Глава 24

Победа Фёдора в снайперской дуэли, конечно, была блестящей, но радости она нам принесла ровно на один день. Один-единственный денёк, когда можно было спокойно сходить за околицу, не боясь поймать вражескую стрелу в самое интересное место. Но эта тишина была какой-то неправильной, звенящей. Она давила на нервы похлеще любого боя, заставляя подпрыгивать от каждого хруста ветки.

Враг наш, Тугарин, оказался не простаком, а хитрой змеюкой. Потеряв лучшего стрелка и, видимо, сообразив, что прогулка по нашему лесу для его вояк добром не кончится, он сменил тактику. Больше никаких дурацких попыток прочесать чащу или взять город нахрапом. Он просто запер нас. Как мышей в банке.

Его солдаты в своей блестящей чешуйчатой броне, похожие на больших железных ящериц, просто окружили Вересково. Перекрыли все дороги, все тропки, даже ручеёк, который в нашу речку впадал, и тот завалили камнями. Они не нападали. Они просто стояли и ждали. Ждали, когда мы начнём помирать с голоду.

Первые пару дней мы ещё хорохорились. Мужики деловито точили вилы, женщины пекли последние пироги, а я, как самая умная, пыталась придумать очередной гениальный план. Но дни шли, а план всё не придумывался.

Ох, а голод — это страшно. И подкрадывается он тихо, на мягких лапах. Сначала просто чаще хочется есть. Потом живот начинает урчать так, что заглушает все разговоры. А потом ты уже не можешь думать ни о чём, кроме еды. Вот смотришь на свой сапог и думаешь: «А если его хорошенько проварить, он будет очень противным или просто резиновым?»

Наши запасы, которые казались мне огромными, таяли, как снег на весеннем солнышке. Аглая, моя мудрая наставница, ввела строжайшую экономию. Похлёбка с каждым днём становилась всё больше похожа на водичку с одинокой картофелиной, а кусок хлеба — на тонкий, почти прозрачный ломтик. Фёдор пару раз пытался прорваться в лес на охоту, но его тут же встречал такой град арбалетных болтов, что он едва успевал унести ноги. Лес, наш кормилец и защитник, превратился в нашу тюрьму.

Город притих. Вместо смеха и песен — злое ворчание и голодные вздохи. Я снова начала ловить на себе косые взгляды. Но теперь в них был не страх, а немой укор. Будто это я лично съела всю их еду.

Но самым невыносимым было не это. Самым невыносимым был Дмитрий. Пока мы все тут медленно сходили с ума, он вёл себя так, будто отдыхает на курорте. Его слуги с утра до ночи начищали его и без того сияющие сапоги. Купец насвистывал какие-то весёленькие столичные песенки и даже удумал учить меня играть в уличные настольные игры.

— Как ты можешь быть таким спокойным?! — взорвалась я однажды, когда он в пятый раз за утро выиграл очередную игру. — Мы же тут скоро друг друга есть начнём! А ты в игрушки играешь!

— А что ты предлагаешь, солнышко моё? — он лениво потянулся. — Бегать по площади и кричать «Всё пропало»? Так староста уже это делает, зачем ему конкуренцию создавать? К тому же, я учу тебя стратегии. Сосредоточься лучше, а то снова проиграешь.

На исходе второй недели к нам в лавку ввалился староста. Лицо у него было серое, как наша похлёбка, а руки тряслись.

— Всё, Наташа, — прохрипел он. — Мука кончилась. Совсем. Осталось полмешка картошки на всю деревню. Завтра кормить людей нечем.

В лавке повисла такая тишина, что было слышно, как за печкой скребётся мышь. Это был конец.

И тут Дмитрий, который до этого с большим интересом разглядывал свои ногти, лениво встал.

— Ну вот, — сказал он с таким видом, будто только этого и ждал. — Кажется, пришло время для плана «Д».

