Глава 16

Мы неслись сквозь чащу, не разбирая дороги, пока лёгкие не запылали огнём, а в боку не закололо так, будто кто-то вонзил туда раскалённую спицу. Ноги подкосились, я споткнулась о предательский корень и рухнула на мягкий, влажный мох. Несколько долгих мгновений я просто лежала ничком, жадно хватая ртом сырой воздух, пахнущий землёй и прелыми листьями. Шишок, который всю дорогу мёртвой хваткой цеплялся за ворот моей рубахи, сполз на землю рядом и тоже принялся «дышать», смешно раздувая свои бока, хоть никаких лёгких у него и в помине не было.

— Всё! Никогда… больше… ни в какие деревни! — выдохнул он, перекатываясь по мху. — Пусть они там хоть все мёдом изойдутся! Лучше жить в лесу с голодными волками и говорящими пнями! Они, по крайней мере, честные злодеи! Они не улыбаются тебе в лицо, когда хотят сделать из тебя счастливого болвана!

Я с трудом села, привалившись спиной к шершавому стволу старой сосны. Сердце всё ещё гулко стучало где-то в горле, отдаваясь в ушах. Воспоминание о пустых, безмятежно-радостных глазах жителей деревни Тихони вызывало приступ тошноты. Это было страшнее любых механических тварей Железного Князя. Железяку можно сломать, врага — победить. Но как, скажите на милость, бороться со счастьем? С липким, сладким ядом, который заставляет людей полюбить свои цепи и радоваться клетке?

— Ты прав, Шиш, — прошептала я, обнимая колени. Голос сел и звучал хрипло. — Это что-то совсем неправильное. Неживое.

Мы сидели в тишине, пытаясь прийти в себя. Лес, ещё недавно казавшийся полным опасностей, теперь ощущался самым безопасным местом на свете. Здесь хотя бы всё было по-честному: и холод, и усталость, и страх. Всё настоящее.

Внезапно прямо над нашими головами раздался резкий, гортанный крик. Мы оба вздрогнули и подняли головы. В густых ветвях мелькнула угольно-чёрная тень, и на толстый сук прямо перед моим лицом бесшумно опустился большой ворон. Он был заметно крупнее своих обычных сородичей, а его перья блестели в тусклом свете, как полированный камень. Умные глаза-бусинки смотрели на меня с каким-то пугающим, совершенно нептичьим разумом.

— Кыш, птичка! Улетай! — зашипел Шишок, мигом прячась за моей спиной. — У нас нет для тебя ни орехов, ни, тем более, глазных яблок! Мы бедные, несчастные и очень невкусные!

Но ворон и не думал улетать. Он склонил голову набок, снова каркнул, но на этот раз тише и как-то вопросительно, а затем протянул мне свою цепкую лапку. Только сейчас я разглядела, что к ней привязан крошечный кожаный мешочек, перехваченный тонкой алой лентой из дорогого шёлка. Дмитрий. Только он мог использовать такую роскошную ткань для простой почтовой перевязи.

Сердце снова тревожно ёкнуло, но уже по другой причине. Я осторожно протянула руку и принялась отвязывать мешочек. Ворон не сопротивлялся, лишь внимательно следил за каждым моим движением своими блестящими глазками. Внутри лежал туго свёрнутый клочок тонкого, почти невесомого пергамента. Дрожащими пальцами я развернула его. Строчки, выведенные знакомым, чётким и немного торопливым почерком Дмитрия, поплыли перед глазами.

'Ната,

Надеюсь, это письмо найдёт тебя в добром здравии и как можно дальше от больших дорог. Новости у меня дурные, хуже не придумаешь. Твои догадки о сладкой отраве оказались правдой, но всё ещё страшнее, чем мы могли вообразить.

Сладомир, этот чародей Горыныч, нашёл способ подчинять себе людей массово. Мои люди в городе Медовухе раздобыли сведения. Он использует траву, которую местные называют «Сладоцвет». Её пыльцу, смешанную с мёдом, подмешивают в муку на мельницах и выливают настой в колодцы. Эта дрянь вызывает у людей чувство безграничного счастья, эйфорию. Они перестают бояться, грустить, сомневаться. Они теряют волю. И они готовы на всё, чтобы защитить источник своего «счастья».

Фёдор со своими охотниками и остатки отряда Соловья пытались подойти к Медовухе. То, что они увидели, не укладывается в голове. Жители города вышли им навстречу. Безоружные. Женщины, старики, дети… Они шли на вооружённых воинов с блаженными, светлыми улыбками на лицах. Они пели песни о новой счастливой жизни и просили солдат сложить оружие и «присоединиться к радости».

