Глава 14

Третий день пути выматывал до последней жилки. Я брела по лесу, который, казалось, никогда не закончится. Огромные деревья-великаны сцепляли свои ветви над головой, почти не пропуская солнечный свет. Воздух был густым и влажным, пах сырой землёй и гниющими листьями. Тишина давила на уши, и только скрип моих стоптанных сапог да недовольное сопение Шишка на плече нарушали её. Одиночество оказалось штукой колючей и очень неуютной.

Вечером я снова провалила экзамен на звание походного повара. Каша, которую я с таким трудом пыталась сварить, безнадёжно пригорела. Она превратилась в чёрную, горькую массу, прилипшую ко дну котелка.

— Ну вот, — вздохнула я, с тоской ковыряя угольки ложкой. — Опять ужин для врагов приготовила.

— Для злейших врагов, — уточнил Шишок, брезгливо сморщив свой нос-веточку. Он спрыгнул с плеча на мох рядом с костром. — Ната, я, конечно, твой верный друг, соратник и вообще самая лучшая шишка в этом и любом другом мире, но даже моя безграничная преданность имеет свои гастрономические пределы. Это есть невозможно! У меня такое чувство, будто я пожевал старый, промокший лапоть, набитый углями.

— А ты пробовал жевать старый лапоть? — беззлобно поинтересовалась я, пытаясь отскрести хоть что-то съедобное.

— Не пробовал, но решительно осуждаю! — фыркнул он и сердито топнул лапкой. — В животе урчит, как медведь в берлоге! Давай лучше ягод поищем. Или грибов. Хотя нет, грибы не надо. После твоих грибов мы в прошлый раз полночи с деревьями о смысле жизни разговаривали. Берёза, кстати, оказалась очень интересным собеседником.

Я уже собиралась ответить ему какой-нибудь колкостью, как вдруг тишину леса прорезал весёлый, залихватский посвист. Мы с Шишком мгновенно замерли. Я схватилась за рукоять ножа на поясе, а мой фамильяр юркнул за мой сапог. Свист приближался, и вскоре на тропинку из-за деревьев вышел невысокий, кругленький мужичок с большим коробом на ремнях. Щёки у него были румяные, как печёные яблоки, а в глазах плясали весёлые искорки. Увидев меня, он расплылся в широченной, добродушной улыбке.

— И здравствуй, девица-красавица! — пропел он, подходя ближе и ничуть не смущаясь моего настороженного вида. — Не бойся, я человек мирный, коробейник. Товары разные ношу, новости по свету разношу.

Выглядел он и впрямь безобидно. Обычный бродячий торговец, каких много на дорогах. Я немного расслабилась.

— Добрый вечер, — кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что за новости, мил человек? Давно никого не встречала, совсем от жизни отстала.

— О, новостей у меня полон короб! — обрадовался он моей заинтересованности и поставил свою ношу на землю. — Главная-то весть какая! Город Медовуха, что в трёх днях пути отсюда, под руку Железного Князя перешёл! И что самое дивное — без единого удара, без единой стрелы! Чисто, гладко, как по маслу!

Моё сердце ухнуло куда-то в пятки. Медовуха! Это был крупный и богатый торговый город, важный узел на пути к столице. Как же так?

— Как… как это возможно? — выдавила я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— А вот так! — Мужичок хитро подмигнул и потёр руки. — Появился там чародей один, Сладомир. Говорят, он из этих, из рода Горынычей. И такие речи сладкие завёл, такие сказки медовые народу порассказал, что все и разомлели. Мол, при Железном Князе наступит век процветания. Потекут молочные реки в кисельных берегах, а работать никто и не будет, всё за них механизмы сделают. Только сиди да радуйся! Ну, народ уши-то и развесил. Сами ворота открыли, встречали дружину князя как дорогих гостей, хлебом-солью.

Он говорил так весело и жизнерадостно, будто рассказывал забавную байку у костра, а не о том, как целый город сдался на милость врагу. У меня внутри всё похолодело. Одно дело — победить в честном бою, и совсем другое — вот так, словом, обманом, сладкой ложью.

— Вот оно как… — пробормотала я, растерянно глядя в огонь костра. — Спасибо за новости.

— Да не за что, девица! — Он снова заулыбался. — Может, купишь чего? Ленты алые, гребни расписные, иголки острые? Для такой красавицы скидку сделаю, какой свет не видывал!

— Нет, спасибо, ничего не нужно, — я покачала головой, с трудом заставив себя говорить.

Коробейник пожал плечами, ничуть не обидевшись, пожелал доброго пути и, насвистывая ту же весёлую мелодию, бодро зашагал по тропинке и скрылся за поворотом. Мы с Шишком долго сидели в оглушающей тишине.