— Какого ещё, к лешему, плана «Д»?! — взревел Фёдор, который мрачно подпирал стену. — У тебя был план?! И ты молчал, пока мы тут воду хлебали?!

— А зачем было раньше времени суетиться? — невозмутимо пожал плечами Дмитрий. — Запасы ведь ещё были. Как говорила когда-то мне Ната, нервные клетки, знаешь ли, не восстанавливаются. А вот теперь ситуация стала по-настоящему интересной, самое время доставать туза из рукава. Пойдёмте, господа, покажу вам фокус-покус.

Мы, ошарашенные, поплелись за ним к старому, заброшенному сараю на окраине города.

— И что мы тут забыли? — проворчал Фёдор, с подозрением оглядываясь. — Пауков считать будем?

— Почти, — усмехнулся Дмитрий. Он подошёл к куче старого сена в углу и с силой пнул одну из досок в полу. Доска легко отъехала в сторону, и в нос нам ударил запах сырости и земли. Под ней был тёмный лаз. — Прошу.

Мы полезли вниз. Это был не просто погреб. Это был настоящий подземный ход, широкий, высокий, укреплённый брёвнами. А в конце этого хода…

Я замерла и, кажется, забыла, как дышать. В большой подземной пещере стояли мешки. Десятки, сотни мешков! С мукой, с пшеницей, с репой! Бочки с солёной рыбой, от запаха которой у меня закружилась голова. Ящики с вяленым мясом! Сушёные яблоки, грибы, орехи! Целое сокровище!

— Это… откуда? — только и смогла выдохнуть я, боясь, что это всё просто голодный мираж.

— Старые контрабандистские тропы, душа моя, — с нескрываемой гордостью заявил Дмитрий, похлопывая по туго набитому мешку. — Когда-то давно, когда я был ещё юным и неопытным купцом, я водил знакомства с правильными людьми. И вот, пригодилось. Я же понимал, что этот Тугарин — тип предсказуемый. Взять измором — это же классика, тоже мне стратег. Поэтому я заранее подсуетился, написал пару писем старым друзьям. Они, рискуя своими головами, всю неделю по ночам таскали нам сюда провизию. Через другой выход, конечно, в трёх верстах отсюда.

Я смотрела на него, на этого самодовольного, невыносимого, хитрого столичного франта, и чувствовала, как злость внутри меня медленно сменяется… восхищением. Вот же жук! Он снова всех обхитрил.

— Вы, ребята, тут топорами машете да колдуете, — он подмигнул мне. — А я… я просто умею договариваться. И знаю, что у любой осады есть свой чёрный ход.

Фёдор, который до этого смотрел на Дмитрия как на злейшего врага, подошёл и молча, но очень крепко пожал ему руку. В его взгляде читалось настоящее уважение.

«ЕДА! НАСТОЯЩАЯ ЕДА!— раздался в моей голове такой счастливый визг, что я чуть не оглохла. Шишок, забыв про всё на свете, вылетел из-за пазухи и попытался обнять ближайший мешок, но его коротеньких лапок не хватило. Тогда он просто запрыгнул на него и принялся танцевать что-то очень энергичное.— Хозяйка, мы спасены! Я буду жить! Я буду есть! Я съем всё! Этот франт… Этот павлин… Да он гений! Я прощаю ему всё! Даже его дурацкие сапоги! Я готов поделиться с ним своим последним орешком! …Хотя нет, орешек я, пожалуй, оставлю себе. Но я буду о нём хорошо думать! Очень хорошо!»

Я смотрела на горы еды, на счастливого Шишка, на ошарашенного Фёдора и на донельзя самодовольного Дмитрия. И я рассмеялась. Громко, до слёз.

Тугарин думал, что загнал нас в ловушку. Но он не учёл одного. У нас был свой собственный, личный контрабандист. И, кажется, игра снова пошла по нашим правилам.

