Глава 20

Холм, на котором мы прятались, был похож на лысину, а редкие сосны на нём — на последние седые волосы. С такой высоты моё родное Вересково казалось кукольным городком. Маленькие домики, тонкие ниточки дыма из труб, и где-то там, внизу, копошились крошечные человечки. Мои человечки. И на всю эту мирную картину медленно, как жирная гусеница, ползла тёмная армия Тугарина, поблёскивая железом на утреннем морозце.

— Ну что, пташка, полетела в гнездо? — хрипло каркнул Соловей, хлопнув меня по плечу с такой дружеской силой, что я чуть не вылетела из седла. — Мои орлы покажут тебе тропку, о которой и лешие не слыхивали. Выскочишь прямо за гором. А мы тут задержимся, поиграем с этими железяками. Устроим им, так сказать, тёплый приём в нашем лесу.

Он хитро подмигнул, и в его глазах-бусинках блеснул озорной, злой огонёк.

— Давай, лети. И постарайся не помереть там без нас. А то вернёмся — а поговорить и не с кем. Скукота.

Я только и смогла, что молча кивнуть, потому что слова застряли в горле. Двое его разбойников, тихие, как лесные духи, отделились от остальной ватаги и молча махнули мне — мол, поехали. Я бросила последний взгляд на Соловья, на его разношёрстное войско, которое почему-то внушало мне дурацкую уверенность, и пришпорила коня.

Тропа и правда оказалась какой-то нехоженой. Узкая, вся в петлях, она ныряла в такие густые кусты, что я всерьёз боялась оставить на ветках свой новенький волчий плащ, которым так гордилась. Мои провожатые скользили вперёд так тихо и быстро, что мой конь едва за ними поспевал, нервно фыркая. Наконец, один из них замер и ткнул пальцем вперёд. Сквозь ветки я разглядела знакомый забор у дома старосты. Приехали.

Разбойники, не проронив ни слова, кивнули мне на прощание и просто растаяли в лесу. Будто и не было их. Я спешилась и, ведя коня под уздцы, осторожно пошла по улице.

Городок будто вымер. Ни одной живой души. Окна домов смотрели на меня, как испуганные глаза. Только у каждого дома замерли мужики с вилами, топорами и прочим огородным инвентарём, превратившимся в оружие. Они смотрели на меня уже без былой враждебности, скорее с настороженным любопытством. Кажется, вид общего врага на горизонте сплотил их лучше любых моих пламенных речей.

Дверь в дом старосты, который мы превратили в наш штаб когда-то, была чуть приоткрыта. Я заглянула. Ну конечно, они были там. За столом, над картой города, стояли двое — Фёдор и Дмитрий. Моё проклятье и моя головная боль.

Первым голову поднял Фёдор. Его лицо, вечно хмурое и сосредоточенное, на секунду изменилось. Он не крикнул, не позвал. Просто сделал два огромных шага, сгрёб меня в охапку так, что у меня, кажется, хрустнула пара рёбер, и зарылся носом в мои волосы. Я стояла, оглушённая, и чувствовала, как бешено стучит его сердце. Он шумно выдохнул, и от него пахло лесом, тревогой и чем-то таким до боли родным, что у меня у самой защипало в носу.

— Ната! Живая! — это уже голос Дмитрия. В нём было столько искреннего облегчения, что я даже растерялась. Он подлетел к нам и попытался вклиниться в объятия. — А ну-ка, отпусти девушку, медведь лесной! Задушишь ведь! Я уж думал, всё! Как ты пробралась?

Фёдор нехотя разжал руки, но тут же вцепился в мои плечи, продолжая вглядываться в моё лицо, будто я была призраком.

— У меня… были провожатые, — прохрипела я, пытаясь отдышаться.

— Какие ещё провожатые? — нахмурился Дмитрий, картинно уперев руки в бока. — Мои дозорные сказали, что вы вы попёрлись через лес, как безумные!

— Ну… так вышло, что по пути я встретила… новых знакомых, — я замялась, пытаясь подобрать слова. Как бы им это помягче сказать?

— Каких ещё знакомых в лесу? Медведя? — не унимался Дмитрий.

— Соловья-Разбойника, — выпалила я и зажмурилась.

В комнате стало так тихо, что, казалось, было слышно, как пылинки в воздухе летают. Фёдор застыл, а его пальцы на моих плечах сжались, как тиски. Дмитрий вытаращился на меня так, будто у меня внезапно выросли рога и хвост.

— Кого-кого?! — переспросил он, видимо, решив, что ослышался.

— Соловья, — упрямо повторила я, открывая глаза. — И его, кхм, команду. Они помогли мне. И они сейчас в лесу. Готовят Тугарину сюрприз.

