Глава 17

Тайная тропа, которую нам показала Царевна-Жаба, вывела нас из Гнилых топей на удивление быстро. Противное чавканье грязи под ногами осталось позади. Теперь под сапогами пружинила влажная, упругая земля, а вонючий болотный воздух сменился свежим, даже каким-то звенящим запахом мокрой травы и прохлады. Мы оказались на краю огромного, до самого горизонта, поля. Всё оно было укутано густым молочным туманом. Он лежал так плотно, что казалось, его можно зачерпнуть ладонями и выпить. Видно было от силы на десять шагов вперёд, а дальше всё тонуло в этой белой, безмолвной и неподвижной мгле.

Тишина просто оглушала. После постоянного кваканья лягушек и бульканья пузырей на болоте она давила на уши, вызывая тревогу. Мир будто потерял все свои краски и звуки, превратился в серое, размытое и пустое ничто. Ноги подкашивались от страшной усталости, а в голове стучала только одна-единственная мысль: Вересково. Нужно как можно скорее добраться до Вересково. До дома.

— Ну и местечко, — прошептал Шишок, ёжась у меня на плече. Его голосок звучал глухо, будто туман проглатывал все звуки до единого. — Такое чувство, будто мы попали внутрь большого облака. Или в миску с очень жидкой манной кашей. Ната, а мы точно правильно идём? Мне почему-то кажется, что мы сейчас просто сделаем шаг и упадём с края земли.

— Не каркай, — устало отмахнулась я, напряжённо всматриваясь в белую пелену перед собой. Глаза уже начинали слезиться. — Какая разница? Идём прямо. Рано или поздно этот туман должен же рассеяться.

Но он и не думал рассеиваться. Мы шли, как мне казалось, целую вечность по этой бесконечной белой пустоте. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, каждый шаг давался с огромным трудом. Я уже была готова просто рухнуть на мокрую траву и заснуть прямо здесь, когда туман впереди начал вести себя странно. Он вдруг сгустился, потемнел, начал обретать какую-то форму. И через несколько мгновений из белой мглы абсолютно бесшумно выступил конь.

Он был угольно-чёрный, словно его вырезали из куска ночного неба. Его грива и хвост не вились, а именно струились, как клубы тёмного, густого дыма. Он не стоял на земле — он висел в паре сантиметров над ней, не приминая ни одной травинки. Но самым жутким были его глаза. Они не светились, а именно тлели, как два раскалённых уголька в догорающем костре. От него не пахло ни лошадью, ни сеном, ничем живым. От него веяло могильным холодом.

Я замерла как вкопанная, инстинктивно выставив руку, чтобы заслонить Шишка. Мой фамильяр вцепился в мою рубаху так сильно, что, кажется, проделал в ней пару новых дырок своими веточками-лапками.

— Ната… — пропищал он, дрожа всем своим маленьким тельцем. — Это… это неправильная лошадь. Совсем неправильная. Давай обойдём её. По очень-очень большой дуге. Желательно, через другой лес. А лучше вообще вернёмся на болото!

Конь медленно повернул голову в мою сторону. Он не издал ни звука, но у меня в голове раздался тихий, вкрадчивый шёпот. Он звучал не в ушах, а прямо внутри черепа, просачиваясь в самые потаённые уголки сознания, как дым.

«Здравствуй, дитя из другого мира».

Я вздрогнула. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью, отдаваясь гулом в ушах.

«Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Я Сивка-Бурка. Я пришёл помочь».

— Сивка-Бурка? — недоверчиво прошептала я вслух. Слова застревали в горле. — Но… ты же должен быть… другим. Совсем не таким.

«Сказки всегда немного врут, не так ли? — в шёпоте послышалась ледяная усмешка. — Я вижу, ты устала, дитя. Ноги твои еле держат тебя. А в сердце твоём тревога и спешка. Ты торопишься в Вересково. Ты боишься не успеть».

— Что тебе нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно, хотя колени предательски дрожали.

«Я предлагаю сделку, — продолжал шёпот, он обволакивал, убаюкивал, лишал воли. — *Я домчу тебя до самой околицы Вересково. Один миг — и ты там. Не придётся идти ещё целый день, стирая ноги в кровь и плутая в тумане. Ты успеешь. Ты сможешь помочь своим друзьям».

