! А там люди могут пострадать! – вскричал я. Пострадать – еще не так страшно, но ведь их призраки окажутся в опасной близости от того, чтобы никогда не найти упокоения. – Валентайн! Сид! – Я вырвался из хватки викария и втиснулся между дерущимися. – Да что с вами? – Дориан, пустите! – рванулся было Валентайн, но я уперся ему ладонями в грудь и посмотрел в глаза. – Остановитесь. Друг мой, – позвал я. – У нас есть дело. Тем более что Сид не сделал ничего плохого. – Я вот именно от этого и стремился вас уберечь. – Он провел большим пальцем по моей шее, и я понял, что там, скорее всего, проступили синяки от рук мистера Коула. – А я не просил вас меня беречь, – обиженно сорвалось с губ. – Мы с вами компаньоны. На равных. И я не дева в беде. – Дориан… – Очень не хочется прерывать ваше воркование, птицы мои белокрылые, но у нас в самом деле есть еще дела, – ехидно заметил Уоррен. – Не пора ли нам поспешить? Щелкнул затвор револьвера – викарий Майерс проверял количество серебряных пуль. Валентайн проверил свой револьвер. Пули в нем были обычные, однако стоило помнить, что нашим врагом была не столько ожившая мумия, сколько создания из плоти и крови, которые воскресили ее. А против них и обычных пуль достаточно. – Все-таки слава мистеру Кольту, великому уравнителю![20]– усмехнулся Валентайн. Я кивнул и, прежде чем мы покинули комнату, нашел в себе силы подойти к телу Джеффри Кайла. – Дориан, что вы делаете? – Валентайн поднял брови. – Самую правильную вещь, – ответил ему проницательный Уоррен. Я обыскал труп – почему-то прикосновение к нему вызывало отвращение, это было не просто мертвое тело, это был человек, который едва меня не убил. Как я и предполагал, револьвер был при нем. И что-то еще… Скальпель. – Это, пожалуй, я оставлю, – пробормотал я, выронив его на пол. – А я заберу. Негоже оставаться без оружия, раз вы все так хорошо подготовлены! – весело сказал Уоррен и поднял скальпель, лихо пряча его в нагрудный карман за платок. – И да поможет нам Господь, – тихо произнес Майерс и первым покинул комнату. В зале творился хаос. Крики было слышно еще из зимнего сада, через который мы бежали, чтобы срезать путь – петлять по коридорам мы не имели ни времени, ни морального права. Там был инспектор Браун. Это внушало надежду, и в то же время внутренности скручивало от тревоги. Мы бросили его там одного, с подмогой только из офицеров Скотленд-Ярда, а никто из них никогда не имел дела с ожившими мертвецами. По правде говоря, даже мы с Валентайном, будучи медиумами, с таким сталкивались впервые. Одно дело призраки – отпечаток души, оставшийся в мире, привязанный долгом, обещаниями или болью. И совсем другое – полуразложившееся, заново собранное, мертвое тысячи лет тело. Это было настолько противно человеческой природе, что никак не укладывалось в голове. Профессор Коул теперь, наверное, диссертацию сможет написать… Если в Бедлам не попадет… Под сердцем заныло. Добрый старичок профессор Коул тоже был там. И вряд ли предполагал, чем в действительности все это время был занят его племянник. Мы вбежали в зал через распахнутые застекленные двери. В нос ударил острый запах крови. Посреди зала лежала несчастная Клара Рассел. Жизнь покинула ее. Вместе со ртом, на месте которого зияла бесполезная дыра. – Ему нужен был рот, – беспомощно проговорил я. Викарий Майерс прижал руку ко рту, тяжело дыша. Но быстро опомнился, шагнул вперед и, опустившись на одно колено рядом с бедной женщиной, закрыл ей глаза, скрывая первозданный ужас, навсегда запечатлевшийся в них. Если верна теория, что в глазах мертвеца отпечатывается лицо убийцы, в глазах Клары Рассел осталась оболочка живого трупа. Меня замутило. Я отступил в тень и огляделся. Повсюду были раненые – кого разодрало когтями чудовище, кто получил явно огнестрельные ранения… В углу зала, на заляпанной