***

Наше подпольное продуктовое «эльдорадо», которое так вовремя организовал хитроумный Дмитрий, кардинально изменило настроение в городе. Голод, как оказалось, — отличный катализатор для паники и взаимных упрёков, а вот полные животы, наоборот, располагают к оптимизму и вере в светлое будущее. Люди перестали смотреть на меня, как на причину всех бед, и снова начали здороваться. Кое-кто даже пытался улыбаться, хоть и получалось кривовато. Даже похлёбка у Аглаи стала гуще и наваристее, а ворчала она теперь всего на полчаса меньше обычного, что уже было большим достижением. Мы всё ещё были в осаде, как мыши в банке, но теперь это была банка с вареньем, и мы, кажется, даже начали к этому привыкать.

Но наше сытое и почти безмятежное сидение в осаде закончилось так же внезапно, как и началось.

Однажды утром, когда я как раз пыталась объяснить Шишку, что мука — это не просто «белый вкусный порошок», а основа для пирогов, и есть её в сухом виде вредно для пищеварения, тишину разорвал звук. Протяжный, чистый, немного тревожный звук рога.

— Хозяйка, это что, обед трубят? — пискнул Шишок, отряхивая белый нос и удивлённо хлопая глазками-бусинками.

Весь город как по команде замер. Мужики, что чинили забор, застыли с поднятыми топорами. Женщины, развешивавшие бельё, так и остались стоять с мокрыми простынями в руках, напоминая странные белые изваяния. Тишина стала такой густой, что, казалось, её можно потрогать.

— Что это? — прошептала я, и сердце моё ухнуло куда-то в район пяток, заставив колени предательски задрожать. — Неужели Тугарин решил пойти на штурм? Всё, сейчас нас всех порубят на капусту!

— Не похоже на боевой рог, — нахмурился Фёдор, который тут же материализовался рядом со мной, словно вырос из-под земли. Его огромная ручища уже сжимала рукоять топора так, что побелели костяшки. — Звук другой. Чистый. Словно не к бою зовёт, а… гостей встречает?

Мы все, толкаясь и спотыкаясь, кинулись к дозорной вышке, которую наспех сколотили на самом высоком холме. Оттуда, с севера, со стороны старого тракта, к нам приближался небольшой отряд. Их было не больше дюжины, но двигались они не как разбойники или солдаты Тугарина. Те обычно брели как попало, галдя и пинаясь. Эти же шли плотным, слаженным строем, как стая волков, уверенная в своей силе.

И тут мы увидели, что им навстречу, из леса, выскочил один из отрядов Тугарина. Человек тридцать, не меньше. Завязался бой.

— Ну всё, сейчас от гостей только пёрышки полетят, — мрачно пробормотал староста.

Но мы ошиблись. Это было страшное, но завораживающее зрелище. Пришельцы не кричали, не суетились. Они двигались, как единый, слаженный механизм. Их мечи и щиты мелькали в утреннем свете, образуя стальную, непробиваемую стену. Они не просто дрались, они танцевали. Смертельный, отточенный до совершенства танец. Они, будучи в меньшинстве, не оборонялись — они наступали. Стальным клином они врубились в ряды врага, сметая всё на своём пути. Через десять минут всё было кончено. На снегу остались лежать несколько десятков «чешуйчатых» солдат Тугарина, а отряд пришельцев, почти не потеряв ни одного бойца, спокойно продолжил свой путь к нашей деревне.

— Кто это такие? — выдохнул староста, сжимая в руках шапку так, словно хотел её задушить.

— Не знаю, — так же тихо ответил Дмитрий, стоявший рядом. В его глазах я впервые увидела растерянность, и от этого стало ещё страшнее. — Этого в моих планах не было. Совсем.

Отряд остановился у самых ворот Вересково. Я разглядела их доспехи. Это была не чешуйчатая броня Тугарина. Это была добротная, крепкая кольчуга, а на щитах красовался герб, который я видела в книгах Аглаи, он отдалённо напоминал царский герб.

