Глава 12

Я проснулась от того, что солнце, видимо, решило, что мой глаз — это идеальное место для парковки его лучей. Было так невыносимо светло, что слёзы потекли сами собой, будто я смотрела очень грустный фильм и резала лук, одновременно. Я села на кровати, которая была такой мягкой и воздушной. Первой мыслью было: «Где я?». Второй: «А кто я?». В голове было абсолютно пусто, как в новой, только что купленной кастрюле. Ни одной мысли про ужасных железных монстров, ни одного кошмара. Только звенящая тишина и полное недоумение.

— О, дитя света, ты уже проснулась? — раздался за дверью голос, сладкий, как мёд, в который уронили банку с патокой.

В комнату вплыла Ладара. Именно вплыла, потому что ходьбой её грациозные передвижения назвать было сложно. Комната тут же заполнилась ароматом каких-то райских цветов и её ослепительной, почти незаконной красотой. На ней было платье цвета персикового йогурта, и выглядела она так, будто только что сбежала с обложки журнала «Божественная жизнь».

— Сегодня великий день! Мы начнём твоё обучение! — пропела она, протягивая мне чашку с чем-то подозрительно золотистым. — Выпей, это тебе поможет. Это специальный настой из лепестков утренней зари и слёз радости лесовичка. Он откроет твою душу для вселенской гармонии.

Я с большим сомнением взяла чашку. Пахло персиками и летом. Я сделала маленький глоточек. На вкус… это был просто компот. Очень сладкий компот. Никакой тебе загадочной горечи, как в зельях Аглаи, никакого намёка на скрытую магическую силу. Просто вкусно, сладко и всё.

«Компот!— тут же раздался в моей голове возмущённый писклявый голос Шишка. Он высунул свой любопытный нос из-под одеяла, потянул воздух и сморщил мордочку так, будто съел самый кислый лимон в мире. —Хозяйка, ты серьёзно? Это же просто сладкая водичка! Где благородная терпкость змеиного корня? Где пикантная нотка болотной тины? Где, в конце концов, хотя бы одна завалящая муха для аромата? Это не зелье, это оскорбление для всех уважающих себя волшебных отваров!»

Наш первый урок проходил в саду, который был настолько идеальным, что казался нарисованным. Каждый цветочек стоял ровно по линеечке, как солдат на плацу, а на деревьях не было ни одного сухого листика или кривой веточки. Ладара усадила меня на пушистую подушку прямо на траву, которая была такой идеально ровной и зелёной, что казалась искусственным ковром.

— А теперь, — её голос был похож на тёплое молоко с мёдом, он обволакивал и убаюкивал, — закрой глазки. Дыши глубже… ещё глубже… И представь, как прекрасный золотой свет наполняет тебя, вымывая всю твою северную дикость, всю твою тьму и все твои страхи. Отпусти всё плохое. Стань единым целым с гармонией.

Я честно старалась. Я закрыла глаза, дышала так глубоко, что чуть не лопнула, и пыталась представить этот золотой свет. Но вместо света перед глазами почему-то нарисовалось хмурое, но такое родное лицо Фёдора. Потом — хитрая ухмылка Дмитрия, который явно задумал какую-то шалость. Потом — уставшие, но добрые глаза Аглаи. Моя «северная тьма», кажется, совсем не хотела вымываться. Наоборот, она уселась поудобнее и потребовала продолжения банкета.

— У меня не получается почувствовать гармонию, — честно призналась я, открыв глаза. — Зато я очень хорошо чувствую, что хочу есть. И ещё немного волнуюсь за своих друзей.

Идеальное лицо Ладары на секунду дрогнуло, будто она попробовала тот самый кислый лимон, что и Шишок, но она тут же снова натянула свою фирменную ослепительную улыбку.

— Это просто остатки скверны сопротивляются, дитя моё. Ничего, мы их обязательно вымоем! А теперь давай петь! Пение — лучший способ очистить душу!

И мы запели. Ну, точнее, пела она своим ангельским голосом, а я пыталась как-то не очень громко ей подвывать, чтобы не спугнуть местных идеальных птичек. Это была очень странная, тягучая песня без начала и конца. Слова были до гениальности простые: «Солнце светит, мир прекрасен, всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо…». После двадцатого «хорошо» у меня начала кружиться голова, а после пятидесятого я поняла, что ещё немного — и усну прямо здесь, на этой идеальной траве. Никакого очищения я не чувствовала. Только скуку.

После пения мне выдали второй «освящённый настой». На этот раз он пах клубникой и был ещё слаще предыдущего. Я сделала глоток и посмотрела на Шишка, который с любопытством высунулся из моего кармана. Я протянула ему чашку.