кровью рекамье[21], тихо плакал профессор Коул, спрятав лицо в ладонях. Рядом с ним на коленях сидела леди Рейвеншторм и осторожно гладила по руке. Нога у него была наскоро перевязана оторванным от подола платья фиолетовые лоскутом. Я выдохнул с облегчением, увидев его живым, но причина его горя была мне понятна. Пытаясь остановить племянника, воззвать к его совести и сердцу, профессор Коул встретил лишь холодное дуло пистолета. Что же они были за люди… – Это не люди, Дориан. – Валентайн мягко взял меня за локоть. Кажется, я размышлял вслух. – Это чудовища, и чудовища гораздо большие, чем несчастный воскрешенный фараон Семнехкара – он, по крайней мере, не по своей воле сюда явился. – Интересно, куда они сбежали, – потер подбородок Сид Уоррен. – Какой у них следующий шаг. От нескольких рыдающих женщин отделилась дородная фигура – Браун! Как же я был рад увидеть его невредимым. – Какая дьявольщина, – широко перекрестился он, подходя к нам. – Вы бы видели, что тут произошло, друзья! Выскочило чудище в бинтах и стало стонать! Мы все будто оцепенели. И тут младший Коул, ну, профессорский племянник, схватил его прямо за бинты и толкнул к бедняжке вдове. Вдова Рассел и слова сказать не успела, только схватилась за сердце и начала оседать на пол. А младший Коул и кричит: «Рот, забери ее поганый рот!» И чудище набросилось на нее… Сначала показалось, что оно целует старушку, но когда оно оторвалось… Ее рот был уже у него на лице, а она!.. Господи, что ж творится-то… Валентайн сочувственно на него посмотрел. – Скоро это закончится, Браун. Мы должны остановить их. – Вы ничего не слышали? – К нам подошел викарий. – Куда они помчались? – Тот, который племянник Коула, выстрелил в ногу профессору. – Инспектор поморщился. – И сказал: «Я знаю, что ты прячешь, и я это возьму, так что с дороги!» Мы переглянулись. – Вряд ли они с мумией поехали бы в Оксфорд, – сказал я, вспоминая, что до Оксфорда не меньше двух часов пути. – Дом профессора, – кивнул Валентайн. – Скорее. Я поймал взгляд леди Рейвеншторм. Она кивнула. Из толпы, в которой постепенно стихали рыдания, вышла миссис Миранда Андерсон. Спутница Майерса, детектив-любитель, припомнил я. – Друзья мои, – с лукавой улыбкой на усталом лице проговорила она. – Прежде, чем бежать куда-то, стоит проанализировать все произошедшее. Мне кажется, что среди наших… оппонентов произошел небольшой разлад. – Что вы видели? – подался вперед Майерс, и я с удивлением понял, что викарий действительно очень доверяет ее суждениям. – Перед тем как произошло все то, что в точности описал любезный инспектор, произошло вот что: в зал вернулся Майкл, племянник леди Рассел. Он держался как-то напряженно, словно деревянный. И леди Рассел, бедняжка, даже спросила его, все ли в порядке. Он ответил, что ему срочно надо отбыть по делам, и очень быстро покинул зал. Буквально через несколько мгновений в зал ворвалось чудовище. – Мистер Коул в самом деле его натравил на вдову? – уточнил Валентайн. – Да, да, все так и было, – покивала миссис Андерсон. – Мне показалось, что молодой человек немного… обезумел. У него был такой опасный взгляд… – Немного – слабо сказано, – вздохнул я. – Что ж. Мы знаем, что Коулу нужен анкх, а с анкхом сбежал Рассел, – коротко резюмировал Валентайн. – Нам надо остановить Коула во что бы то ни стало. Упокоить мумию не так сложно, как остановить безумие, что творит человек. – Я, пожалуй, отправлю запрос в Бедлам, – потер подбородок Браун. – Не уходите без меня. Коллинз! Пока инспектор давал инструкции своему помощнику, миссис Андерсон тихо сказала викарию: – Профессор Коул вряд ли что-то знал… Майерс мягко улыбнулся: – Мы тоже так думаем. Он не пострадает. – Ему и так досталось, – вздохнул Валентайн. – О, вспомнила, – вдруг вскинула брови миссис Андерсон. – Был еще один юноша. Неприметный такой. Пока