Глава 21

В огромном шатре Тугарина пахло, как он любил: начищенной до блеска сталью и дорогущей кожаной полиролью с ароматом сандала. Сам выбирал. Тишина стояла такая, что было слышно, как в масляной лампе жалобно трещит фитилёк, отбрасывая на шёлковые стены дёрганые тени. Тугарин находил их безвкусными. На столе из чёрного дерева, который возили за ним повсюду, лежала карта. На ней, будто в детской игре, стояли железные солдатики. Только игра была совсем не детская.

У стола стоял и сам хозяин шатра. Спиной ко входу, чтобы казаться загадочнее. Он был высок, но не как шкаф, а скорее как жердь. Поджарый, жилистый — само воплощение скорости и смертоносной гибкости. По крайней мере, он надеялся, что выглядит именно так. На нём сидела его знаменитая броня. Не просто латы, а произведение искусства! Тысячи мелких, тёмных пластинок, подогнанных одна к другой, словно чешуя гигантского змея. Броня не бряцала и не скрипела, она словно дышала вместе с ним. Тугарин обожал свою броню. Она была его визитной карточкой. Тугарин-Змей. Звучит ведь!

Он лениво поднёс к глазу зрительную трубу из блестящей меди и направил её в специально оставленную для этого щель в пологе. В окуляре показался городок. Кучка домишек, прижавшихся друг к другу. По улочкам сновали крошечные человечки, что-то таскали, копали.

Тугарин скривил губы в усмешке, которую репетировал перед зеркалом.

— Копошатся, — прошипел он, стараясь, чтобы в голосе было побольше змеиного. Получилось неплохо. — Муравьи. Неужели думают, что эти их ямки и заборчики из веток остановят мою армию? Какая наивность.

Полог шатра дёрнулся и с шелестом откинулся. Внутрь попытался бесшумно скользнуть помощник, но споткнулся о порожек и чуть не растянулся во весь рост. Воин, такой же «чешуйчатый», как и его командир, но рангом пониже. Звали его Ворон. Кажется. Тугарин вечно забывал.

— Господин, всё готово! — отрапортовал он, выпрямляясь и делая вид, что ничего не было. — Деревня в кольце. Мыши в мышеловке!

«Какая избитая фраза», — поморщился про себя Тугарин, но вслух сказал холодно, не оборачиваясь (так было эффектнее):

— Я вижу. Что там разведка?

— Всё по-старому, господин. Бегают, суетятся. На холмах какие-то палки с верёвками натянули. Кажется, рогатки. Хотят камнями в нас кидаться, ха-ха!

Тугарин снова усмехнулся. На этот раз искренне.

— Пусть. Пусть играют в солдатиков. Чем сильнее они верят в победу, тем кислее будут их лица потом.

Он опустил трубу и наконец повернулся. Лицо у него было узкое, хищное. Глаза холодные, змеиные. По крайней мере, так о них говорили, и Тугарин старательно поддерживал этот имидж, глядя на всех с ленивым безразличием.

— Доклад этого предателя Ильи оказался весьма кстати, — протянул он, водя пальцем в перчатке по карте. — Старый дурак и не понял, какую услугу нам оказал. Он привёл нас прямо к ней. К ведьме.

Его палец ткнул в домик, обведённый красным. Лавка знахарки. Ну, знахарка… как сказать. Эта «знахарка» в прошлый раз продала Илье мазь от насморка, от которой у него три дня чесался нос! А Железный Князь… о, Князь был в ярости. Не столько из-за сопротивления, сколько из-за того, что эта ведьма обвела вокруг пальца самого Илью Муранца. Такого унижения он не прощал.

— Этот город, — Тугарин повысил голос, входя в роль, — это гнездо должно стать уроком! Примером того, что бывает с теми, кто смеет перечить воле Князя! И чесать нос его лучшим полководцам! — последнюю фразу он, к счастью, произнёс уже про себя.

Он впился взглядом в помощника, и в его глазах сверкнул огонёк азарта.

— Это будет не просто битва. Это будет… показательная порка! И отличный шанс прославиться. Наконец-то искоренить это последнее гнездо сопротивления, о котором все уши прожужжали Князю. Представляешь, какие песни потом сложат? «Как Тугарин-Змей землю от скверны очищал». А? Звучит? По-моему, отлично звучит.

Он снова повернулся к щели, снова поднял трубу. Картинка в окуляре была мирной до тошноты.

— Пусть отдохнут. Пусть помолятся своим деревянным идолам. Пусть насладятся последней ночью. А завтра… завтра мы начнём представление. Будем сжимать кольцо. Медленно-медленно. Чтобы они прочувствовали. Чтобы их надежда испарилась раньше, чем они сами.

Он опустил трубу. За пологом шатра тенями раскинулся его лагерь. Его армия. Его идеальная, послушная машина для убийств. Его стальной змеиный хвост, готовый по одному его слову стереть этот город с лица земли.

— Завтра это гнездо сгорит дотла, — прошипел он, и губы сами собой изогнулись в жестокой улыбке. На этот раз она получилась особенно хорошо. — И я, Тугарин, лично поднесу факел. Это будет красиво. Главное, чтобы художник не забыл зарисовать этот момент. И чтобы поэт был толковый. А то напишут ещё какую-нибудь ерунду…

***

Ночь опустилась на лес, как тяжёлое, мокрое одеяло. Такая густая, чернильная тьма, что, казалось, если выставить руку, она тут же увязнет в этой вязкой темноте. Мы сидели в неглубоком овраге, спрятавшись под колючими лапами старой ели, и я чувствовала себя участницей какого-то безумного партизанского отряда. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как у меня от страха стучат зубы.

