Глава 18

Я сидела на своём коне, который от всеобщего нервного напряжения решил, что он не боевой скакун, а танцор на ярмарке, и теперь отбивал копытами чечётку. Вся эта сюрреалистичная картина дополнялась тем, что я во все глаза пялилась на Соловья-Разбойника, а тот, в свою очередь, пялился на меня. Вид у него был ошарашенный, будто он не разбойник, а простой деревенский мужик, который только что увидел русалку, доящую его корову.

Его банда, состоящая сплошь из бородатых мужиков размером с хороший сарай, всё ещё была не в форме. Они валялись по всей дороге, как перезревшие кабачки, и издавали жалобные стоны. Моя беззвучная атака явно пришлась им не по вкусу.

— Ты… это… как? — наконец смог сформулировать вопрос Соловей. Его голос, который, по слухам, мог валить деревья, сейчас больше походил на скрип несмазанной телеги. — Мой свист… от него ещё никто не уходил. На своих ногах, по крайней мере.

— Видимо, я особенная, — я постаралась пожать плечами с самым невозмутимым видом, на какой только была способна. Получилось, кажется, не очень, потому что внутри у меня всё тряслось мелкой дрожью, а сердце колотилось где-то в горле.

«Хозяйка, ты мой кумир!— восторженно верещал в моей голове Шишок, мой личный фамильяр и по совместительству главный паникёр. —Ты просто взяла и выключила ему звук! Как в том синематографе! Гениально! Я требую немедленно запатентовать этот фокус! Назовём его „Шишко-глушилка-супер-убивалка“! А теперь, пока он стоит с открытым ртом, давай его чем-нибудь стукнем! Вон тем камнем! И бежать! Ну же, чего мы ждём?!»

Но Соловей, к моему удивлению, нападать не спешил. Он медленно, с явной опаской, словно приближаясь к дикому зверьку, подошёл ко мне. Его глаза, необычные, почти птичьи, теперь не горели жадностью. В них плескалось чистое, абсолютно детское любопытство.

— Ты кто такая будешь, девица? — спросил он уже совсем другим, почти нормальным голосом. — Не похожа ты на знахарку, от тех травами несёт за версту. И не княжеская прислуга, от тех железом воняет. А от тебя… — он принюхался, — от тебя пахнет лесом после дождя. И ещё… грозой.

Я молчала, судорожно перебирая в голове варианты ответа. Сказать правду? «Привет, я Ната, и у меня есть говорящий фамильяр, а ещё я умею выключать звук». Звучит как приглашение на костёр. Соврать? Что я могу ему наврать, когда он смотрит так, будто видит меня насквозь?

— Я таких, как ты, раньше видел, — вдруг горько усмехнулся он, и в его взгляде промелькнула такая древняя, вселенская тоска, что мне на секунду стало его искренне жаль. — Давным-давно это было. Когда мир ещё был настоящим. Когда в лесах пели живые птицы, а не скрежетали проклятые механизмы.

Он с отвращением пнул ближайшего разбойника, который как раз пытался сесть.

— Вставай, мешок с требухой! Хватит землю собой удобрять!

Затем он снова вперился в меня взглядом, и лицо его стало злым и жёстким.

— Думаешь, я по своей воле в лесу поселился? — он махнул рукой в сторону своих головорезов, которые, охая и кряхтя, поднимались на ноги. — Думаешь, я родился с кистенём в руке?

Он смачно сплюнул на землю.

— Я царским воеводой был! Старому царю служил, отцу нынешнего правителя! Моё имя в каждом городе знали! А потом… потом к власти пришёл он. Жестянщик проклятый.

При упоминании Железного Князя его лицо исказилось такой неприкрытой ненавистью, что даже Буян попятился.

— Я сразу понял, что он — подделка. Не нашей крови. В нём жизни нет, только холодный расчёт и вонь, которой этот мир не видел. Он предложил мне служить ему. Собирать для него армию из бездушных железяк. Я отказался! Я — воин, а не чёртов механик! Я не буду служить тому, кто променял живую душу на паровую машину!

Он замолчал, тяжело дыша, словно только что пробежал несколько вёрст.

— И тогда я ушёл. Ушёл в лес. Собрал таких же, как я, кто не захотел прогибаться под этого самозванца. И мы стали теми, кем стали. Разбойниками. Только грабим мы не купцов да бедных крестьян, как слухи ходят. Мы грабим его, Князя. Его сборщиков дани, его обозы с оружием. Мы для него как заноза в одном железном месте. Народные мстители, чтоб их…

Так вот оно что. Легендарный Соловей-Разбойник оказался не просто бандитом с большой дороги, а идейным борцом, местным партизаном. Жестоким, конечно, и методы у него так себе, но всё-таки не абсолютное зло.