младший Коул уходил, стреляя в людей, он тихо выскользнул в боковую дверь. Мне показалось, что он был с младшим Коулом… Я видела его в саду в начале вечера. – Холден, – тяжело уронил Валентайн. – Миссис Андресон, вам цены нет! – воскликнул викарий. – Нам пора спешить. – Я поймаю кеб! – Инспектор Браун бросился на улицу. Мы поспешили за ним, оставляя за собой разоренный, погруженный в ужас дом. В кеб, конечно, все не влезли. Браун втиснулся на козлы рядом с возницей, мы с Валентайном забрались внутрь, и возница пришпорил коней. Майерсу и Уоррену дали адрес профессора, чтобы могли добраться самостоятельно. Возможно, было не самой лучшей стратегией – оставлять позади единственного экзорциста. С другой стороны, викарий мог появиться в нужный момент, а мы… Постараемся сделать все, что в наших силах. Пока мы мчались по Лондону, меня накрыло болью несчастных душ. Мы миновали одно или два кладбища, и этого хватило, чтобы я свернулся на сиденье, положив голову на колени компаньона, и тихо скулил. После всего произошедшего в этот вечер моей силы воли не хватало выдерживать боль сотен несчастных, измученных заточением и страхом, проходящую сквозь меня, точно электрический ток. – Дориан, Дориан… – шептал Валентайн и гладил меня по голове. Из-за шума в голове и постоянной боли, ломающей кости, я не замечал течение времени и не мог осознать, как долго длилась наша поездка. Наконец, кеб остановился. – Идем. – Валентайн помог мне принять вертикальное положение. Я поймал его взгляд в сумраке кабины. – Все скоро закончится, мой дорогой, – тихо пообещал Валентайн, сжимая мою ладонь. Как же мне хотелось в этот момент безоглядно ему поверить… Кеб остановился около большого темного особняка. Я спрыгнул с подножки и сразу же посмотрел на окна. Ни одно не светилось. Стало быть, либо мы ошиблись, либо… Валентайн бесшумно спрыгнул следом за мной. В свете газового фонаря блеснул револьвер в его руке. – Будьте осторожны, друг мой, – уронил он. – Как вы думаете, они там?.. – тихо спросил я. – Не могу быть ни в чем уверен. Браун шумно слез с козел и тоже достал револьвер. – Ну, ордер на этих голубчиков при мне. Никто не сбежит! Позади затормозил еще один кеб. Вскоре Майерс и Уоррен присоединились к нам. В руках у викария были четки – одно из многих орудий экзорциста, спрятанных в его священническом одеянии. Уоррен же стоял, беззаботно засунув руки в карманы сюртука, и, задрав голову, смотрел на темные окна. – И все-таки, неужели вам не интересно, удастся ли их опыт? – спросил он, явно желая нас подразнить. Валентайн бросил на него предостерегающий взгляд. – Уже не до шуток, Уоррен. Это не твои опыты с гальваникой! – Не пугай меня, боюсь твоего взгляда! – шутливо поднял руки гробовщик. Валентайн поднял руку и наставил на него взведенный револьвер: – Эта штука вышибет тебе мозги, и ты будешь слоняться неупокоенный, пока не угодишь в самый Дуат, если немедленно не начнешь вести себя нормально, – рявкнул он. Глаза Уоррена широко раскрылись. – Валентайн, пожалуйста… – Я осторожно надавил сверху на его ладонь, опуская револьвер. – Не время ссориться. – А ты становишься все более бешеным, – цокнул языком Уоррен, уже взяв себя в руки. – Приятно посмотреть. – Было бы на что смотреть, – возмутился Браун. – Там преступники вообще-то, мы не хотим уже что-то сделать? – Там хуже, чем преступники. – Майерс щелкнул четками. – Там гость с того света. И этого гостя очень хочется вернуть обратно. Дверь особняка легко открылась. Замок был выломан, и жалкие его остатки торчали из надежной дубовой двери. Бронзовый ключ, лежащий на ковре в прихожей, давал понять, что дверь пытались запереть, но кто-то слишком сильный, чтобы быть человеком, даже не заметил возникшего препятствия. Мы вошли. В высокие окна светила луна, выхватывая силуэты добротной мебели – в основном книжные