Глава 18

Костёр почти погас, превратившись в горстку серого пепла, в которой лишь изредка, словно подмигивая на прощание, вспыхивал крошечный огонёк. А вот внутри меня, наоборот, разгоралось пламя. До этого неведанное, тёплое и на удивление ровное. Неожиданно мудрые слова Шишка, моего маленького колючего спутника, сработали лучше любого ободряющего заклинания. Они разогнали липкий, холодный туман отчаяния, который уже почти окутал меня с головой. Теперь я не беспомощная девчонка, заброшенной в чужой мир. Я была знахаркой. Целительницей. И у меня появилась очень важная работа.

Остаток пути до Вересково мы шагали почти не разговаривая. Я шла, а в голове, словно на доске в университетской аудитории, вырисовывалась чёткая схема. Всё как в старые добрые времена, когда я ночами напролёт зубрила химию, готовясь к очередному экзамену.

Итак, дано: имеется неизвестное вещество, которое я условно назвала «Сладоцвет». Оно вызывает у людей приступ эйфории, делает их счастливыми и послушными, полностью подавляя волю. Его тайно подмешивают в еду и воду в городах. Задача: найти способ нейтрализовать его действие. Решение: чтобы создать противоядие, нужно сперва досконально изучить сам яд. Для этого мне необходим его образец. Чистый образец. Я должна буду проанализировать его состав, понять, как он работает на молекулярном уровне, и найти его слабое место.

Всё было до ужаса просто в теории и до ужаса сложно на практике. Раньше я думала, что у меня был размытый крик души «надо всех спасти!», а теперь понятный конкретный, пошаговый план действий. И от одной только мысли об этом становилось легче дышать.

Шишок, кажется, тоже почувствовал, как изменилось моё настроение. Он тут же вернулся к своей обычной манере поведения. Снова начал ворчать, что жёсткие ветки кустарника царапают его драгоценную макушку, а потом потребовал немедленно найти орешник и устроить пир горой. Пир, разумеется, в честь его, Шишка, непревзойдённой и гениальной мудрости.

— Ты же записала мою речь? — деловито спросил он, когда мы остановились у журчащего ручья, чтобы пополнить запасы воды. — Её непременно нужно будет высечь в граните! Или хотя бы на коре самой большой сосны в этом лесу. Представляешь? «Мудрые мысли Великого Шишка, том первый». Звучит же, а? Я уже и вторую главу придумал. Она будет о неоспоримой пользе регулярного питания для поддержания высокого боевого духа. Очень актуально!

— Обязательно, Шиш, — я не смогла сдержать улыбку, и она была настоящей, искренней, первой за очень долгое время. — Сразу после того, как мы спасём мир от надвигающейся катастрофы. Обещаю.

Он важно кивнул, словно именно такого ответа и ожидал, и с самым серьёзным видом принялся грызть жёлудь, который откопал под корнями старого дуба.

К вечеру следующего дня мы наконец-то вышли к знакомому лесу. Вот эта кривая берёза, похожая на вопросительный знак, у которой мы когда-то собирали подосиновики с Аглаей. А вот и тот самый овраг, где мы прятались от механической лисы, посланной Железным Князем. Сердце забилось чаще, застучало в рёбра, как пойманная птица. Дом. Мы почти дома.

Когда впереди, в уютной низине, показались знакомые соломенные крыши Вересково, из которых вились в вечернее небо тонкие, сизые струйки дыма, я невольно остановилась. Городок был такой мирный, такой безмятежный и до боли родной. И от этого осознания стало ещё страшнее. Они здесь, мои друзья, мои соседи, жили своей обычной жизнью, даже не подозревая, какая страшная беда подбирается к ним всё ближе. Они не знали, что всего в паре дней пути отсюда целые города сходят с ума от поддельного, химического счастья, а одурманенные люди с блаженными улыбками на лицах бросаются на мечи своих врагов.

— Ну вот мы и пришли, — выдохнул Шишок, примостившись у меня на плече. В его голосе на этот раз не было ни капли привычного хвастовства. — Теперь начнётся самое сложное.

— Да, — тихо кивнула я, не отрывая взгляда от деревни. — Теперь самое сложное. Рассказать им правду так, чтобы они поверили.

Я сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие прохладным вечерним воздухом, пахнущим дымом и прелой листвой, и решительно шагнула вперёд, вниз по тропинке. Я возвращалась не просто домой. Я возвращалась в свой штаб и маленькую военную базу. И я знала, с чего начну.

* * *

Я возвращалась в Вересково совсем другим человеком. Не забитой девчонкой, спасающейся бегством, а кем-то, кто нашёл свою цель. Первой на пути, конечно же, попалась тётка Маланья, торговавшая у своей избы солёными грибами. Она аж всплеснула руками, её рот открылся для привычного причитания, но, встретившись со мной взглядом, она почему-то осеклась. Я лишь молча кивнула ей и пошла дальше, к дому Аглаи, чувствуя, как в спину мне летят десятки удивлённых и настороженных взглядов.

— И чего уставилась? — прошипел у меня под воротом рубахи Шишика. — Как будто призрака увидела! Хотя мы и есть почти призраки. Голодные и уставшие!

Дверь в избу знахарки оказалась приоткрыта. В нос ударил до боли знакомый запах, пахло сушёными травами, воском, но к знакомым ароматам примешивался ещё один — запах густой, застарелой тревоги. Аглая сидела за столом, машинально перебирая какой-то тёмный корень. Но моё внимание приковал не она. На лавке у стены сидел Фёдор.

