Глава 9

Утро в деревне Топи встретило нас кислой миной. Серое, промозглое, будто вчерашний унылый вечер просто забыл закончиться. Мы уходили, а за нами — тишина. Никто не вышел помахать платочком, не сунул в руки узелок с пирожками на дорожку. Неблагодарные! Деревня будто снова натянула на себя одеяло сонной апатии и сделала вид, что нас тут и не было. За плотно закрытыми дверями, наверное, пили чай, а из труб лениво сочился дымок, словно сама жизнь тут еле-еле теплилась. Я осторожно шагала по хлипким мосткам, изо всех сил стараясь не смотреть на чернильную воду под ногами, и упорно молчала. Федор отправился обратно в Вересково, там его сила нужнее.

В голове, как надоедливые мухи, жужжали картинки из прошлой ночи. Механическая лягушка, похожая на оживший кошмар жестянщика-любителя. Печальные глаза-фонарики Болотника, в которых плескалась тоска всех веков. Перекошенная от жадности физиономия Прохора, готового сменять соседскую девчонку на пару медяков. И, конечно, испуганные, заплаканные глазенки спасенной Анютки. Все это слепилось в один большой и очень невкусный пельмень, который застрял у меня в горле.

— Ну и дыра, — наконец, не выдержал оглушительной тишины Шишок. Он до этого момента тихо-мирно сидел у меня под плащом, усердно изображая из себя очень важную и задумчивую шишку. — Желудок к спине прилип! Никто даже пирожком не угостил. Мы им, можно сказать, ребенка спасли, а они? Хозяйка, ты чего молчишь? Обиделась, что ли, что нас не накормили? Я вот очень обиделся!

Я только покачала головой.

— Нет, Шишок. Просто… перевариваю.

Мы топали молча еще минут двадцать, а может и все тридцать. Лес вокруг потихоньку приходил в себя. Скрюченные, обросшие мхом болотные каракатицы уступали место стройным и румяным соснам-молодцам. Воздух стал таким чистым и вкусным, что его хотелось пить большими глотками. Даже солнце, кажется, решило высунуть свой любопытный нос из-за туч — поглядеть, кто это тут по его владениям шастает. Болота кончились, ура! Но вот ощущение липкой, мерзкой грязи почему-то осталось. Только это была не та грязь, что на сапогах. Эта сидела где-то глубоко внутри.

Я все думала и думала. Вот был Железный Князь. Он строил свои бездушные машины, чтобы захватить мир. Злодей? Злодей. Понятный, как персонаж из сказки. Его зло было большим, холодным и, как ни странно, честным. Он не притворялся добряком, нет. Он прямо заявлял: «Хочу власти над всеми!» Его механическая лягушка, охранявшая болота, была просто машиной. Железкой с программой. Она выполняла приказ, не рассуждая, хорошо это или плохо. Даже Болотник, которого все считали жутким монстром, на деле оказался просто старым, уставшим хранителем. Он защищал свой дом как умел, хоть и делал это очень уж сердито.

А вот Прохор… он был совсем из другого теста. Его зло было мелким, вонючим, как носки, которые не стирали неделю. Оно родилось не из великих амбиций и не из древней магии. Оно вылупилось из самой обычной человеческой жадности, зависти и лени. Он не был ни демоном, ни сказочным чудищем. Он был просто человеком. И вот от этого-то и становилось по-настоящему жутко.

— Людишки-то похлеще любых монстров будут, да, хозяйка?

Голос Шишка прозвучал так тихо и на удивление серьезно, что я аж вздрогнула. Он что, мысли мои прочитал? Я остановилась и заглянула под плащ. В его черных глазках-бусинках не было ни привычного озорства, ни вечного голода. Там плескалась мудрость. Древняя, как сам этот лес.

— Да, Шишок, — тихо ответила я, и голос предательски дрогнул. — Ты прав. Гораздо страшнее.

Потому что чудовищами не рождаются. Ими становятся. По собственному желанию. Из-за страха, из-за зависти, из-за желания жить чуть лучше соседа, не ударив при этом палец о палец. И для этого не нужны ни заклинания, ни сложные механизмы. Достаточно просто разрешить себе перестать быть человеком.

— Ясненько, — так же тихо пропищал Шишок. — Железяки хотя бы не притворяются, что они хорошие. И не обещают пирожков, которых у них нет.

Он снова уютно устроился в тепле моего плаща, и мы пошли дальше. Но теперь я точно знала: мой путь на юг — это не просто побег или поиски каких-то там знаний. Это что-то гораздо большее. Я вдруг поняла, что моя настоящая война — не с железом и механизмами. А с тем, что заставляет людей становиться хуже любого железа. И эта война, похоже, будет самой трудной. И самой долгой.