шкафы. Мне стало жаль, что впервые дом профессора Коула нам довелось увидеть в такой обстановке. Наверняка при полном освещении, светлым днем или ранним вечером, здесь было очень уютно, однако сейчас при виде замерших рядов книг меня почему-то пробрала дрожь. Тишина оглушала. – Вперед, они прошли здесь, – скомандовал Валентайн. – Откуда вы?.. – начал было Браун, но Валентайн кивнул на пол. Осколки разбитой вазы у двери в проходной зал подсказывали, куда идти. – Вперед… – Майерс перехватил четки на манер кастета и первым пошел дальше. Я замешкался, пропуская всех вперед, и потому услышал, как хлопнула входная дверь. – Подождите! – позвал я, но услышал меня только Уоррен. Развернувшись на месте, он вперил в меня пытливый взгляд. – Дориан? – Кто-то идет следом. Уоррен нахмурился и поднял руку с пистолетом. Обогнув меня, он медленно вышел в коридор. – Кто здесь? – Это я, профессор Коул! – раздался знакомый голос. – Прошу, не стреляйте! Уоррен обернулся на меня и, пожав плечами, опустил оружие. – Профессор! – ужаснулся я, бросившись ему навстречу. – Зачем вы приехали? Там вы были… в безопасности. Вы же ранены! – Пустяки! – Профессор Коул достал носовой платок и промокнул испарину на лбу. – Подумаешь, нога… Но все-таки мой дом, да и племянник… мой… – А вы смелый человек, – усмехнулся Уоррен. – Когда все закончится, я полечу вашу ногу с помощью гальваники. И не возьму за это ни цента! – Возможно, профессору стоит вам доплатить, чтобы вы это не делали, – усмехнулся я. – А где остальные ваши приятели? – Профессор огляделся. – Ох, моя ваза… Ее привезли с греческого острова Кносс… – Боюсь, что еще немного, и пострадает не только ваза, – сказал Уоррен. – Идемте же. Профессор, держитесь за нами. Я хотя бы вооружен. Издалека донеслись крик и выстрел. Мы в панике переглянулись и поспешили вперед. Дом профессора был настоящим лабиринтом – переплетением сквозных комнат, галерей и анфилад. И в самом сердце его находилось чудовище… – Скорее, скорее… – торопил нас профессор. – Вы знаете, куда идти? – на бегу повернулся к нему Уоррен. – Если у них ключ, им нужна дверь! – воздел палец вверх профессор. Даже в такой плачевной ситуации он не терял лекторского запала. – А дверью может служить одна из вещиц в моей коллекции. Древний папирус, изображающий суд Осириса… – И вы думаете, что какой-то папирус может быть дверью? – Уоррен смахнул седые пряди со лба. Профессор, прихрамывая, толкнул очередную незаметную дверь – не будь его рядом, мы бы уже несколько раз заблудились. Снаружи особняк казался небольшим, но внутри был огромен. – Это необычный папирус, – пытаясь отдышаться, ответил он. – Я много лет бился над его загадкой. Отчего там углубление явно по форме анкха? Ничего подобного я не встречал ни в одном тексте. А нашли его недалеко от места захоронения фараона Семнехкара. И теперь все сходится… – Я все еще ничего не понимаю, – вздохнул я. Еще один выстрел пронзил тишину. На сей раз гораздо ближе. Мы были где-то рядом, всего несколько шагов до разгадки, несколько мгновений до встречи с чудовищем. Когда мы ворвались в большой зал под самой крышей, Валентайн выстрелил в оскалившуюся мумию, отбрасывающую от себя безжизненное тело Майкла Рассела. И самое ужасное было то, что мумия теперь выглядела совсем как человек. Из плоти и крови, с золотой загорелой кожей, с маниакальным блеском в глазах и тонким оскалом улыбки. Пуля вошла ей точно в середину лба, и шрам мгновенно затянулся, точно и не было никакого выстрела. – Какой ужас… Он же его… иссушил! – пробормотал профессор Коул, зажимая ладонями рот. Мне поплохело. Тело младшего Рассела и в самом деле выглядело так, словно долгие годы лежало под землей. От молодого человека в самом расцвете сил ничего не осталось. Только оболочка, обтянутая похожей на старый пергамент кожей. Майкл Рассел был мертв. Я быстро