— Ты… ты сговорилась с бандитами? — глухо, будто из бочки, спросил Фёдор. В его голосе зазвенел лёд, и мне стало по-настоящему страшно. — С ворьём? С убийцами?

— Он не такой! — тут же вскинулась я. — Он тоже против Князя! Он…

— Он — отребье! — отрезал Фёдор, отступая от меня на шаг. В его глазах плескалась такая обида, будто я его предала. — Я не встану в один ряд с этим сбродом!

— А я считаю, что это гениально! — неожиданно восторженно воскликнул Дмитрий. Его шок мгновенно сменился азартом. — Ната, ты мой кумир! Использовать этих головорезов… Это же какой тактический ход! Враг моего врага — мой друг! Пусть и временный. И не очень приятно пахнущий. Но какая разница!

— Я не буду с ними… — снова завёл свою песню Фёдор, но его прервал отчаянный крик с улицы.

— Идут! Идут! На холме показались!

Мы все трое, как по команде, кинулись к окну.

Там, на горизонте, медленно сползала вниз тёмная, уродливая змея. Армия Тугарина. Они не торопились, шли медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Шли, чтобы стереть нас с лица земли.

Дмитрий грязно выругался. Фёдор молча сжал кулаки до белых костяшек. И все наши споры, вся ревность и обиды вдруг показались такими мелкими и глупыми перед лицом этой стальной лавины.

Я посмотрела на них. На своего честного, упрямого охотника. На своего хитрого, расчётливого купца. Мой щит и мой меч. Два дурака.

— Потом спорить будем, — твёрдо сказала я. — Если выживем. А сейчас у нас общая проблема. Очень большая и очень железная.

Они злобно переглянулись. Было видно, что их взаимная неприязнь никуда не делась. Но сейчас на кону стояло кое-что поважнее.

— Она права, — глухо выдавил Фёдор.

— К сожалению, — скривился Дмитрий.

Мы стояли плечом к плечу — трое таких разных людей, которых свела вместе судьба-злодейка, — и смотрели на нашу общую смерть. И я почему-то знала, что пока мы вот так стоим, вместе, у нас есть шанс. Малюсенький, почти невидимый, но он был.

***

Наша знахарская лавка, которая испокон веков пахла сушёной ромашкой, мятой и вселенским спокойствием, сегодня напоминала трактир в базарный день. Шум, гам, и все отчаянно делают вид, что знают, что делать. За нашим единственным столом, который, кажется, вот-вот сложит свои ножки и уйдёт на покой, собрался весь цвет нашего маленького, но гордого городка.

Староста Степан, нахмуренный, словно ему в суп налили дождевой воды, буравил взглядом столешницу. Рядом с ним — Аглая, моя наставница, с такой прямой спиной, что, казалось, проглотила аршин. Её взгляд метал молнии, от которых хотелось спрятаться под лавку. Тут же и Дмитрий — наш столичный гость, который даже в преддверии апокалипсиса умудрялся выглядеть так, будто рекламирует дорогие кафтаны. Его волосы лежали в идеальном порядке, что казалось личным оскорблением всей нашей панике. В углу, словно большой и очень недовольный медведь, застыл Фёдор. Он молчал, но я буквально кожей чувствовала, как от него исходят волны чистого, концентрированного раздражения, направленного в одну конкретную точку. Даже бедолага Алёша Попович, наш местный «герой надутый», примостился на краешке сундука, стараясь быть незаметным, как мышь.

А точкой, куда сходились все флюиды недовольства, был, конечно же, Соловей-Разбойник. Этот лесной разбойник развалился на самой удобной лавке, нагло закинув ногу на ногу в грязных сапогах, и с видом эстета ковырялся в зубах какой-то щепкой. От него пахло хвоей, волей и лёгкой невоспитанностью. Фёдор смотрел на него взглядом мясника, прикидывающего, с какой части туши начать разделку.

— Итак, уважаемые, — Дмитрий решил взять на себя роль тамады на этом празднике отчаяния и картинно развёл руками. — Положение у нас, не буду врать, хуже некуда. Войско Тугарина уже разбило лагерь у околицы. И, что самое неприятное, они не спешат.

— А чего им торопиться-то? — лениво протянул Соловей, смачно выплюнув щепку на пол. Аглая дёрнулась, но промолчала. — Я этого Тугарина, как облупленного знаю. Змей подколодный, а не вояка. Терпеливый, как паук в углу. Он не полезет на стены, лбом ворота вышибать — дураков нет. Зачем, если можно просто квас пить и ждать?

Он обвёл нас взглядом, в котором плескалось откровенное веселье.

— Он вас измором возьмёт, голубчики. Отрежет все тропки к деревне, ручей перекроет. И будет сидеть в своём шатре, пока вы тут сами от голода и тоски не загнётесь. А потом просто войдёт и заберёт, что осталось. Красота! Ни пыли, ни шума, ни лишних расходов на стрелы.