Наши пытались их оттеснить, но горожане… Ната, они бросались на мечи. Сами. С улыбками. Они умирали, истекая кровью, и в последних словах благодарили Железного Князя за подаренное им счастье. Фёдор в ужасе отвёл людей. Мы не можем воевать с ними. Это не битва, это бойня, где наши воины сходят с ума от того, что вынуждены убивать невиновных, которые даже не защищаются.

Мы в ловушке. Сладомир медленно, но верно отравляет деревню за деревней, город за городом. И армия против этого бессильна.

Береги себя. Не лезь на рожон. Я ищу способ противостоять этому.

Твой Дмитрий'.

Пергамент выпал из моих ослабевших пальцев и тихо опустился на мох. Воздуха снова перестало хватать. Картина, нарисованная Дмитрием, была настолько чудовищной, что мой разум отказывался её принимать. Фёдор… Я живо представила его огромное, обычно хмурое лицо, искажённое ужасом и отвращением. Представила, как он, могучий и несгибаемый охотник, вынужден отступать перед толпой улыбающихся самоубийц.

— Что там? — испуганно пропищал Шишок, дёргая меня за рукав. — Ната, что он написал? Почему у тебя такое лицо, будто ты увидела, как белка добровольно отдаёт все свои орехи лисе?

— Хуже, Шиш, — прохрипела я, поднимая с земли записку. — Гораздо хуже. Они… они счастливы умирать.

Я сбивчиво пересказала ему содержание письма. Мой болтливый фамильяр замолчал, что случалось с ним крайне редко. Он просто сидел на земле, обхватив голову лапками-веточками, и медленно раскачивался из стороны в сторону, как от сильной боли.

— Это… это неправильно, — наконец прошептал он. — Так не должно быть. Даже самая вредная гусеница хочет жить и грызть листок. Даже червяк уползает от опасности. А они… сами… с улыбками…

Ворон на ветке тихо каркнул, будто соглашаясь с ним. Затем он взмахнул могучими крыльями, подняв в воздух вихрь сухих листьев, и растворился в сером небе.

Я сидела, тупо глядя в одну точку. Отчаяние было таким густым и тяжёлым, что, казалось, им можно задохнуться. Армия бессильна. Опытные разбойники бессильны. Что же можем мы? Девчонка из другого мира и говорящая шишка?

Но потом сквозь липкий туман ужаса начал пробиваться тонкий, но упрямый лучик злости. Железный Князь и его прихвостень Сладомир захватывали земли и крали у людей самое главное — их души. Их право на гнев, на печаль, на страх, на борьбу. Они превращали живых людей в скот, который радостно идёт на убой. И мириться с этим я не могла. Нет.

— Они не победят, — я решительно поднялась на ноги, отряхивая с одежды прилипшие листья. Мои кулаки сжались сами собой.

— Но что мы можем сделать? — поднял на меня свои глазки-бусинки Шишок. В них плескался страх, но я увидела там и искорку надежды. — Мы же не армия! Мы даже не маленький отряд!

— Армия здесь и не нужна, — я посмотрела в ту сторону, где, по моим прикидкам, находилась Медовуха. — Против яда нужно противоядие. Сладоцвет… Это трава. Растение. Часть природы, которую они извратили. А моя сила… она тоже от природы. Я должна найти способ. Должна понять, как работает эта отрава. И создать лекарство.

Страх никуда не делся, он всё так же холодным комком лежал в животе. Но теперь у него появился противовес — цель. Ясная, чёткая и жизненно необходимая. Найти корень отравы. Вырвать её жало. И вернуть людям право быть несчастными, злыми, испуганными — какими угодно, но живыми. Настоящими.

— Но мы же не пойдём прямо в Медовуху? — с опаской спросил Шишок. — Прямо в логово к этим… счастливым?

— Нет, — я покачала головой, приходя в себя. — Идти туда сейчас — верная смерть. Нам нужен план. И помощь. Сначала мы вернёмся в Вересково.

— Опять в городок? — пискнул он. — Ната, ты точно меня слышала?

— В наш городок, Шиш. К Аглае. Мне нужны её знания о травах, она может знать что-то об этом Сладоцвете. Нужно поговорить с Фёдором, если он там. Узнать всё из первых уст, а не из письма. Мы не можем идти вслепую. Сначала — соберём всё, что сможем. Подготовимся. А уж потом… потом дадим им бой.

* * *

Путь до Вересково оказался куда длиннее, чем я себе представляла. А может, это просто тревога растягивала время, превращая каждую минуту в час, а каждый шаг — в пытку. Мы шли уже второй день после побега из той деревни, где нас чуть не отравили сладким дурманом Железного Князя. Приходилось петлять по лесу, как зайцам, обходя стороной большие дороги и селения. Так было безопаснее, но мы теряли драгоценное время, которое таяло, как снег на весеннем солнце.