огляделся. Викарий стоял на коленях в круге из соли и торопливо чертил мелом какие-то символы. Инспектор Браун возвышался над ним, охраняя, и дуло его пистолета было нацелено на мумию. Джейсон Коул в другом углу сидел у шкафа, книги из которого рассыпались по полу – должно быть, мумия отбросила его туда, а перед ним лежал Виктор Холден. Живой. Но с такой дырой в животе, что весь мой богатый профессиональный опыт подсказывал, что очень скоро ему предстоит сменить витальный статус. Его пальцы судорожно сжимали анкх. Валентайн застыл посреди комнаты, держа мумию на прицеле, и загораживал собой огромный папирус, растянутый на треть стены. Осирис, изображенный на нем, глядел печально и насмешливо, словно все мы собрались сейчас перед его глазами на суд. – Некоторые двери не откроются, как ни подбирай ключи, – прорычал Валентайн и выстрелил снова. На этот раз не в мумию, а в запястье мистера Холдена. Холден вскрикнул. Анкх выпал из сомкнутых пальцев, и к нему одновременно бросились Джейсон Коул, мумия фараона Семнехкара, Валентайн и я. И возможно, то была шутка Осириса, или моя удача гробовщика, но именно мои пальцы сомкнулись на холодном золоте ключа. Валентайн сориентировался быстрее всех, резко толкнув меня в бок так, что я отлетел прямо на символы Майерса. – Дориан, прочь! – рявкнул викарий. Его взгляд был прикован к мумии, а рука продолжала без остановки чертить символы куском мела. Я быстро откатился из соляного круга и успел заметить, как инспектор Браун восстановил его с помощью зажатого в руке кулька соли. Анкх холодил ладонь. На мгновение я почувствовал обращенные на себя хищные взгляды – каждый видел, что анкх у меня, и каждый желал его заполучить. И единственная истина, открывшаяся мне в тот момент, была проста и понятна: я не должен отдавать анкх никому. Пока не будет остановлен фараон, пока не прервется ритуал и опасность перестанет угрожать всему миру. Виски пронзила острая боль. Грань между жизнью и смертью, миром живых и потусторонним, стерлась в этот момент. Оставался только я и ритуальный ключ, который я не имел права выпустить из рук. Джейсон Коул оттолкнул Виктора и поднялся на ноги. Холден скорчился от боли, прижимая руки к простреленному животу. А Коула перехватил Валентайн, мешая ему идти. Инспектор Браун вскинул руку с пистолетом: – Всем стоять! Работает Скотленд-Ярд! Коул только рассмеялся. – Толку от вас, жалкие полицейские! Что, у вас есть ордер на арест фараона? – У меня ордер на ваш арест, мистер Коул! Пока они препирались, Майерс дорисовывал ритуальный круг. По его быстрому взгляду я понял, что нужно – заманить к нему фараона. Однако мумия двигаться в ловушку не спешила. Вместо этого фараон медленно, как прилив, как неизбежность, шел ко мне. Каждый его шаг отдавался дрожью в дубовых досках пола и в духовном отражении мира. Каждый его шаг был для меня словно удар. Я едва мог стоять на коленях, о том, чтобы подняться и бежать, и речи не шло. Свиток с Осирисом светился, я видел это сейчас особенно хорошо, анкх тянуло в углубление, для него предназначенное. Я чувствовал странное, не присущее мне желание совместить их, и понимал, что зло в этом предмете толкает меня исполнить его волю. Фараон остановился и посмотрел на меня. В глазах его мелькнуло презрение пополам с любопытством, и даже какой-то интерес. А потом его рука клещами сомкнулась на моем горле, вздергивая меня на ноги. – Что ты такое? – просипел он чужим ртом, чужими связками. – Не живой, не мертвый. Нерожденный и неупокоенный. Воплощенный Осирис… Меня передернуло от его слов. Я извернулся и ударил его ногой. В ту же минуту пуля инспектора Брауна прошила ему череп насквозь. Пуля не причинила ему вреда, но заставила разжать пальцы, и я выскользнул из его хватки, бросившись к Майерсу. Краем глаза я увидел, как профессор Коул схватил керосиновую