Глава 22

Утро после нашей дерзкой вылазки напоминало утро после очень, ОЧЕНЬ бурной свадьбы в деревне. Голова гудела, словно в неё всю ночь били в набат, в ушах стоял звон, а во рту — стойкий привкус гари, хвои и какой-то совершенно детской, восторженной победы. Банда Соловья, мои новоиспечённые и донельзя шумные союзники, праздновала так, будто мы уже выиграли войну. Они горланили песни, от которых закладывало уши, размахивали пустыми кружками, как флагами, и с упоением пересказывали друг другу подробности ночного «фейерверка». С каждым новым рассказом детали становились всё красочнее. Если верить последней версии, которую я подслушала, мы не просто сожгли какие-то там катапульты, а вдвоём с Соловьём одолели целую армию, а сам Тугарин в неописуемом ужасе сбежал, сверкая пятками и потеряв по дороге свои драгоценные железные штаны.

Я сидела чуть в стороне, у догорающего костра, и пыталась собрать мысли в кучу. Но они разбегались, как тараканы. Радости от нашей маленькой, но громкой победы я почему-то не чувствовала. Только глухую, звенящую усталость и очень нехорошее предчувствие, похожее на изжогу. Я-то понимала, что мы всего лишь разозлили здоровенного змея, хорошенько ткнув его острой палкой. И теперь он будет жалить больно, мстительно и без всякого предупреждения.

— Хозяйка, ты чего кислая, как прошлогодний квас? — раздался рядом со мной донельзя бодрый и писклявый голос Шишка. Мой фамильяр, кажется, отлично выспался и теперь был полон энтузиазма, которого хватило бы на всю разбойничью шайку. — Мы же им такой бада-бум устроили! Я сам видел, как их главный шатёр от дыма почернел! Наверное, у них там все пироги к ужину сгорели! Представляешь? Это же двойная победа! И врага побили, и ему ужин испортили! А нет ничего хуже подгоревших пирогов!

— Боюсь, Шишок, одними пирогами дело не кончится, — пробормотала я, кутаясь в плащ и глядя на тёмную, неприветливую стену леса. — Тугарин — не дурак. Он теперь будет вдвойне осторожен. И втройне зол. А злой мужик, да ещё и с армией — это хуже любой свекрови.

И, конечно же, я оказалась права. Куда ж без этого.

Как донесли верные разведчики Соловья, которые, как лесные духи, могли часами висеть на ветках, притворяясь большими шишками и оставаясь невидимыми, в лагере Тугарина царили ярость и суровый порядок. Змей был в бешенстве. Он метался по своему почерневшему шатру, как тигр в клетке, и раздавал такие приказы, что у его воинов поджилки тряслись. Он наконец-то понял, что имеет дело не с горсткой испуганных крестьян, а с кем-то более хитрым и организованным. То есть с нами.

Первым делом он выслал во все стороны фуражиров — небольшие, но очень зубастые отряды, которые должны были прочесать лес, найти съестные припасы и заодно разведать каждый кустик и каждую тропинку. Он больше не доверял своим хвалёным механическим ищейкам, которые проворонили нас прошлой ночью. Теперь он решил действовать по-старинке, с помощью живых, злых и голодных людей.

— Они ищут наши тропы, — мрачно констатировал Соловей, когда мы собрались на очередной военный совет у костра. Он выглядел обеспокоенным, но в глазах плясали азартные огоньки. — Хотят понять, как мы тут бегаем. Хотят загнать нас в угол, как зайцев.

— Значит, мы не дадим им этого сделать, — сказала я, и в моей голове уже начал складываться новый, ещё более дерзкий и слегка безумный план. — Мы не будем прятаться. Мы заставим сам лес воевать за нас. Пусть побегают.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Я не читала заумных заклинаний, не шептала древних слов на забытом языке. Я просто… попросила. Вежливо, но настойчиво. Я обратилась к той живой, первобытной силе, что текла в моих венах. Я позвала тех, кто был душой этого леса. Я позвала Лешего, старого ворчуна, который любил свои деревья больше всего на свете и вечно жаловался на грибников. Позвала Водяного, который всё ещё был мне благодарен за спасённое озеро и обещал покатать на гигантской щуке. Позвала маленьких, шустрых лесовичков и даже свою новую подружку, кикимору Фёклу, которая обожала мелкие пакости. Я не приказывала. Я просила их о помощи. Просила защитить свой дом от незваных гостей в железных сапогах.