— Я ненавижу всё, что с ним связано, — прошипел Соловей, и его глаза снова злобно сверкнули. — Всех его шестёрок. Особенно этого нового выскочку, Тугарина.

— Тугарина? — эхом отозвалась я, и сердце пропустило удар.

— Наёмник. Змеёныш, — с омерзением выплюнул Соловей. — Такая же бездушная тварь, как и его хозяин. Говорят, он теперь у Князя главный по всяким грязным делишкам. Ищейка его верная. Если он тебя ищет, девица, то дела твои дрянь. Этот гад не отступится, пока не получит то, что ему нужно.

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было ни злости, ни любопытства. Только какая-то тяжёлая усталость и странное, почти отчаянное уважение.

— Ты смогла остановить мой свист. То, что не удавалось никому. Значит, в тебе есть сила. Настоящая, живая сила. Не то что эти их дешёвые фокусы с шестерёнками.

Он резко развернулся и махнул рукой своим разбойникам.

— Отпустите их. Обоих. Живо.

Бородачи, ошарашенно переглядываясь, нехотя разжали руки, выпуская Тимофея, который тут же поспешил спрятаться за моей лошадью.

— Проваливайте, — бросил Соловей, отворачиваясь. — И скажите спасибо своей тишине. Сегодня она спасла вам жизнь. Но в следующий раз, когда сунетесь в мой лес без приглашения, я свистну так, что у вас не только уши, но и почки отвалятся.

Он уже было собрался уходить, но вдруг остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— И вот ещё что, девица-гроза. Если встретишь по дороге этого Тугарина… передай ему от меня пламенный привет. Желательно, стрелой в глаз.

С этими словами он легко, словно и правда был птицей, запрыгнул на ветку ближайшего дуба и в мгновение ока растворился в густой листве. Его разбойники, недовольно ворча что-то про упущенную добычу, тоже поспешили скрыться в чаще.

Мы с Тимофеем остались одни посреди пустой дороги.

«Хозяйка…— ошарашенно пропищал у меня в голове Шишок.— Я ничего не понял. Нас только что ограбили, но ничего не взяли? И даже не побили? И этот свистун, оказывается, не злодей, а какой-то Робин Гуд на минималках? У меня сейчас мозг взорвётся! Так он нам теперь друг или враг? И самый главный, самый животрепещущий вопрос: раз уж он народный мститель, может, у него есть народные запасы орешков? Надо было спросить! Такой шанс упустили! Я почти чувствовал их вкус!»

Я смотрела на пустую дорогу и понимала, что мир вокруг меня окончательно перестал быть простым и понятным. Он был полон странных, побитых жизнью героев, уставших злодеев и очень, очень сложных выборов. И мне в этом безумном мире ещё предстояло как-то выжить.

***

Мы с Тимофеем так и остались стоять посреди лесной дороги. Ощущение было, будто мы — два одиноких подосиновика, которых забыл срезать грибник. Вокруг повисла тишина, но уже не та страшная, от которой кровь в жилах стынет. Эта тишина была… пустой. Разбойники, что пару минут назад казались страшнее любого лешего, испарились, оставив после себя лишь густой аромат немытых тел и наше полное недоумение.

— Э-это… что сейчас произошло? — наконец смог выговорить Тимофей. Бедняга всё это время пытался слиться с моей лошадью, кажется, даже забыв, как дышать. — Он… он вас вот так просто взял и отпустил?

— Похоже на то, — я и сама с трудом верила в такую удачу. Я ласково погладила по шее своего коня, который всё ещё мелко дрожал от пережитого. — Видимо, моя молчаливая натура пришлась ему не по вкусу.

— Ещё бы, — гонец с явной опаской покосился на меня. Я прямо видела, как в его голове мой статус меняется с «какой-то ведьмы из Вересково» на «ведьму, способную отключать звук самому Соловью-Разбойнику». Это, знаете ли, совершенно новый уровень уважения. Или страха. — Нам нужно срочно уезжать. Очень срочно. Пока он не решил, что погорячился.

Спорить я не стала. Мы резво запрыгнули на коней, уже готовые сорваться в галоп, как вдруг прямо перед нами, будто вырос из-под земли, снова возник он. Соловей. Он спрыгнул с ветки ближайшего дуба с лёгкостью кошки и снова преградил нам путь.

— Стоять, — бросил он. В его голосе уже не было той ленивой угрозы, что раньше. Теперь в нём звучало чистое, острое любопытство, как у ястреба, заметившего мышь.

Тимофей издал звук, похожий на предсмертный хрип, и, кажется, мысленно уже заказал себе панихиду. Я же просто устало вздохнула. Ну что ещё этому разбойнику от меня надо?