Из отряда вышел воин. Пожилой, с седыми усами, закрученными так лихо, что любой модник обзавидовался бы, и с таким спокойным, уверенным взглядом, что хотелось немедленно отдать ему честь и доложить обстановку.

— Сотник Борислав, — громко, чтобы все слышали, произнёс он. Голос у него был под стать внешности — сильный и властный. — Дружина его царского величества. Мы ищем знахарку по имени Ната.

Я чуть не свалилась с вышки. Дружина царя? За мной? Ну всё, приехали. Сейчас повяжут, увезут в столицу и посадят в самую тёмную темницу за самоуправство.

Когда я, дрожа как осиновый лист и спотыкаясь на каждой ступеньке, спустилась вниз, меня уже ждали. Весь городок расступился, образовав живой коридор. Борислав смерил меня долгим, изучающим взглядом с головы до ног.

— Так это ты и есть та самая ведьма, что всему княжеству поперёк горла встала?

— Я не ведьма, — пискнула я, чувствуя, как краснеют щёки. — Я знахарка. Ну, учусь… Немножко.

Тут вперёд вышел Дмитрий, заслонив меня своей широкой спиной.

— Я могу за неё поручиться, сотник. И за тебя тоже. Я знаю, кто тебя прислал.

Борислав коротко кивнул, и в его суровых глазах промелькнуло что-то вроде приветствия.

— Мы служим не князю, — сказал он, обращаясь уже ко всем нам. — Мы служим царю. А царь-батюшка наш… не здоров. Князь Глеб, этот самозванец, имеет на него большое влияние. Опутал его своими сетями, старого.

Он тяжело вздохнул, и его роскошные усы печально обвисли.

— Но в столице остались ещё те, кто верен настоящей власти. Те, кто помнит, как всё было раньше. Василиса Андреевна, советница царская, просила передать, что вы не одни. Что ваша битва — это и её битва тоже.

С этими словами он сделал знак своим воинам. Они начали разгружать походные вьюки. И на землю со звоном посыпалось оружие. Настоящее. Не наши самодельные копья и вилы, а крепкие стальные мечи, арбалеты, некогда конфискованные у Железного Князя, и щиты, окованные железом.

— Мы привезли вам небольшой подарок от неё, — усмехнулся Борислав, и его усы снова приняли боевое положение. — Сталь. Хорошая, острая царская сталь. И немного пороха для твоих фокусов, девица. Василиса велела передать, что очень ценит твой… нестандартный подход к ведению войны.

Я смотрела на гору оружия, на суровые, обветренные лица воинов, на спокойного, как скала, Борислава. И я вдруг поняла, что наша маленькая провинциальная заварушка, наша отчаянная попытка защитить свой дом, превратилась в нечто гораздо большее. Это была уже не просто оборона Вересково. Это было начало настоящей войны. Войны за трон.

«Ого!— раздался в моей голове восторженный писк Шишка, который всё это время прятался у меня за пазухой.— Хозяйка, ты видела? Мечи! Настоящие! Блестящие! А порох! Мы теперь можем устроить такой фейерверк, что этот Тугарин до самой столицы бежать будет! Я всегда говорил, что у нас всё получится! Я же твой гениальный фамильяр! Так, а где тут у них полевая кухня? Я считаю, что прибытие подкрепления — это отличный повод для праздничного ужина! С двойной порцией орешков для особо отличившихся героев! То есть для меня!»

Я посмотрела на своих друзей. На Фёдора, который с благоговением, словно святыню, держал в руках настоящий двуручный меч и, кажется, вот-вот заплачет от счастья. На Дмитрия, который с довольной ухмылкой переговаривался с Бориславом, будто они старые приятели. На Аглаю, в глазах которой впервые за долгое время зажглась надежда.

Теперь мы были не просто кучкой отчаянных повстанцев. Мы были армией. Маленькой, но настоящей. И мы были готовы дать бой. Правда, от этой мысли у меня снова затряслись коленки, но теперь это был уже какой-то другой, почти весёлый мандраж.