Мысль была сладкой, как запретный плод. Один миг — и я дома. Рядом с Аглаей, с Фёдором. Никакой усталости, никакого страха заблудиться в этом белом ничто. Я представила это так ярко, что на мгновение даже почувствовала облегчение и тепло. Но я уже слишком хорошо знала, что в этом мире ничего не даётся даром. За всё приходится платить.

— А какова цена? — спросила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Конь медленно моргнул своими глазами-углями.

«Цена справедлива. Я не прошу ни твою душу, ни годы жизни. Я заберу то, что мешает тебе больше всего. Твою главную ношу. Твой самый большой страх».

— Мой страх? — я непонимающе нахмурилась.

«Именно, — подтвердил шёпот, становясь ещё более вкрадчивым и убедительным. — Страх не справиться. Страх оказаться слабой. Страх подвести тех, кто на тебя надеется. Он грызёт тебя изнутри, лишает сна, заставляет сомневаться в каждом шаге. Представь, что его больше нет. Совсем. Только холодная уверенность. Только стальная решимость. Ты станешь сильной. Несокрушимой. Ты просто будешь идти вперёд и делать то, что должно. Разве не этого ты хочешь всем сердцем?»

Он говорил именно то, о чём я думала бессонными ночами. Этот страх был моим вечным спутником, тяжёлым камнем, который я тащила за собой с самого первого дня в этом мире. Избавиться от него… стать уверенной, сильной, не знающей сомнений… Искушение было почти невыносимым. Я уже почти открыла рот, чтобы согласиться.

— Ната, не слушай его! — отчаянно зашипел Шишок, дёргая меня за волосы. — От него пахнет бедой и горелыми перьями! Страх — это, может, и неприятно, но без него совсем нельзя! Это как соль в супе! Без неё невкусно! Ты же сама говорила, что только дураки ничего не боятся! А ты у меня не дурочка! Ты самая умная!

Слова моего маленького друга отрезвили меня, как ушат ледяной воды. Я встряхнула головой и посмотрела на призрачного коня. Пелена соблазна начала медленно спадать. Страх… Что я делала из-за него? Я боялась отравить Царевну-Жабу и придумала «лимонад» из лимонной кислоты и соды. Я боялась, что нас схватят в деревне Топь, и сделала дымовуху, а не полезла в глупую драку. Этот страх не давал мне бросаться вперёд сломя голову. Он заставлял меня думать, искать обходные пути, быть осторожной. Он спасал нам жизни. Этот страх делал меня… человеком.

Что станет со мной, если его заберут? Я стану безрассудной. Опасной. Я буду уверена в своей правоте, даже когда буду жестоко ошибаться. Я поведу людей за собой, не сомневаясь ни на миг, — и приведу их к гибели. Я стану такой же, как Железный Князь, который тоже абсолютно уверен в своей правоте и своей силе.

Холодный пот прошиб меня с головы до ног.

— Нет, — сказала я твёрдо и громко. Голос мой эхом отразился от плотной пелены тумана. — Я отказываюсь.

В голове на мгновение воцарилась звенящая тишина. Конь смотрел на меня, не мигая своими жуткими глазами.

«Глупое дитя, — наконец прошелестел шёпот, и в нём уже не было былой вкрадчивости, только холодное, как лёд, презрение. — Ты цепляешься за свою слабость, как утопающий цепляется за камень на шее».

— Это не слабость, — я подняла голову, глядя прямо в его тлеющие угли. — Мой страх — это часть меня. Он мой советчик и мой страж. Без него я стану хуже любого монстра. Так что забирай своё щедрое предложение и убирайся. Мы дойдём сами.

В голове раздался смех — холодный, зловещий, похожий на треск ломающегося льда. Он пронзил мозг острой болью, заставив меня зажмуриться и схватиться за виски.

«Как знаешь. Но мы ещё встретимся, дитя. Когда твой страх загонит тебя в такой угол, из которого не будет выхода».

Когда я открыла глаза, коня уже не было. Он не ускакал, он просто исчез, растворился в тумане, будто его никогда и не было. Только в воздухе ещё висел едва уловимый запах гари да могильный холод, от которого по коже бежали мурашки.

Мы с Шишком остались одни посреди бескрайнего, молчаливого поля.