— Ната, он мне не нравится, — наконец нарушил молчание мой фамильяр, выбираясь из-за сапога. — У него улыбка была такая, будто он только что съел твоего единственного друга-шишку и теперь присматривается к тебе на десерт. И орехами не угостил! Верный признак злодея!

Я горько усмехнулась.

— Дело не в орехах, Шиш. Хотя ты, может, и прав. Что-то в нём было… неправильное. Слишком уж он радовался чужой беде. Но новость… она хуже любого злодея.

— Что же это за Горыныч такой, этот Сладомир? — проворчал Шишок, перебирая лапками и усаживаясь мне на колено. — Чтобы целый город речами уболтать! Это ж какой талант надо иметь! Я вот сколько ни прошу тебя дать мне лишний орешек, а ты не поддаёшься!

— Талант обманывать, — поправила я, погладив его по колючей макушке. — Железный Князь умён, этого у него не отнять. Он действует не только силой, как Илья Муромец и железное войско, но и хитростью. И это пугает ещё больше. Если люди так легко верят сладким обещаниям, как же мы сможем их убедить, что князь несёт им не процветание, а рабство в своих железных цепях?

На душе стало совсем тоскливо и тяжело. Наш путь в Вересково вдруг показался долгим и почти безнадёжным. Мы — всего лишь девчонка-попаданка и говорящая шишка против целой армии и коварных чародеев, способных подчинять города одним лишь словом.

— Эй! — Шишок легонько боднул меня веточкой в щёку. — Ты чего раскисла? Ну, обманул он их. Так мы придём и всё обратно разобманем! Ты у меня умная, что-нибудь придумаешь. Расскажешь им правду! А я… а я буду тебя поддерживать! И есть за двоих, чтобы сил больше было! И кусаться, если понадобится!

Его наивная храбрость и непоколебимая вера в меня заставили меня улыбнуться сквозь подступившую тревогу.

— Спасибо, Шиш. Ты прав. Сидеть и горевать точно нет смысла.

Я решительно выскребла остатки угольков из котелка и залила костёр водой. Пора было идти. Нужно было спешить. Теперь — особенно. Дорога домой превратилась в дорогу на фронт, где главным оружием были не мечи, а слова. И проигрывать в этой войне мы не имели права.

* * *

Мы шли, казалось, целую вечность. Ноги по колено утопали в раскисшей грязи, а спина отчаянно ныла под тяжестью небольшой, но уже ненавистной котомки. Небо, которое весь день висело над головой серой, тяжёлой ватой, наконец не выдержало. Оно лопнуло и обрушилось на нас мелким, холодным и до жути противным дождём. Ледяные капли стекали по лицу, забирались за воротник рубахи и ползли по спине, заставляя вздрагивать.

— Всё, я больше не могу! — заканючил Шишок, который сидел у меня на плече и отчаянно пытался зарыться в мои мокрые волосы, словно это могло его спасти. — Мои лапки-веточки насквозь промокли! Моя драгоценная хвоя теряет свой блеск и аромат! Ната, меня нужно немедленно согреть, высушить и накормить! Иначе я завяну! И орехов! Очень много орехов!

— Терпи, боец, — устало пробормотала я, смахивая с ресниц очередную каплю. — Мы же воины света. Ну, или просто два мокрых путника. Сейчас бы хоть какой-нибудь сарай найти, хоть крышу над головой, еловые ветви тоже подойдут.

И будто сам лес услышал мою мольбу. Впереди, сквозь серую сетку дождя и подступающие сумерки, я разглядела тусклый, одинокий огонёк. Он мерцал, словно заблудившаяся звёздочка, посреди бескрайнего, тёмного леса. Мне всегда казалось, что одинокие огоньки в глуши редко предвещают что-то хорошее. Но перспектива провести ночь под мокрым кустом, слушая ворчание Шишка, была ещё хуже.

Мы побрели на свет. Огонёк оказался окошком в низком, вросшем в землю домике. Над дверью на одном гвозде висела криво сколоченная вывеска. Даже в полумраке я смогла разобрать корявые буквы: «Упырь на покое».

— Нет, — очень твёрдо произнёс Шишок, вцепившись в мою рубаху всеми своими веточками так, что, кажется, останутся дырки. — Ната, нет. Куда угодно, только не сюда. Ты читала? Упырь! Это же вампир! Кровосос! Он нас высосет досуха! Сначала тебя, а потом меня! Хотя во мне и сока-то нет, я же шишка! Это будет неэтично и непитательно!

— А спать под дождём и простудиться — это этично? — возразила я, хотя у самой по спине пробежал неприятный холодок. — Может, это просто название такое дурацкое. Для привлечения путников.

— Гениальный ход! — запричитал фамильяр. — Ага, заходишь такой отдохнуть, а тебя сразу за шею — цап! И вот тебе вечный покой!