И лес откликнулся.

Он проснулся. Он задышал. Он превратился в одну огромную, живую и очень ехидную ловушку.

Первый отряд фуражиров Тугарина, десяток крепких солдат в чешуйчатой броне, уверенно шагнул на широкую, хорошо утоптанную тропу. Но не успели они пройти и сотни шагов, как тропа вдруг начала сужаться, петлять, как пьяная змея, а потом и вовсе растворилась в густом, непролазном буреломе. Деревья, которые ещё минуту назад стояли ровными рядами, теперь лежали друг на друге, образуя непреодолимую стену из колючих веток и стволов. Солдаты, чертыхаясь, попытались прорубить себе путь, но их топоры лишь бессильно отскакивали от стволов, твёрдых, как камень, со звуком «дзынь!».

— Что за чертовщина?! — прорычал их командир, оглядываясь. — Этой просеки вчера здесь не было! Я же сам тут ходил!

Они повернули назад, но дороги, по которой они пришли, тоже больше не существовало. Вместо неё была лишь глухая стена леса. Они оказались в ловушке, как мухи в паутине.

Другой отряд постигла ещё более мокрая и унизительная участь. Они шли по сухой, поросшей вереском полянке, как вдруг земля под их ногами предательски чавкнула. Они даже не успели понять, что произошло. Полянка на глазах превратилась в топкое, засасывающее болото. Но неглубокое. Бурая, вонючая жижа жадно вцепилась в их сапоги, утягивая по колено. Солдаты кричали, пытались выбраться, но трясина лишь крепче сжимала свои объятия, стягивая с них обувь, а заодно и штаны. Вскоре на поверхности остались лишь несколько барахтающихся в грязи воинов в подштанниках и пара одиноких шлемов.

А над лесом начали плясать блуждающие огоньки. Они манили заблудившихся солдат, обещая спасение, а на самом деле заводили их в самые гибельные топи, в непроходимые овраги или, что ещё хуже, в заросли крапивы в человеческий рост. Лес играл с ними, как котёнок с фантиком. Он сводил их с ума. В шелесте листьев им слышался ехидный смех, в тенях мерещились чудовища. Они начали стрелять в собственные тени, рубить мечами воздух, сходить с ума от страха и безысходности.

К вечеру в лагерь Тугарина не вернулся ни один из его отрядов. Они просто исчезли. Растворились в этом проклятом, живом лесу.

Я стояла на холме и смотрела на темнеющую чащу. Я чувствовала лёгкое головокружение и странное, щекочущее чувство удовлетворения. Я разбудила древнюю силу. И, кажется, мы с ней отлично поладили.

«Хозяйка, а это было… эффектно!— восхищённо пропищал у меня в голове Шишок. Он сидел на ветке и с интересом наблюдал за происходящим, свесив лапки. —Прямо как в страшной сказке! Только мы в ней не жертвы, а главные злодеи! Мне нравится! Очень нравится! А давай в следующий раз попросим Лешего, чтобы он им под ноги шишки кидал? Мои! Я ему одолжу парочку! Самых колючих! Я уже выбрал!»

Я посмотрела на лагерь Тугарина. Там горели костры, но они не давали тепла. Они были похожи на испуганные, мечущиеся огоньки посреди враждебной, наступающей тьмы. Я знала, что Змей не отступит. Он станет ещё злее, ещё коварнее. Но теперь он знал, что воюет не просто с горсткой разбойников. Он воюет с самим лесом. А у леса, как известно, отменное чувство юмора. И в этой войне у Тугарина не было ни единого шанса остаться в сухих штанах.