***

После нашей болотной прогулки, оставившей на душе гадкий осадок, а на сапогах — килограмм грязи, мы с Шишком пришли к единому мнению: с нас хватит. Приключений больше не хотелось от слова совсем. Хотелось простых вещей, понятных каждому: тарелку горячего супа, мягкую кровать и чтобы никто не пытался нас съесть. Карта, которую нам всучил Дмитрий, была похожа на детский рисунок, но обещала впереди городок с харчевней. А в харчевне, по слухам, пекли лучшие в мире пироги с зайчатиной.

«С зайчатиной!— тут же проснулся в моей голове Шишок. До этого он сидел тихо, как мышь, обиженно сопя. —Хозяйка, ты это слышала? Зайчатина! Это же как орешки, только лучше! Мягче! Сочнее! Я приказываю тебе идти быстрее! Мой маленький желудок уже поёт героические баллады в предвкушении пирога!»

Я бы и рада была ускориться, но, как обычно, в моей новой жизни не бывает всё просто. Между нами и пирогами с зайчатиной лежало небольшое препятствие. Дорога с дурацким названием «Призрачный тракт».

Мы подошли к ней, когда солнце уже собиралось спать. И я сразу поняла, что название — не шутка. Дорога была идеально прямой, будто кто-то прочертил её по линейке, и терялась в фиолетовом тумане. По бокам росли старые ивы, которые опустили свои ветки до самой земли и выглядели так, словно вот-вот зарыдают. Над дорогой висел лёгкий туман, хотя вокруг небо было чистым. И стояла такая тишина, что уши закладывало. Захотелось заорать какую-нибудь глупую песню, просто чтобы проверить, работают ли ещё мои голосовые связки.

— М-да, — сказала я вслух, разглядывая покосившийся столб у начала дороги. — Не самое весёлое место.

— Хозяйка, у меня очень-очень плохое предчувствие, — запищал Шишок так тонко, что я едва его расслышала. Он высунул из-под моего плаща свой нос-пуговку, поводил им из стороны в сторону и тут же спрятался обратно. — Тут пахнет бедой! И ещё чем-то сладким, как конфеты, от которых хочется спать. У меня аж все иголки слипаются! Давай лучше здесь заночуем? Смотри, какая уютная канава! И лопух какой большой, почти как одеяло!

Он был прав. В воздухе и правда было что-то странное. Не злая магия, как от тех железяк, и не древняя, как в лесу. Это было что-то другое. Липкое и сонное. Оно не пугало, а наоборот, как будто обнимало и шептало: «Ну куда ты торопишься? Приляг, отдохни. Пироги никуда не убегут…». От этого шёпота веки стали тяжёлыми, а ноги — ватными.

Пока я пыталась не зевнуть в десятый раз, из леса выехала телега. Она скрипела так, будто сейчас развалится. Везла её старая лошадь, а на телеге сидел дед, сморщенный, как сушёное яблоко. Увидев нас, он остановился.

— Куда путь держите, красавица? — спросил он, разглядывая меня с ног до головы.

— В Полесье, дедушка, — ответила я. — А что, с дорогой что-то не так?

— Дорога-то хорошая, — вздохнул дед. — Да только слава у неё дурная. Призрачный тракт. Ночью тут лучше не ходить.

— Почему? Разбойники? — спросила я, хотя сама уже догадывалась, что дело не в них.

— Хуже, дочка, намного хуже, — дед зашептал и испуганно оглянулся на дорогу. — Люди тут пропадают. Просто исчезают. Едет, скажем, купец. А утром находят только его телегу и лошадь. А купца нет. И товара нет. Ни следочка! Говорят, призраки этой дороги забирают всех, кто их тревожит ночью.

Он сочувственно покачал головой, цокнул языком, ударил свою лошадку и уехал, оставив нас переваривать эту весёлую историю.

— Призраки! — взвизгнул Шишок. — Хозяйка, ты слышала?! Призраки! Я их боюсь! Всё, решено, спим в канаве! Я даже разрешу тебе взять самый большой лопух!

Но перспектива спать в канаве, когда где-то рядом ждёт тёплая постель и пирог, меня совсем не радовала. К тому же, мне стало любопытно. Сонная магия, пропадающие люди… Что-то здесь было не так.

— Не бойся, колючка, — я похлопала его по спрятанной под плащом макушке. — Какие призраки? У нас век технологий! Прорвёмся.

Солнце почти село, раскрасив небо в красный цвет. Я глубоко вздохнула, попрощалась с идеей спокойной ночи и шагнула на тракт.