— Ушёл… — выдохнул мой фамильяр, ослабляя свою мёртвую хватку на моей рубахе. — Ну и жуть! Я чуть все свои иголки от страха не растерял! Ната, ты молодец!

Я молча погладила его по колючей макушке. Усталость никуда не делась. Ноги всё так же гудели, а Вересково было всё так же далеко. Но на душе стало на удивление легко. Я прошла какую-то важную проверку. Искушение было велико, но я устояла.

Путь не стал короче, но я почему-то чувствовала себя сильнее. Мой страх был со мной. А значит, я была в полном порядке.

— Пошли, Шиш, — сказала я, делая первый, твёрдый шаг в туман. — Дорога сама себя не пройдёт.

* * *

Туман остался позади, словно мы прошли сквозь плотную, мокрую вату и вывалились в другой, настоящий мир. Снова запахло прелой листвой и сырой землёй. Но вместо радости и облегчения навалилась такая свинцовая усталость, что ноги подкосились. Казалось, будто я тащила на себе неподъёмный мешок с камнями, и вот теперь он придавил меня к земле. Мы отошли от туманного поля на пару вёрст, пока не нашли укромный овраг, где и разожгли костёр. Просто чтобы согреться и хоть на часок забыться тревожным, рваным сном.

Я сидела на поваленном, замшелом дереве и бездумно смотрела, как весёлые языки пламени лижут сухие ветки. Огонь плясал, отбрасывая на моё лицо и стволы деревьев причудливые, дёрганые тени, похожие на страшных чудищ. Рядом, на удивление тихо, примостился Шишок. Он не клянчил еду, не хвастался своими выдуманными подвигами и не жаловался на то, что отмочил свои драгоценные лапки. Он просто сидел и молча смотрел на меня своими блестящими глазками-бусинками.

И эта его непривычная, густая тишина давила сильнее любых воплей.

Напряжение, которое я упрямо сдерживала последние дни, которое копилось во мне после каждой жуткой встречи, после каждой дурной вести, наконец прорвало плотину. Оно выплеснулось наружу не криком, не слезами, а тихим, полным безнадёжности шёпотом, который испугал меня саму.

— Я не смогу, Шиш.

Он вздрогнул, будто его ткнули иголкой, и повернул ко мне свою колючую голову.

— Что не сможешь, Ната? Дров ещё подбросить? Так я сейчас, мигом! Я самый лучший дровосек на свете!

— Я не смогу их победить, — я устало покачала головой, не отрывая взгляда от огня. Тонкая палка, которую я вертела в руках, с треском сломалась. — Это всё бессмысленно. Мы бежим, прячемся, сражаемся с какими-то железными чудищами, а в это время Железный Князь просто… побеждает. Легко и просто.

Я швырнула обломки палки в костёр. Они ярко вспыхнули и почти мгновенно превратились в серый пепел.

— Как можно бороться с врагом, который не несёт зло в чистом виде? Он ведь не приходит с огнём и мечом, чтобы всё сжечь и разрушить. Нет! Он приходит с улыбкой. Он дарит людям счастье. Фальшивое, пустое, отравленное, но такое желанное счастье! Как я могу прийти к ним и сказать: «Эй, вы! Перестаньте радоваться! Ваше счастье — обман! Давайте снова бояться, страдать и бороться за каждый прожитый день!»? Они же меня на вилы поднимут! И, знаешь, будут правы.

Мой голос предательски дрогнул, и я с силой сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.

— Я могу сразиться с механическим волком. Могу обмануть Царевну-Жабу. Могу даже отказать призрачному коню, который сулит мне возвращение домой. Но как, скажи мне, как победить идею? Как сражаться с чужой мечтой о лёгкой и беззаботной жизни? Это же… это невозможно. Я не знаю, что делать. Я просто маленькая, глупая девчонка, которая случайно попала не в то время и не в то место. У меня нет ни армии, ни великой магии, ни мудрых советников. Всё, что у меня есть, — это горстка знаний из другого мира, которые здесь кажутся детскими фокусами, да говорящая шишка на плече. Прости.

Я замолчала, тяжело дыша. Слова вырвались наружу, оставив после себя звенящую, горькую пустоту. Я чувствовала себя совершенно разбитой и опустошённой. Маленькой и беспомощной перед лицом чего-то огромного, непонятного и непобедимого.