Мой огромный, сильный, как скала, охотник, казалось, усох и сгорбился. Он постарел лет на десять. Его руки, которые я привыкла видеть уверенно сжимающими лук или топор, бессильно лежали на коленях. Он смотрел в одну точку невидящим взглядом, и в его глазах застыл такой липкий ужас, какого я не видела даже у тех, кто сталкивался с механическим медведем. Он был здесь, в тихой избе, но все его мысли, вся его душа остались там, у стен проклятой Медовухи, среди поющих и улыбающихся мертвецов.

— Ой, а этот чего такой помятый? — пискнул Шишика. — На него что, медведь наступил?

— Ната! — Аглая наконец-то меня заметила. Она вскочила так резко, что пучок трав со звоном посыпался на пол. — Живая! Слава всем богам!

Фёдор вздрогнул, словно его ударили. Он медленно поднял на меня свои пустые глаза, и в их глубине наконец-то мелькнул огонёк, он меня узнал.

— Ната… Ты… вернулась.

Я молча подошла к столу, сбросила на него свою котомку и обвела взглядом их обоих. Моих самых близких, самых родных людей в этом чужом и страшном мире.

— Я знаю, что делать, — сказала я тихо, но мой голос в звенящей тишине прозвучал твёрдо, как сталь. — Но вам это очень не понравится.

Аглая замерла, вглядываясь в моё лицо, и я видела, как в её глазах удивление сменяется тревогой, а потом — уважением. Она видела, что я изменилась. Фёдор нахмурился, с трудом выныривая из своего оцепенения.

— Что ты опять удумала? — хрипло спросил он.

— Я не могу драться с армией счастливых людей, — я начала говорить, стараясь раскладывать свои мысли по полочкам, как Аглая раскладывала свои травы для отваров. — Это бессмысленно. И неправильно. Они не виноваты. Проблема в отраве, которую им дают. В том самом Сладоцвете, о котором писал Дмитрий. Этот их Горыныч, или как его там, Сладомир, он и колдун, и отравитель, в одном лице.

— И что ты предлагаешь? Сжечь поля с этой дрянью? — в голосе Фёдора прорезалась слабая, отчаянная надежда.

— Нет. Это не поможет. Они просто найдут новые. Или привезут ещё. Нужно другое. Нужно противоядие. Лекарство, которое выведет эту гадость из людей и вернёт им их волю. Вернёт им право на злость, на страх, на слёзы. Вернёт им право быть живыми, а не куклами.

— Противоядие… — задумчиво протянула Аглая, медленно кивая. — Это верная мысль. Это путь знахаря, а не воина. Но ты же знаешь, Ната, чтобы создать лекарство от яда, нужно сперва заполучить сам яд. Изучить его, чтобы понять его суть.

Она посмотрела на меня с внезапно подступившим страхом, её глаза расширились. Она уже догадалась, к чему я веду.

— Именно, — я подтвердила её худшие опасения. — Мне нужен образец. Чистый, неразбавленный, для этого нужно попасть туда, где этой отравы больше всего. Мне нужно к самому источнику.

Все разом замолчали, подбирая для меня слова.

— Нет! — первым взорвался Фёдор. Он резко вскочил, и его огромная фигура, казалось, заполнила собой всё пространство. Ужас в его глазах сменился яростью. — Нет! Ты с ума сошла⁈ Идти в Медовуху? В самое пекло? Я тебя туда не пущу! Я видел, что там творится, Ната! Они не воины, они хуже! Они убьют тебя своей любовью, своей жуткой радостью! Я не позволю!

— А у тебя нет выбора, Фёдор, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Ты не сможешь пойти туда. Ты воин. Ты будешь искать врага и ждать удара в спину. А там нет врагов, только больные люди. Ты не сможешь притвориться счастливым, твои глаза тебя выдадут с головой. И самое главное — ты не знаешь, что искать. Ты принесёшь мне цветок, а мне может понадобиться корень. Или пыльца. Или настой из листьев. А я… я знаю. Моя сила, она… она его чувствует. Это моя работа.

— Я пойду с тобой! Буду рядом, буду охранять! — не сдавался он, его голос дрожал от отчаяния.

— Ты будешь обузой. Прости, но это правда. Я должна пойти одна. Раствориться в толпе. Стать одной из них на какое-то время. Только так я смогу подобраться к источнику.

— Как это одна? — возмущённо пропищал Шишика. — А я⁈ Я твой самый главный и самый храбрый помощник!

— Ната, дитя моё, это же верная смерть, — прошептала Аглая, и по её морщинистой щеке скатилась одинокая слеза.

— Умереть от меча или умереть от сладкой отравы — не такая уж большая разница, — я пожала плечами, и эта спокойная, почти равнодушная фраза напугала их больше, чем любой крик. — Но у меня есть шанс найти лекарство для всех этих людей. Я не прошу у вас разрешения. Я ставлю вас в известность. Мне нужна будет ваша помощь, чтобы подготовиться. Но пойду я одна. Ну, почти одна.

Я стояла перед ними — маленькая, уставшая девчонка в потрёпанной дорожной одежде. Но в моих глазах была такая холодная, несгибаемая решимость, что они оба замолчали. Они смотрели на меня и понимали, что спорить бесполезно. Решение было принято. И я от него не отступлюсь, даже если придётся умереть.