И мир тут же изменился. Все звуки пропали, будто кто-то нажал кнопку «выкл». Сонная магия окутала меня, как тёплое одеяло. Веки стали свинцовыми, а в голове — пусто. Очень захотелось лечь прямо здесь, на обочине, и поспать. Всего минуточку…

«Хозяйка…, а может, и правда, приляжем?— прозвучал сонный голосок Шишка в моей голове. —Тут так… хорошо… Завтра дойдём… Пироги подождут…»

Я с трудом помотала головой, пытаясь проснуться. Нет. Что-то здесь не так. И я была уверена, что если мы сейчас уснём, то проснёмся уже не здесь. Или не проснёмся вообще.

***

Деревушка, в которую нас занесло, называлась Вечерница. И знаете, это название подходило ей идеально, просто на все сто. Солнце ещё даже не успело как следует попрощаться с небом, а деревня уже вела себя так, будто наступил конец света. Все окна были наглухо заколочены, на улицах — хоть шаром покати, даже ни одна уважающая себя собака не сочла нужным тявкнуть для приличия. Создавалось полное впечатление, что все местные жители сговорились и затеяли грандиозную игру в прятки. И что-то мне подсказывало, что если я начну их искать, то найду что-то очень неприятное.

— Хозяюшка, а тут что, все умерли? — зашептал мой верный спутник Шишок, который предусмотрительно спрятался под моим плащом, оставив снаружи только любопытный нос. — Или у них вечный тихий час? Может, тут налог на шум ввели? И самый главный вопрос: почему нигде не пахнет свежей выпечкой? Ни пирожками, ни булочками, ни даже завалящей горелой корочкой! Моё чутьё вопит, что дело пахнет керосином, а не сдобой!

Единственным островком цивилизации в этом царстве сна оказался трактир с жизнеутверждающей вывеской «Тихий Омут». Ну конечно, а как ещё? Мы робко толкнули скрипучую дверь и шагнули внутрь. Помещение встретило нас полумраком и таким густым слоем дыма, что его можно было резать ножом и намазывать на хлеб. За стойкой возвышался хозяин — мрачный тип с бородой такой плотности, что в ней, казалось, могла бы с комфортом разместиться небольшая барсучья семья. Он с упоением протирал кружку, которая и без того сияла чистотой.

— Доброго вечера! А найдётся у вас свободная комнатка на одну ночь? — спросила я, изо всех сил стараясь придать голосу бодрости, будто я только что выиграла в лотерею.

Мужик оторвался от своего медитативного занятия и наградил меня взглядом, которым обычно смотрят на таракана, пробежавшего по обеденному столу.

— Если до заката успеешь на второй этаж подняться — то найдётся. А как только солнце за лес спрячется — я запираю двери на семь замков и три засова и всё. До самого утра никого не впущу и, что важнее, не выпущу.

— Ого, какие строгости! — искренне удивилась я. — У вас тут что, особый режим? Царь в гостях?

— Хуже, милая, — трактирщик понизил голос до шёпота, от которого по стенам пошли трещины. — У нас тут Полуночница.

— Кто-простите? — я не расслышала.

— Дух ночной, — пояснил он, нервно поёжившись. — Как только тьма на деревню опускается, она выходит на охоту. Бродит по улицам и заглядывает в окна. Ищет тех, кто свет не погасил и спать не лёг. А кого найдёт — с собой забирает. Душу высасывает.

«Душу?!— раздался в моей голове панический визг Шишка. —Хозяйка, ты это слышала? Она питается душами! А моя душа, она вообще вкусная? Питательная? А она большая или так, на один зубок? Слушай, а если я свернусь калачиком и притворюсь обычной еловой шишкой, она же меня не заметит, правда? Всё, я придумал! Сегодня я сплю как убитый! Буду храпеть на всю комнату, чтобы она поняла — тут клиент спящий, несъедобный! И сны буду видеть исключительно про орехи!»

— И как, большой у неё улов? — с ноткой сомнения в голосе поинтересовалась я. Вся эта байка больше смахивала на неумелый спектакль, чем на реальную угрозу.

— Троих мужиков за месяц как не бывало, — тяжело вздохнул хозяин. — Славные ребята были. Просто решили байки потравить после закрытия. А наутро — пустое место. И стаканы недопитые. Словно испарились. Увела их, проклятая.

Он шлёпнул на стойку старый медный ключ.

— Так что вот тебе мой совет, красавица: ужинай побыстрее и бегом в кровать. И окна запри, и занавески задёрни. И лучше под кроватью не смотри. На всякий случай.