лампу и бросил ее прямо в свиток. Сразу за этим произошло несколько событий, слившихся для меня в один бесконечный момент. Фараон бросился ко мне, и я извернулся, подставив ему подножку так, чтобы он потерял равновесие и рухнул прямо в круг викария. Свиток вспыхнул. Яркое пламя поглотило ветхий папирус и грозило перекинуться на деревянные стены и книги. – Я за водой! – крикнул Уоррен, пробегая мимо меня. – Ванная в конце коридора! – сообщил профессор, медленно оседая на пол. – Старый ты кретин! – взвыл Джейсон Коул, вырвавшись из хватки Валентайна. Он бросился ко мне и схватил анкх. Я сжал руку и дернул на себя, больше инстинктивно, понимая, что не могу позволить ему завладеть им. Валентайн бросился мне на помощь, но Коул, не оборачиваясь, вскинул руку с револьвером и выстрелил ему в грудь. Валентайн пошатнулся и упал. Я взвыл и вырвал анкх из руки Коула. В глазах потемнело, по венам снова потек песок – сухой и горячий, и я потерялся в пространстве. И единственным якорем в мире живых для меня оставался анкх. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Инспектор Браун тем временем оказался за спиной Коула и вырубил его ударом в спину. Секунда – и на запястьях нерадивого племянника защелкнулись наручники. Что-то обожгло мою руку. Повернувшись, я увидел стоящего на коленях, бледного как смерть Виктора Холдена, сжимающего револьвер. Фараон закричал. Майерс стоял, придавив его шею коленом к полу, так, что лицо мумии упиралось в меловые символы. В руках у него еле заметно светился крест на четках, он перебирал бусину за бусиной и читал молитву. До меня не доносилось ни слова, но я понимал по его губам и выражению лица. А также по тому, что фараон начал дымиться и тлеть. Сгоревшие остатки папируса обвалились на ковер с шумом, и пламя перекинулось на ворс. В зал ворвался Сид Уоррен с тазом для умывания, полным воды, и выплеснул ее на загорающийся ковер. После чего развернулся на каблуках и этим самым тазом приложил упрямо пытающегося подняться, несмотря на плачевное состояние, Виктора Холдена. Браун через всю комнату швырнул ему запасные наручники, и Уоррен весьма профессионально обездвижил Виктора. Я не мог оторвать взгляда от нескольких обрывков папируса, бывших недавно свитком. Мгновение наступившей тишины не продлились долго – голос Майерса стал увереннее и громче, он выступил из круга и носком ботинка подтолкнул фараона в центр, читая изгоняющую молитву. Мне уже доводилось видеть экзорциста в трансе, но каждый раз я смотрел на него как зачарованный. Его голос становился все громче и громче, и такими же громкими становились крики мумии, объятой черным дымом. Чудовищный ритуал был прерван. Едва различая что-то от боли, застилавшей глаза, я дополз до Валентайна и положил голову ему на грудь. К моему счастью, я услышал биение сердца. Жив. Живой. И все мы – живы. Я чувствовал, как боль всех несчастных запертых призраков оставляет меня. Они свободны. Ритуал прерван. Все вернется на круги своя. – Аминь, – улыбнулся я, повторив за викарием, и провалился во тьму. В чувство меня привели достаточно варварским методом – опрокинув еще один таз воды. Поэтому первое, что я увидел, когда открыл глаза, была довольная усмешка Сида Уоррена. – Ключик-то можете уже и отпустить! – весело заявил он. Я скосил глаза и увидел, что все еще сжимаю анкх в руке. Медленно выдохнул – анкх выпал из моих разжавшихся пальцев и с тихим стуком скатился на дубовый пол. Теперь это был просто кусок металла. Никаких потусторонних сил за ним я не чувствовал. И вообще… Ничего не чувствовал. – С возвращением в мир живых! – поприветствовал меня сидящий рядом Валентайн. – А вы-то как? – с осуждением спросил я. – Валентайн! Вы же мне обещали! Хотя кого и надо было осуждать, так это меня – занятый анкхом, я даже не бросился ему на помощь. А если бы его… Видимо, вина