Шишок долго молчал. Я уже приготовилась к тому, что он сейчас начнёт меня утешать, говорить, что я самая умная и сильная, или, по своему обыкновению, потребует орехов для восстановления душевного равновесия. Но он не сделал ни того, ни другого.

Он медленно слез с бревна, подошёл к самой границе света и тени от костра и повернулся ко мне. В его маленьких глазках-бусинках плясали огненные отблески, и они казались на удивление серьёзными и глубокими.

— Ты всё неправильно видишь, Ната, — сказал он тихо, но так твёрдо и веско, как я никогда от него не слышала.

Я удивлённо вскинула на него брови.

— Ты пытаешься придумать, как осушить море, когда нужно найти ручеёк, который его питает. Ты ищешь способ развеять чары, а надо найти источник яда. Ты смотришь на дым и думаешь, как его разогнать, вместо того чтобы потушить огонь.

Он сделал шаг ближе. Его обычная суетливость и паникёрство куда-то испарились. Сейчас передо мной стоял не обжора и хвастунишка, а древнее, мудрое существо, которое почему-то приняло облик сосновой шишки.

— Ты говоришь, что у тебя нет великой магии. А ты уверена? Ты видишь меня. Другие люди — нет. Даже Аглая, при всей её мудрости, не видит. Только очень сильные маги, вроде той старой ведьмы Яги, могут меня разглядеть, ну и Василиса ещё. Ты никогда не думала, почему так?

Я молчала, ошарашенная таким напором и непривычным тоном.

— Потому что твоя сила не в том, чтобы ломать, — продолжал он, и его голос обрёл странную, завораживающую, гипнотическую силу. — Не в том, чтобы швыряться огненными шарами или поднимать бури. Твоя сила в том, чтобы видеть суть. Ты видишь то, что скрыто от других. Ты видишь меня. Ты почувствовала ложь в улыбке того коробейника. Ты поняла, что в Тихоне что-то не так, хотя все вокруг были по-настоящему счастливы. Ты видишь не красивую обёртку, а то, что спрятано внутри. Так почему ты сейчас отказываешься это делать?

Он подошёл совсем близко и легонько, почти нежно, ткнулся своей колючей макушкой в моё колено.

— Перестань думать, как тебе победить счастливых людей. Это глупо и бессмысленно. Начни думать, как тебе найти тот самый Сладоцвет. Как понять, что он из себя представляет. Как он действует на людей. Как создать от него лекарство. Ты ищешь способ сражаться с идеей, а нужно найти способ вылечить отраву. Ты не полководец, Ната. Ты знахарка. Целительница. Так увидь корень болезни! Увидь его так же ясно, как ты сейчас видишь меня!

Его слова ударили меня, как удар грома среди ясного неба. Простые, понятные, очевидные.

Видеть суть.

Колобок сказал: «Ищи корень не в силе, а в отраве». Дмитрий в своей записке написал, что это трава. Шишок сказал, что моя сила — видеть скрытое. Всё сходилось. Все эти дни я смотрела на проблему совершенно не с той стороны. Я видела перед собой огромную, несокрушимую стену чужого счастья и впадала в отчаяние от невозможности её пробить. А нужно было не ломать стену, а найти тот маленький, почти невидимый кирпичик, из которого она сложена. Найти и уничтожить его.

Я медленно подняла голову и посмотрела на своего маленького, колючего друга. Он всё так же серьёзно смотрел на меня, и в его глазах-бусинках я впервые увидела глубокую, непоколебимую веру в меня.

— Спасибо, Шиш, — прошептала я. Голос всё ещё был хриплым, но в нём больше не было ни капли безнадёжности. — Ты… ты прав. Совершенно прав.

Я больше не чувствовала себя беспомощной. Мне по прежнему было страшно, но теперь страх снова стал моим союзником, а не врагом. Он не парализовывал, а заставлял быть внимательнее, острее. Отчаяние отступило, уступив место холодной, ясной и очень злой решимости.

Я знала, что делать. Не сражаться, а исследовать. Не побеждать, а лечить.

Я подбросила в костёр пару толстых веток. Пламя с рёвом взметнулось вверх, жадно пожирая темноту и разгоняя пугливые тени. И я вдруг поняла, что мы обязательно дойдём до Вересково. И это будет только начало нашего долгого пути.