— Хочешь попробовать этот эликсир?

Он с подозрением обнюхал розовую жидкость, фыркнул так громко и презрительно, будто ему под нос сунули грязный носок, и с видом оскорблённого аристократа демонстративно спрятался обратно в карман.

«Сама пей этот свой сироп!— донеслось до меня его возмущённое мысленное бормотание. —У нашей Аглаи отвары хоть и воняли так, что домовые в обморок падали, зато в них СИЛА была! Мощь! А тут что? Сахар и краситель! Не буду я это пить! У меня от такой гармонии, знаешь ли, несварение желудка случится!»

Я послушно допила «настой». И снова ничего. Никакого прилива магических сил, никакой суперсилы. Только лёгкое, приятное головокружение, будто я выпила бокал шампанского. Мысли в голове стали ленивыми, пушистыми и какими-то розовыми. Проблемы, которые ещё утром казались мне огромными, как горы, вдруг съёжились до размера камушков. Железный Князь? Ой, это где-то далеко. Война? Какая война, посмотрите, какая милая бабочка полетела!

Я просидела в этом саду до самого вечера, слушая убаюкивающий голос Ладары, которая рассказывала мне про вселенскую любовь, гармонию и прочую чепуху. Я кивала, глупо улыбалась и чувствовала, как мой мозг медленно, но верно превращается в сладкую вату.

Вечером, лёжа в своей неправдоподобно мягкой кровати, я пыталась вспомнить, о чём я вообще думала днём. Но в голове была только пустота. Приятная, тёплая, сладкая пустота. И где-то на самом её дне, в самом дальнем уголке, тоненьким, почти неслышным голоском пищал мой здравый смысл. Он отчаянно кричал, что что-то здесь не так. Что это не обучение. Это какая-то ловушка. Что-то очень неправильное. И очень, очень опасное. Но его голосок был таким тихим, а спать хотелось так сильно…

***

Жизнь в Солнцедаре напоминала заевшую пластинку с одной-единственной песней про радугу, цветы и нереальное счастье. Каждый новый день был точной копией предыдущего, будто кто-то нажал «копировать-вставить». Проснулись, улыбнулись, пошли на медитацию. Птички за окном, кажется, тоже выучили расписание и чирикали строго по команде, не дай бог сфальшивить.

Днём нас ждало главное развлечение — хоровое пение. Мы часами тянули мантры о том, как сильно мы любим всё на свете: от солнца на небе до пылинки на сандалии соседа. От этого занятия у меня слипались не только уши, но и последние остатки здравого смысла. А вечером наступал звёздный час Ладары — она выносила свой фирменный «освящённый настой». На вкус это было как компот, в который случайно уронили мешок сахара, а потом ещё один, для верности. После пары глотков мир окрашивался в нежно-розовые тона, а любые проблемы казались чем-то далёким, вроде прошлогоднего снега.

Я, как прилежная ученица, старательно делала всё, что велела наставница. Сидела в позе лотоса, пока ноги не начинали жить своей жизнью и пытаться сбежать. Горланила про вселенскую любовь, пока в горле не начинало скрести, как наждачкой. И покорно пила сладкую бурду, чувствуя, как моя внутренняя сила, моя «дикая магия», уютно сворачивается калачиком и засыпает под толстым одеялом из сахарной ваты. Никакого обещанного прилива энергии я не ощущала. Скорее наоборот, с каждым днём я становилась всё более вялой, послушной и похожей на милый овощ.

«Хозяйка, это издевательство, а не обучение!— пищал в моей голове возмущённый Шишок. Он устроил забастовку и наотрез отказался пить «компот счастья». Теперь его рацион состоял из трофеев, добытых в результате дерзких набегов на кухню, пока местные повара увлечённо медитировали на кастрюли. —У меня от их завываний уже все иголки в спиральки закрутились! А от этого сладкого дыма я скоро сам в цукат превращусь! Это не гармония, это сахарная кома! Я требую экшена! Драки! Ну или хотя бы приличный кусок мяса! Жареного! А то я от этой благости скоро плесенью покроюсь!»

Я и сама понимала, что-то здесь не чисто. Эта идеальная, приторно-счастливая жизнь казалась какой-то… пластиковой. Как красивый, но совершенно искусственный цветок без запаха. Но сладкий туман в голове мешал сложить два и два, и я просто плыла по течению, уговаривая себя, что всё идёт по плану. Что это и есть тот самый путь к просветлению, о котором все говорят.

А потом случилось представление.