В лавке стало так тихо, что было слышно, как за печкой скребётся мышь. Я видела, как на лицах наших мужчин гаснет последняя искорка надежды. План Дмитрия, со всеми его хитроумными ловушками и даже катапультой, которую мы собирали всем миром, был рассчитан на быстрый и яростный бой. А против долгой, нудной осады мы были беспомощны, как котята.

— И что же делать? — почти прошептал староста, сгорбившись ещё сильнее. — Запасов у нас — на неделю, если по-богатому. А если экономить, то на полторы. А дальше?

— А дальше, — я сама удивилась, откуда в голосе взялся металл, — мы не будем играть по его правилам. Хватит сидеть и ждать, как овцы на заклание. Мы заставим его играть в нашу игру.

Все головы, как по команде, повернулись ко мне. Даже Соловей соизволил оторвать взгляд от паутины в углу и посмотрел на меня с живым любопытством.

«Хозяйка, ты с ума сошла?— тут же запищал у меня в голове Шишок, который от страха превратился в колючий комок нервов. —Какую игру? В города? В фантики? Я сразу говорю, я не вожу! И вообще, в твоём гениальном плане есть пункт про трёхразовое питание? А то воевать на голодный желудок — это прямое нарушение моих личных прав и свобод!»

— Мы превратим их силу в слабость, — проигнорировав паникёра, продолжила я, чувствуя, как внутри разгорается злой и весёлый огонёк азарта. — Они думают, что мы в ловушке? Прекрасно! Пусть и дальше так думают. А мы тем временем превратим весь этот лес в их персональный кошмар.

Мой взгляд метнулся к Фёдору и Соловью.

— Вы двое — хозяева этого леса. Вы знаете тут каждый куст, каждую яму. Мы не будем ждать их у ворот. Мы будем нападать сами. По ночам. Маленькими, быстрыми, как комариный укус, отрядами. Налетели, наделали шума, покусали и растворились в темноте. Будем жечь их повозки, воровать их еду, распугивать коней. Мы не дадим им ни спать, ни есть спокойно. Мы сделаем так, что они будут бояться собственной тени!

Затем я повернулась к Дмитрию.

— Дима, твои люди и твои модные заграничные фонарики нам очень пригодятся. Будете нашей службой связи. Координировать наши укусы, передавать сигналы, чтобы мы друг друга в темноте не побили.

Взгляд остановился на Аглае.

— А мы с тобой, наставница, приготовим для дорогих гостей «угощения». Наши фирменные «бомбочки» с крапивой и ржавчиной, липкая смола на тропинках, вонючие зелья, от которых слезятся глаза. Вспомним все рецепты!

— А я? — не выдержал Алёша, которому отчаянно хотелось быть полезным. — Я что могу?

— А ты, Алёша, будешь нашим главным козырем! — я заговорщицки ему подмигнула. — Нашим оружием массового устрашения. Будешь по ночам выезжать на своём белом коне на самый видный холм и грозно так мечом поблёскивать в лунном свете. Пусть думают, что у нас тут не кучка селян, а целая дружина богатырей скучает!

Алёша аж просиял. Он расправил плечи и тут же принял героическую позу. Роль живого памятника ему явно пришлась по вкусу.

— Наша цель — не разбить их армию в чистом поле, — закончила я, обводя всех горящим взглядом. — Наша цель — посеять в их рядах хаос, панику и несварение желудка. Заставить их разделиться, гоняться за нами по всему лесу. Заставить самого Тугарина высунуть свой нос из шатра. Выманить змею из норы. А когда голова покажется…

Я многозначительно посмотрела на Соловья. Он медленно расплылся в самой хищной, самой довольной и самой бандитской ухмылке, на которую был способен.

— А вот тогда мы её и оттяпаем.

В лавке снова стало тихо. Но это была уже не тишина безнадёжности. Это была звенящая тишина перед хорошей дракой. Я видела, как в глазах этих усталых, напуганных, но упрямых людей загорается огонёк. Огонёк безумной, отчаянной, но такой сладкой надежды.

— Ну, что я вам говорил, а? — первым грохнул по столу Соловей, расхохотавшись во всё горло. — Девчонка-то с огоньком! Мне нравится этот план! Черт побери, мне чертовски нравится этот план! Вот это будет веселуха!

Мы были самой странной армией, какую только можно себе представить. Знахарка-попаданка с ехидным фамильяром, лесной разбойник с манией величия, хмурый охотник, столичный модник, мудрая травница и богатырь-пугало. И мы собирались дать бой самому грозному полководцу Железного Князя. Шансов у нас было — кот наплакал. Но они были. И мы собирались вцепиться в них всеми руками, ногами и зубами.