— Куда так торопишься, пташка? — спросил Соловей, лениво обходя мою лошадь и без малейшего стеснения разглядывая меня с головы до пят. — Словно за тобой сам Тугарин погнался.

— Почти угадал, — буркнула я, инстинктивно крепче сжимая поводья. — Мне нужно в Вересково. И это не обсуждается.

При слове «Вересково» его глаза хитро сверкнули.

— А-а-а, так вот оно что! Ты и есть та самая девица, что железных зверей в ржавые статуи превращает? Слышал, как же. Говорят, у тебя там уже целая коллекция собралась. Волк, лиса, медведь… Не ровён час, свою собственную ярмарку чудес откроешь. Платный вход, смотрины для заезжих купцов…

— Мне не до шуток, — отрезала я, чувствуя, как начинает дёргаться глаз. — Пропусти. У меня каждая минута на счету.

— И что же такого важного ждёт тебя в этом твоём Вересково? — он ухмыльнулся, явно наслаждаясь моим раздражением. — Боишься, что твой ручной медведь-защитник без тебя заскучает и начнёт грызть мебель?

— В Вересково идёт Тугарин, — выпалила я, понимая, что терять мне уже нечего. — Со своей армией. Он собирается сжечь деревню дотла.

Ухмылка медленно сползла с лица Соловья. На мгновение оно стало серьёзным и даже злым. Очень злым. А потом он вдруг расхохотался. Громко, заливисто, от души, запрокинув голову так, что его шапка едва не свалилась.

— Тугарин?! В Вересково?! — он хохотал так, что с ближайших берёз посыпались листья. — Ну, дела! Змеёныш решил поохотиться на маленькую пташку! А пташка-то, оказывается, с ядовитыми коготками! Вот это представление намечается! Вот это я понимаю, интрига!

Он наконец отсмеялся и вытер рукавом выступившие слёзы.

— Так ты, значит, собралась на битву с самим Тугарином? С главным цепным псом нашего ненаглядного Железного Князя?

— Да, — твёрдо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — И если ты сейчас же не уйдёшь с дороги, я сделаю так, что ты до конца своих дней будешь изъясняться исключительно языком жестов. И то не факт, что у тебя останется, чем жестикулировать.

Он снова рассмеялся, но на этот раз как-то по-доброму, без издевки.

— А ты мне нравишься, девица! Нравишься, чертовка! Характер у тебя — чистый кремень. И сила чувствуется. Настоящая, живая, не то что эти железки бездушные.

Внезапно он стал серьёзным.

— Я этого Тугарина ненавижу больше, чем вчерашние щи и тёплую медовуху. Он такая же бездушная тварь, как и его хозяин, только в человеческой шкуре. И если ты и вправду собираешься навалять этому змеёнышу по первое число, то я, пожалуй, не могу пропустить такое веселье.

Он обернулся и свистнул. Но на этот раз не оглушительно, а тихо, по-птичьи. Из-за деревьев тут же, словно тени, выскользнули его разбойники.

— Слыхали, орлы? — весело крикнул он им. — Наша пташка летит на войну! С самим Тугарином!

Разбойники загудели, как растревоженный улей. В их глазах загорелся азартный, хищный огонёк.

— Враг моего врага — мой временный попутчик, — Соловей снова повернулся ко мне и подмигнул. — Мы этот лес знаем, как свои пять пальцев. Каждую тропку, каждую ямку, каждую кочку. Если поскачешь одна по дороге, доберёшься к шапочному разбору, когда от твоего Вересково останутся одни угольки. А с нами — будешь там уже завтра к обеду.

Я смотрела на него, на этого странного, неправильного героя, и не знала, что сказать. Союз с разбойниками? Это было как-то… дико. Но выбора у меня, по сути, и не было.

— Что скажешь, пташка? Прокатимся с ветерком?

«Хозяйка, соглашайся!— тут же заверещал у меня в голове Шишо. —Немедленно! Он же нам короткую дорогу предлагает! А короткая дорога — это меньше тряски для моей драгоценной пятой точки и больше шансов успеть к ужину! И вообще, они выглядят страшно, но, кажется, они за нас! А чем больше у нас страшных друзей, тем меньше у нас страшных врагов! Это же элементарная логика! К тому же, у них наверняка есть запасы еды! Соглашайся, пока не передумал!»

— Хорошо, — выдохнула я, прогоняя из головы дурные мысли. — Прокатимся.

Соловей снова расплылся в своей фирменной ухмылке.

— Вот это по-нашему! Эй, братва! По коням! Проводим нашу гостью! Да так, чтобы пыль столбом стояла! Покажем этому Тугарину, кто в этом лесу настоящий хозяин.