и гнев поровну отразились на моем лице, потому что Валентайн рассмеялся и достал из нагрудного кармана пресловутый томик стихов Китса. Прошитый пулей, застрявшей между страниц. Я сел, не в силах отвести взгляда от книги, спасшей жизнь моему другу. Валентайн взял меня за руку и заставил посмотреть ему в глаза. – Или, если твоя госпожа в гневе, возьми ее нежную руку, и дай ей бушевать, и пей, пей из ее ненасытных глаз[22], – рассмеялся он, поглаживая меня по запястью. – Не гневайтесь, мой дорогой. Видите, Китс сопровождал нас с самого начала и не оставил до последней минуты. – Есть все-таки польза от этих стишков! – прокряхтел Браун. – Где же Скотленд-Ярд? Надо увезти этих голубчиков. – А что с фараоном? – спохватился я. – Где он? – Где-то, – пожал плечами Майерс. Он стоял над покрытым копотью и пеплом ритуальным кругом, над змеями старых бинтов, в которых не было больше ничего. – Может, отправился в свой Дуат. А может, познакомиться с гневом христианских грешников и праведников, застрявших из-за него в очереди на тот свет. В конце концов, какой англичанин любит стоять в очереди? – Мне, по правде сказать, все равно, – пожал плечами Уоррен. – Если он умер, значит, он бесполезен для меня и секрет бессмертия не здесь! – Поосторожней со своими секретами, – пригрозил ему Валентайн, помогая мне подняться с пола. – Профессор. – Я подошел к профессору Коулу, сидящему на полу и глядящему на все происходящее. – Вы в порядке? – Ох, главное, что все закончилось, друг мой. – Он махнул рукой. – Кабы знать раньше, что Джейсон… – Вы настоящий герой, профессор Коул. – Валентайн присел рядом с ним на одно колено. – Вы спасли нас всех. – Да если бы не я, кто угодно догадался бы, что свиток надо сжечь! – Но это был ваш свиток, – мягко сказал я. – И ваш дом. Вы готовы были лишиться всего – дома, коллекции, книг, но не допустить окончания чудовищного ритуала. Я благодарен вам за это. Я – и каждый призрак, которого они пленили. Профессор Коул посмотрел на меня сквозь треснувшее пенсне и улыбнулся. Глаза его блестели от слез. По лестнице раздался топот, и через мгновение зал наполнился людьми в полицейской форме. Инспектор Браун направился вводить их в курс дела. Джейсона Коула и Виктора Холдена увезли, пообещав оказать последнему медицинскую помощь и не допустить еще одной смерти, тело Майкла Рассела тоже забрали. – Вам придется дать показания, – вздохнул инспектор Браун. – Всем вам. – Ради бога, не сегодня, – взмолился Валентайн. – Я мечтаю лишь об одном: добраться до кровати и проспать ближайшие сутки. Браун вздохнул. – Никогда не думал, что скажу это, но… Я разделяю твою мечту. Скотланд-Ярд пришлет повестки как свидетелям преступления… – Он достал платок из нагрудного кармана и вытер испарину со лба. – Уже предвижу, как объясняюсь перед начальством. – Ничего, – подмигнул Валентайн. – Мы предоставим всей его семье скидку на похороны! – И на отпевание, – усмехнулся Майерс. – Что вы так смотрите? Нам, священникам, тоже пора расширять спектр услуг. Отстаем от гробовщиков, вот незадача! В конце концов Валентайн отказался отпускать меня куда-либо одного, а я, все еще напуганный, не желал расставаться с ним, поэтому миссис Раджани пришлось среди ночи заваривать горячий ласси сразу на нас двоих. – Да займите вы уже гостевую комнату, Валентайн, – посоветовал Ч. М. Блэк, возмутительно бодрый для столь позднего часа, впрочем, призракам не нужно спать – в этом их преимущество перед смертными. – Там все равно никто, кроме вас, не спит. – Я подумаю об этом, – усмехнулся Валентайн. – Сейчас я готов лечь спать хоть на коврике у камина. – Это лишнее, – сонно отозвался я. – К тому же боюсь, что коврик уже занят мной. Это была восхитительная лунная ночь – первая ночь за долгое время, когда призраки оставили меня и я проспал без сновидений до следующего полудня.