— Ну что, пташка, готова к своему первому боевому вылету? — прошептал Соловей, и его голос, лишённый привычной насмешки, прозвучал в тишине оглушительно громко. Он сидел на корточках рядом, и его быстрые птичьи глаза внимательно сканировали темноту. Он был в своей стихии. Настоящий ночной хищник.

— Готова, как пионер на линейке, — так же шёпотом ответила я, хотя на самом деле мне хотелось забиться под ближайший куст и притвориться очень большим и несъедобным грибом.

Рядом с Соловьём замерли пятеро его лучших бойцов. Днём это были шумные, бородатые мужики, а сейчас они превратились в бесшумных, смертоносных теней. Они двигались так тихо, что, казалось, не касались земли.

«Хозяйка, а может, ну его, этот вылет?— раздался в моей голове донельзя жалобный писк Шишка. Он сидел у меня за пазухой, в самом тёплом и безопасном месте, и дрожал так, что я это чувствовала всем телом. —Там же темно, страшно и наверняка нет орешков! Я считаю, что ночные вылазки должны сопровождаться двойным пайком! И горячим чаем! С мёдом! Это же элементарные правила техники безопасности для особо ценных фамильяров!»

— Нам нужно сжечь их осадные машины, — проигнорировав внутренний бунт, прошептала я, обращаясь к Соловью. — Пока они их не достроили. Это наш единственный шанс замедлить их.

— Знаю, — коротко кивнул он. — Твоё колдовство готово?

Я кивнула и достала из сумки несколько глиняных горшочков, туго заткнутых тряпками. Внутри плескалась густая, липкая и до омерзения вонючая смесь — моё новое изобретение. Гремучий коктейль из горючего торфа, сосновой смолы и какой-то особой травы, которая горела даже под водой.

— Отлично, — одобрительно хмыкнул Соловей. — А теперь, пташка, твой выход. Напусти-ка на них своего тумана. Да погуще, чтобы и носа собственного не видели.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Закрыла глаза и сосредоточилась. Я представила себе не просто туман. Я представила себе плотную, серую вату, которая не только скрывает всё вокруг, но и пожирает звуки. Я вспомнила подарок кикиморы Фёклы, её клубок-обманку, и попыталась вплести его силу в свою.

И у меня получилось.

Воздух вокруг нас дрогнул, потяжелел. Из-под земли, из-за деревьев поползли белёсые, клубящиеся щупальца тумана. Он был неестественно густым и абсолютно беззвучным. Он окутал нас, скрывая от всего мира.

— Ух ты… — восхищённо выдохнул один из разбойников. — Сильна, ведьма.

— Цыц, — шикнул на него Соловей. — За мной. Тихо, как мыши.

И мы двинулись. Я шла, и от напряжения у меня гудело в голове. Поддерживать иллюзию было тяжело, это отнимало все силы. Но я шла, закусив губу, потому что знала — от меня сейчас зависит жизнь этих людей.

Лагерь Тугарина был совсем рядом. Мы видели отблески их костров сквозь туман. Они даже дозорных толком не выставили, лентяи. Были уверены в своей неуязвимости. Ну-ну.

Мы подползли к самому краю лагеря. Там, на небольшой поляне, возвышались уродливые скелеты их осадных машин. Огромные катапульты, тараны на колёсах. Их строили наспех, но выглядели они всё равно угрожающе. У машин дремало несколько охранников.

Соловей сделал едва заметный знак рукой. И его тени метнулись вперёд. Я услышала лишь пару коротких, приглушённых вскриков, и всё стихло.

— Давай свои горшки, — прошептал Соловей, и я передала ему и его людям наше «угощение».

Они работали быстро и слаженно. Через минуту все осадные машины были щедро обмазаны моей горючей смесью.

Соловей вытащил огниво, чиркнул. Маленькая искра упала на липкую массу.

Сначала ничего не произошло. А потом, с тихим шипением, по дереву побежал маленький, едва заметный огонёк. Но уже через секунду он взметнулся вверх, превратившись в столб яростного, зеленоватого пламени. Оно не просто горело. Оно вцепилось в сухое дерево, как голодный зверь, жадно пожирая его.

— Уходим! — скомандовал Соловей.

Мы бросились обратно в спасительную темноту леса. А за нашими спинами разгорался настоящий ад. В лагере поднялся переполох. Крики, ругань, звон оружия. Кто-то пытался затушить огонь, но наше зелье было не так-то просто потушить. Оно горело даже на мокром дереве, расползаясь всё дальше и дальше.

Когда мы выбрались на безопасное расстояние, я наконец позволила себе остановиться и перевести дух. Ноги подкашивались от усталости, а голова гудела, как колокол. Иллюзия тумана рассеялась.

Мы стояли на холме и смотрели на зарево, полыхавшее внизу. Осадные машины Тугарина превращались в гигантский костёр.

— Неплохо для первого раза, пташка, — Соловей хлопнул меня по плечу, и на его лице играла хищная, довольная ухмылка. — Очень даже неплохо. Думаю, сегодня ночью этот Змей спать будет плохо.

Я смотрела на огонь и не чувствовала ни радости, ни удовлетворения. Только глухую, звенящую усталость. Это была наша первая маленькая победа. Но я знала, что это только начало. И что завтра Тугарин будет в ярости. А злой змей — это вдвойне опасно.

«Хозяйка, а мы молодцы!— раздался из-за пазухи сонный, но очень довольный голос Шишка. —И похулиганили, и врагам насолили! Я считаю, мы заслужили отдых. И ужин. И завтрак. И обед. И ещё один ужин. А потом можно и поспать. Немножко. А потом снова поесть. Отличный план, правда?»