Наконец, когда силы были уже на исходе, мы вышли к развилке. Одна тропа, широкая и хорошо утоптанная, сворачивала в сторону, чтобы обогнуть огромное, раскинувшееся на много вёрст болото. Другая, узенькая и заросшая, вела прямиком в его топкую, дурно пахнущую пасть. Я остановилась, тяжело дыша.

— Надо идти напрямик, — твёрдо сказала я, глядя на заросшую тропку. Говорила я скорее себе, чем Шишку, который притаился у меня на плече. — Если пойдём в обход, потеряем ещё дня два, а то и три. У нас нет столько времени.

— Напрямик? — взвизгнул Шишок так пронзительно, что у меня заложило ухо. Он вцепился в воротник моей рубахи всеми своими лапками-веточками. — Ната, ты с ума сошла? Прямо в Гнилые топи? Ты само название-то слышала? Гни-лы-е! Там же нечисть всякая живёт! Говорят, там кикиморы в домино на лягушачьи лапки играют, а лешие путников в трясину заводят! А запах! Пахнет так, будто кто-то сварил похлёбку из старых портянок и дохлых мышей!

— У нас нет другого выбора, Шиш, — устало ответила я, поправляя на плече лямку тяжёлой котомки. — Фёдор возможно ранен. Аглая в беде. Они ждут помощи. Мы не можем прийти через неделю, когда будет уже поздно. Идём.

Спорить он больше не стал. Только недовольно засопел, забрался поглубже в мои волосы и притих, превратившись в обычную шишку.

Чем дальше мы шли вглубь болота, тем сильнее казалось, что мы попали в какой-то другой, чужой мир. Под ногами противно чавкала вязкая грязь, готовая в любой момент засосать по колено. Корявые, обросшие зелёным мхом деревья тянули к нам свои кривые ветки, словно костлявые руки утопленников. Вокруг стояла мёртвая тишина, которую нарушало лишь наше собственное дыхание да громкое, утробное кваканье невидимых лягушек.

Примерно через час мучительного пути мы вышли к широкому каналу. Тёмная, почти чёрная вода стояла неподвижно, и казалось, что она смотрит на нас, как живая. Путь нам был преграждён. Перебраться на ту сторону можно было только по одному-единственному скользкому бревну, перекинутому через канал. И прямо посреди этого бревна сидело… нечто.

Оно было огромное, размером с небольшую корову, и по форме больше всего походило на жабу. Раздувшееся, зеленовато-бурое тело лоснилось от влаги и было покрыто бородавками. А на огромной голове, криво съехав набок, тускло поблёскивала маленькая, позеленевшая от времени корона. Огромные, выпуклые глаза с вертикальными зрачками смотрели на нас с невыразимой тоской и в то же время очень властно.

— Стоять, — донёсся от неё неожиданно тоненький и капризный голосок. — Таможня. Переправа платная.

Мы с Шишком замерли как вкопанные. Мой фамильяр, кажется, и вовсе перестал дышать.

— Простите, ваше… э-э-э… величество? — осторожно начала я, стараясь говорить как можно вежливее. — Мы просто путники. Нам очень нужно перебраться на ту сторону.

— Я Царевна-Жаба, — с глубокой печалью в голосе представилось существо. — Ну, бывшая царевна, если честно. А теперь просто жаба. И мне очень скучно и грустно. И хочется чего-нибудь вкусненького. Мой Илюша-княжич, когда мы только поженились, клялся, что будет мне каждый день заморские лакомства привозить. А потом… потом он просто ускакал и не вернулся! Представляешь? Сказал, что я слишком много ем и стала на себя не похожа! — её голос задрожал, а по бородавчатой щеке скатилась крупная, как горошина, слеза. — Вот я и заедаю своё горе. Так что с вас дань. Чего-нибудь новенького и вкусненького. А не то… съем.

Она медленно перевела свой огромный, немигающий взгляд на моё плечо, где сидел оцепеневший от ужаса Шишок.

— Ой, а что это у тебя там такое… колюченькое? На вид, должно быть, очень хрустящее…

— Ната, она на меня смотрит, как на сухарик! — прошептал Шишок мне прямо в ухо, дрожа всем своим маленьким тельцем. — Скажи ей, что я горький и несъедобный! И вообще деревянный! У неё от меня живот разболится и зубы сломаются!