***

Ночь спустилась на землю, густая и тёмная, как смола. Тишина в лесу стояла такая, что, казалось, можно было услышать, как где-то далеко в лагере Тугарина у перепуганных солдат бурчит в животах. Я сидела, прислонившись спиной к шершавому стволу старой сосны, и изо всех сил старалась не стучать зубами. Холодно было, да и нервы шалили, чего уж там. Рядом со мной, словно каменное изваяние, застыл Соловей, напряжённо вслушиваясь в каждый шорох ночного леса. Его разбойники, ещё вчера шумевшие и горланившие песни, теперь двигались бесшумно, словно тени, и полностью растворились в окружающей их тьме. План у нас был, конечно, тот ещё — дерзкий до безумия, глупый до невозможности, но в этом-то и была его гениальность. И самая ответственная роль в этом представлении досталась самому маленькому, но, как он сам считал, самому храброму воину нашего отряда.

— Ну что, герой, готов совершать подвиги? — прошептала я, заглядывая в глубокий карман своего плаща. Там, свернувшись в колючий шарик, сидел мой верный друг и помощник Шишок.

— Всегда готов! — пискнул он в ответ, и я прямо почувствовала, как он гордо выпятил свою колючую грудь. — Хозяйка, ты главное не переживай! Операция под кодовым названием «Чесоточный сюрприз» пройдёт идеально! Я всё продумал до мелочей! Главное, чтобы по пути мне не встретились коты. Или совы. Или вообще кто-нибудь, кто может принять меня за очень вкусную и самоходную еловую шишку!

Я осторожно достала его из кармана и аккуратно опустила на мягкий мох. В своих крошечных лапках-веточках он крепко сжимал два маленьких свёртка. В одном был мелко-мелко истолчённый порошок из какой-то жутко чесучей травы — мы с Аглаей припасли его на всякий пожарный случай. В другом свёртке лежало несколько детских рисунков, которые я выпросила у деревенской ребятни. На них корявыми, но очень выразительными линиями были нарисованы страшные чудища, прекрасные царевныы в высоких теремах и, конечно же, карты сокровищ, где жирным крестиком был отмечен огород бабы Мани.

— Твоя задача — пробраться в самый главный шатёр, — уже в сотый раз повторяла я ему инструктаж, чувствуя себя настоящей шпионкой. — Находишь там его парадный шлем и высыпаешь внутрь вот это, — я легонько ткнула пальцем в мешочек с чесоточным порошком. — Потом находишь их военные карты и меняешь их на вот эти, — я кивнула на рисунки. — А если получится… если будет совсем-совсем не страшно… попробуй утащить его личный флажок. Ну, тот самый, с вышитым змеем.

— Если получится?! — возмутился Шишок так громко, что я испуганно прижала палец к губам, призывая его к тишине. — Хозяйка, да ты меня оскорбляешь! Я не просто его утащу! Я его так утащу, что никто и не заметит! А потом ещё и на его столе весёлую джигу-дрыгу спляшу! За такой подвиг ты мне будешь должна не просто мешок отборных орехов, а целую ореховую рощу! И личного массажиста в придачу! Чтобы спинку мне чесал!

С этими словами мой маленький диверсант ловко и бесшумно скрылся в темноте. Я осталась ждать, и каждая минута этого ожидания тянулась, казалось, целую вечность.

Шишок крался по вражескому лагерю, и его крошечное сердечко отчаянно колотилось в груди, как барабан. Вокруг раздавался храп. Храпели так смачно, так громко и на разные голоса, что казалось, будто это не солдаты спят, а целый оркестр медведей репетирует какую-то очень грустную мелодию. В воздухе висели запахи костра, конского пота и кислой капусты. Шишок брезгливо сморщил свой нос-пуговку.

«Фу, какая гадость,— думал он, ловко перебегая от одной тёмной тени к другой. —Совершенно никакой культуры! Никакого тебе аромата свежеобжаренных орешков, ни малейшей нотки ванили! Как только их земля носит, этих варваров?»

Шатёр Тугарина он нашёл без труда. Он был самым большим, самым чёрным и самым вычурным. У входа, прислонившись к опорному столбу, мирно дремал часовой. Шишок проскользнул мимо него так тихо, что даже летучая мышь бы не услышала, и юркнул под тяжёлый полог шатра.