Как-то раз, когда мы сидели в саду и дружно выводили очередной хит про «мир во всём мире», к дому Ладары подошла небольшая процессия. Двое мужчин в белоснежных балахонах несли носилки, на которых лежал совсем бледненький старичок. Он дышал так, будто боялся потревожить тишину, а глаза его были плотно закрыты. За ними семенила его семья — такие же лучезарные и румяные, как все жители Солнцедара, но в их глазах плескалась робкая надежда.

— О, Ладарушка, спасительница ты наша! — пролепетала жена старика, плюхаясь на колени перед нашей гуру. — Дедушка наш совсем плох. Уходит. Одна надежда на тебя осталась.

Ладара одарила её своей самой голливудской и сочувствующей улыбкой.

— Не печалься, дитя моё. Вселенская любовь способна исцелить любую хворь. Ну и мой эликсир жизни, конечно же.

И тут началось шоу. Старика аккуратно выгрузили на траву. Ладара, как заправский фокусник, окружила его десятком дымящихся палочек, отчего сладкий дурман стал таким густым, что его можно было резать ножом. Она начала свой ритуальный танец: плавно покачиваясь, воздевала руки к небу и напевала что-то на языке, очень похожем на мурлыканье кота, которому только что выдали двойную порцию сметаны. Откуда-то полилась тихая музыка, зазвенели колокольчики. Это было невероятно красиво. И до смешного фальшиво.

Наконец, настал кульминационный момент. Ладара достала крошечный хрустальный флакончик, в котором переливалась жидкость цвета жидкого золота.

— Эликсир жизни! — торжественно объявила она, будто рекламировала новый стиральный порошок. — Одна капля — и сама смерть в ужасе убежит!

Она осторожно влила пару капель в рот старику.

Все затаили дыхание. Наступила такая тишина, что было слышно, как у Шишка урчит живот. Старик лежал неподвижно. Вдруг его грудь судорожно дёрнулась, он закашлялся и… открыл глаза. На его серых щеках, о чудо, проступил румянец. Он сел, пошатываясь, но сам.

— Мне… это… лучше, — прохрипел он голосом, который, хоть и был слабым, звучал на удивление бодро. — Боль прошла.

Толпа взорвалась аплодисментами. Родственники, рыдая от счастья, бросились обнимать «воскресшего».

— Хвала Ладаре! Чудо! Настоящее чудо!

Все вокруг прыгали и радовались. А я сидела и чувствовала, как по спине бежит холодок. Что-то здесь не сходилось. Слишком просто. Слишком театрально. Я вспомнила, как вытаскивала с того света старосту Степана. Это была адская работа, пот, кровь и дикое напряжение. А здесь… здесь было просто красивое представление для туристов.

Я зажмурилась и попыталась сделать то, чему меня учила ведьма Аглая — увидеть ауру человека. Я посмотрела на толпу. Все светились одинаковым, ровным, бледно-розовым светом. Как ёлочная гирлянда. А потом я посмотрела на старика.

До «исцеления» его аура была похожа на старое, побитое молью одеяло — тусклая, с тёмными дырами. А сейчас… она была точно такой же. Ничегошеньки не изменилось. Его тело, подхлёстнутое верой в чудо и эйфорией, нашло в себе резерв, чтобы сесть и улыбнуться. Но его жизненная сила продолжала утекать, как вода сквозь сито.

Плацебо.

Это слово из моего мира вспыхнуло в голове неоновой вывеской. Ну конечно! Это же просто эффект плацебо! Вера в исцеление, щедро сдобренная её дурманящими настоями, которые отключали критическое мышление и вызывали лёгкую эйфорию. Она не лечила. Она просто убеждала людей, что им стало лучше. Он одурманивала их.

Розовый туман в моей голове испарился так быстро, будто его сдуло ураганом. Я снова посмотрела на Ладару. На её идеальное лицо, добрые глаза и сочувствующую улыбку. И увидела лишь красивую маску. Холодную, пустую и до ужаса лживую.

Она не Хранительница. Она — паучиха, которая плетёт сладкую, липкую паутину, в которой её жертвы медленно и счастливо засыпают навсегда.

«Хозяйка,— донёсся до меня встревоженный шёпот Шишка. —Ты чего? У тебя такое лицо, будто тебе только что предложили добавки «освящённого настоя». Что-то не так?»

— Всё не так, Шишок, — прошептала я, поднимаясь с травы. — Абсолютно всё не так. Мы вляпались. В самую красивую, самую сладкую и самую опасную ловушку на свете. И нам пора делать ноги. Очень быстро.