— У нас почти нет еды, ваше величество, — поспешила сказать я, инстинктивно заслоняя Шишка рукой. — Только сухари да вяленое мясо. Вряд ли это можно назвать «новеньким и вкусненьким».

— Сухари-и-и? — протянула Царевна-Жаба с такой вселенской скорбью, будто я предложила ей отведать крысиного яду. — Это невкусно и совсем не новенько. Я такое уже ела. Скукота. Нет угощения — нет прохода. Значит, вы сами станете моим угощением. Начну, пожалуй, вот с этого, колючего…

Дело принимало очень плохой оборот. Мозг лихорадочно заработал, перебирая содержимое моей походной котомки. Еда, кремень, нож… аптечка! Точно! В голове мгновенно созрел план, совершенно безумный, но, кажется, единственно возможный.

— Постойте! — воскликнула я так громко, что жаба вздрогнула. — Еды у меня нет. Но я могу приготовить для вас напиток! Такого вы точно никогда не пробовали! Волшебный, шипучий болотный лимонад!

Царевна-Жаба заинтересованно моргнула своим огромным глазом.

— Шипучий? Это как?

— А вот сейчас и увидите!

Я быстро скинула котомку на землю, достала флягу, походный котелок и свою драгоценную аптечку. На глазах у изумлённой жабы я зачерпнула котелком тёмной болотной воды, высыпала туда щедрую горсть белого порошка из мешочка с надписью «от изжоги» — обычная пищевая сода — и добавила немного белых кристалликов из другого мешочка. Лимонная кислота, которую я носила с собой, чтобы обеззараживать воду.

Содержимое котелка мгновенно зашипело, покрылось тысячами пузырьков и вспенилось, поднимаясь белой шапкой.

— Ого! — выдохнула Царевна-Жаба, подавшись вперёд и с детским любопытством заглядывая в котелок. — Оно живое!

— Пейте скорее, ваше величество, пока вся магия не улетучилась! — скомандовала я, протягивая ей шипящее варево.

Она недоверчиво посмотрела на меня, потом на котелок. Любопытство, видимо, пересилило страх. Она высунула длинный, липкий язык, осторожно окунула его в напиток и тут же отдёрнула. Её огромные глаза округлились от удивления.

— Щекотно! — пискнула она и снова запустила язык в котелок, на этот раз вылакав всё до последней капли.

Несколько секунд она сидела молча, а потом её огромное тело сотряслось, и из широченной пасти вырвался оглушительный, громкий звук, похожий на взрыв.

— Ква-а-а-а-рыг! — пронеслось над болотом, и с окрестных деревьев с испуганным криком сорвалась стая ворон.

Царевна-Жаба выглядела совершенно ошарашенной, но потом её пасть расплылась в довольной улыбке.

— Ой, как хорошо-то! — проговорила она восхищённо. — И щекотно, и кисленько, и так… бодрит! Вот это угощение! Вот это я понимаю! Спасибо тебе, девочка! Давно мне не было так весело и легко!

Она захихикала тоненьким, булькающим смехом и неуклюже сползла с бревна в сторону, освобождая проход.

— Проходите! Для таких выдумщиков дорога всегда открыта! И вот вам мой царский подарок. Не идите прямо, там трясина злая, засасывает. Свернёте у кривой ивы налево, там тайная тропа есть, сухая. Она вас прямиком из топей выведет.

Я горячо поблагодарила её, схватила свои вещи и, подхватив всё ещё не пришедшего в себя Шишка, пулей проскочила по бревну на другую сторону. Оглянувшись, я увидела, как Царевна-Жаба с тоской смотрит в пустой котелок.

— Эй, девочка! — крикнула она мне вслед. — А ты на обратном пути зайдёшь? Ещё такого сделаешь?

Я только махнула ей рукой и поспешила скрыться за деревьями.

— Ну ты даёшь, Ната! — наконец обрёл дар речи Шишок, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Напоила болотное чудище отравой! Ты гений! Я уж думал, всё, стану я хрустящей закуской под болотный квас!

— Это не отрава, а простая химия, — усмехнулась я, чувствуя, как напряжение отпускает меня. — Но, кажется, мы только что изобрели газировку для местной нечисти.

Мы нашли тропу, о которой говорила царевна. Она и впрямь была почти сухой и вела нас сквозь топи, заметно сокращая путь. Встреча с несчастной Царевной-Жабой, хоть и была пугающей, подарила мне крошечную, но очень важную искру надежды. Если уж я смогла обхитрить огромное, грустное чудище с помощью соды и кислоты, то, может, и против сладкой отравы Железного Князя найдётся своё, пусть и неожиданное, противоядие. Главное — не опускать руки и продолжать идти. Вересково было уже близко.