Внутри было темно, лишь на столе горела одинокая масляная лампа. Пахло дорогой кожей, сандалом и ещё чем-то терпким. На столе были разложены какие-то карты. А в углу, на специальной подставке, красовался ОН. Парадный шлем Тугарина. Чёрный, блестящий, с длинным султаном из перьев какой-то диковинной заморской птицы.

«Ага, вот ты где, голубчик!— злорадно хихикнул про себя Шишок. —Сейчас мы тебе устроим незабываемые впечатления! Будешь чесаться так, что забудешь, как тебя самого зовут!»

Он ловко, как маленькая белка, вскарабкался сначала по ножке стола, потом по свисающей до пола скатерти и оказался прямо перед шлемом. Заглянув внутрь, он с отвращением поморщился.

«И о чём только думают эти люди? Никакой вентиляции! Да в этой кастрюле голова вспотеет через пять минут! Абсолютно непрактичная вещь!»

Он развязал свой мешочек и щедрой, хозяйской рукой высыпал весь чесоточный порошок внутрь. Невидимая пыльца осела на мягкой подкладке, и Шишок с огромным удовлетворением представил, как завтра утром ничего не подозревающий Тугарин с боевым кличем наденет на голову свой любимый шлем…

Следующим пунктом в его плане были карты. Он подбежал к столу и развернул один из детских рисунков. На нём была изображена царевна с огромными глазами и криво нарисованной короной, которая махала рукой из окна высокого терема.

«Отлично!— решил Шишок.— Будет им карта по спасению царевны. Очень важный стратегический объект! Пусть поищут!»

Он аккуратно свернул настоящую карту в тугую трубочку, а на её место положил рисунок. Потом он развернул ещё один, с изображением трёхглавого Змея Горыныча, который дышал фиолетовым огнём.

«А это— план наступления на логово врага. Очень наглядно и понятно. Даже самый глупый солдат разберётся, куда бежать и что делать!»

Оставалось самое сложное — штандарт. Небольшой, но довольно тяжёлый шёлковый флажок с вышитым серебряной нитью извивающимся змеем стоял в углу, в специальной подставке.

«Так, а вот с этой штукой придётся повозиться, — нахмурился Шишок. —Тяжёлая, зараза. Но я же гений! А гении никогда не сдаются!»

Он не стал даже пытаться вытащить его. Он просто подбежал к древку и принялся его грызть. Его зубки-иголки были острыми, как маленькие бритвы. Через пару минут раздался тихий треск, и древко переломилось. Штандарт с глухим стуком упал на мягкий ковёр. Шишок издал победный писк, вцепился в него зубами и, пятясь назад, как рак, потащил свою драгоценную добычу к выходу.

Он вылез из шатра, волоча за собой флаг, который был в три раза больше него самого. Часовой всё так же мирно спал, прислонившись к столбу и тихонько похрапывая. Шишок на мгновение остановился. В его маленькой колючей голове родилась ещё одна совершенно гениальная идея. Он подтащил штандарт к ногам спящего часового, несколько раз обмотал его вокруг сапога, а на самый кончик древка привязал красивый бантик из травинки.

«Вот так!— с удовлетворением подумал он.— Будет ему утром сюрприз. Проснётся, а у него на ноге — главный символ всей армии. Интересно, что ему за это будет? Наградят или выпорют? В любом случае, будет весело!»

Уставший, но донельзя гордый собой, он вернулся ко мне. Он молча протянул мне скрученную в трубочку настоящую карту и с видом героя, который только что в одиночку спас весь мир, устало рухнул мне на ладонь.

— Ну что, хозяйка, принимай работу! — выдохнул он. — Операция прошла более чем успешно! Я не только выполнил все твои странные задания, но и проявил творческую инициативу! Я считаю, что за такое мне полагается не просто ореховая роща, а целая ореховая планета! И личный памятник при жизни! Из чистого золота! И чтобы на нём была надпись: «Величайшему герою Шишку от благодарного и спасённого им человечества!»

Я смотрела на него, на эту крошечную, хвастливую, но такую отважную колючку, и не знала, плакать мне или смеяться. Одно я знала точно: завтрашний день в лагере Тугарина начнётся очень, очень весело.