Не слушая его панических воплей, я решительно толкнула тяжёлую, скрипучую дверь. Внутри пахло сыростью и чем-то ещё, неуловимо-тревожным, как застоявшийся воздух в старом подвале. За стойкой, протирая деревянную кружку подозрительно серой тряпкой, стоял хозяин. Он был неестественно бледен и худ, а когда поднял на меня глаза и вежливо улыбнулся, я увидела два слишком длинных и острых клыка.

— Ой, мамочки, — прошептал Шишок мне на ухо, дрожа всем своим маленьким тельцем. — Он настоящий! Ната, бежим отсюда, пока он нас в меню не записал!

— Доброго вечера, барышня, — пропел хозяин тонким, вкрадчивым голосом, который совсем не вязался с его мертвенной внешностью. — Чем могу служить в такую ненастную погоду?

— Комнату на ночь и чего-нибудь поесть, если можно, — стараясь, чтобы мой голос не дрожал, ответила я.

— Для такой милой гостьи — всё что угодно! — его улыбка стала ещё шире, и клыки зловеще блеснули в тусклом свете сальной свечи. — Меня зовут Варфоломей. Раньше у меня была… другая работа, ночная, знаете ли. Но я завязал. На покой ушёл, так сказать. Теперь я человек мирный, держу вот, заведение. У нас тут тихо, спокойно. Пироги с требухой просто отменные! Всё свежее, с любовью добытое, уверяю вас.

Чьей именно требухой он не уточнил, и я благоразумно решила не спрашивать. Оглядевшись, я поняла, что мы были не единственными посетителями. За одним столом сидел маленький старичок, будто сотканный из тины и водорослей, с бородой из ряски. Водяной. Он с тоской ковырял ложкой в миске с чем-то изумрудно-зелёным и ворчал себе под нос:

— Тину нынче не ту подают… Жидкая, безвкусная… Не то что в моём родном пруду… Эх, молодёжь…

За другим столом два крошечных, похожих на ёжиков существа с листочками вместо иголок — лесовики — с азартом играли в кости. Они с громкими криками перекатывали по столу что-то круглое и белое. Присмотревшись, я похолодела. Это были человеческие глазные яблоки.

— Ната, я передумал, — зашептал Шишок, пытаясь сползти с плеча мне за пазуху. — Давай лучше под дождём. Там уютнее. И никто не играет в кости чужими запчастями. Это неэтично!

Я молча села за самый дальний столик в тёмном углу, надеясь стать невидимкой. Варфоломей вскоре принёс мне миску с пирогами, от которых шёл густой мясной пар.

— Слыхал, Варфоломей? — вдруг громко спросил Водяной, обращаясь к хозяину. — В Медовухе-то что творится! Народ совсем с ума посходил! Ополоумели!

Хозяин-упырь лениво кивнул, протирая очередной стакан.

— Долетали слухи, почтенный. Говорят, сладких речей наслушались.

— Сладких! — фыркнул Водяной, брызнув во все стороны каплями тины. — Да они там будто мёду хмельного опились! Разбойники Соловья пытались в город войти, предупредить их, мол, князь ваш Железный — обманщик, самозванец! Так что ты думаешь? Горожане их на вилы чуть не подняли! Гнилыми яблоками закидали, кричали, что разбойники им мешают строить новое, счастливое будущее! Сами выгнали! Представляешь? Тех, кто их защитить хотел…

Меня словно ледяной водой окатили. Одно дело, когда город захватывают силой, скрежетом железа и лязгом оружия. И совсем другое, когда люди сами, добровольно, с радостными криками идут в рабство. Да ещё и гонят тех, кто пытается открыть им глаза. Это было страшнее любых железных волков и инквизиторов. Железный Князь захватил город и отравил души людей своей сладкой ложью.

— Вот оно, новое счастье, — пробормотал один из лесовиков, с азартом бросая кости. — Двенадцать! Твой глаз мой!

Я сидела, оцепенев, и смотрела на дымящийся пирог. Аппетит пропал напрочь. Новость, которую я услышала от жизнерадостного коробейника, теперь казалась детской страшилкой. Железный Князь нашёл оружие посильнее мечей — он давал людям надежду. Лживую, ядовитую, но такую желанную для тех, кто устал бояться. И как бороться с этим? Как доказать ослеплённым людям, что их ведут не в светлое будущее, а на бойню?

— Ната, не ешь! — пискнул Шишок, вырывая меня из оцепенения. — А вдруг требуха… человеческая? От тех, кто не заплатил за комнату?

Я устало отодвинула миску.

— Неважно, Шиш. Уже совсем неважно.

В таверне было тепло и сухо, но на душе у меня выл такой холодный ветер, какого я не чувствовала даже под проливным дождём в тёмном лесу. Наш путь становился всё труднее. И враг оказался куда коварнее, чем я могла себе представить.