Глава 8

Храм Госпожи Удачи оказался именно тем, чем и казался издалека — гигантским, крикливым и безвкусным балаганом. Но внутри всё было во сто крат хуже. Напряжение, густое и тяжёлое, казалось, можно было резать ножом. Лихорадочное чувство надежды. Оглушительно, до боли в ушах, гремела музыка, которую пытались играть трое замученных скрипачей в углу. Повсюду звенели монеты, трещали кости, шуршали карты. И над всем этим хаосом стоял непрекращающийся гул человеческих голосов: заливистый, до икоты, хохот счастливчиков, выигравших очередную бесполезную безделушку, смешивался со сдавленными, бессильными рыданиями тех, кто только что проиграл последнюю рубаху и теперь стоял с пустыми глазами, не зная, как жить дальше.

В самом центре этого огромного, похожего на пещеру зала, под самым куполом, медленно и неотвратимо вращалось оно. Колесо. Гигантское, вырезанное из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева, оно было усеяно золотыми и серебряными насечками, тускло поблёскивающими драгоценными камнями и какими-то непонятными, извивающимися рунами, которые мерцали в неровном свете масляных ламп. Оно завораживало, гипнотизировало, притягивало взгляд, шептало о несметных богатствах и вечной, бесконечной удаче. Люди толпились перед ним, как перед идолом, задрав головы и шепча свои самые заветные желания, словно отчаянные молитвы.

— Ната, гляди-ка, какая здоровенная штуковина! — с детским восторгом пропищал Шишок, который выглядывал из-за ворота моего простого платья. — Блестит-то как! Наверное, если его как следует раскрутить, из него орехи посыплются! Или пирожки с капустой! А может, даже жареные колбаски! Горячие, с дымком! Давай попробуем, а? Ну пожалуйста!

— Тихо, гурман ненасытный, — прошипела я, с трудом протискиваясь сквозь плотную, душно пахнущую толпу. Люди не обращали на меня никакого внимания, их взгляды были прикованы к Колесу. — Не до колбасок сейчас. Совсем.

Я искала его. Того, кто стоял за всем этим безумием. Он построил этот отвратительный, чудовищный рынок, где люди с радостью и смехом меняли свои души на новую корову или мешок зерна. И я его нашла. Или, если быть точнее, он нашёл меня.

Внезапно толпа, ещё секунду назад бывшая плотной и непроходимой, как каменная стена, дрогнула и начала расступаться, словно вода перед носом корабля, образуя живой коридор. Музыка оборвалась на полуноте, смех и плач смолкли так резко, что в ушах зазвенело. В наступившей мёртвой тишине раздавались лишь чьи-то почтительные, испуганные шёпоты: «Господин Фарт…», «Он здесь…».

И в этом коридоре, по вытертому до дыр ковру, появился он.

Он шёл неспешной, плавной, кошачьей походкой, и его белоснежный, без единой складочки костюм сиял в полумраке, как лунный свет в тёмном лесу. Высокий, стройный, с идеально уложенными тёмными волосами и ослепительной, хищной белозубой улыбкой. Он был до неприличия, до тошноты красив и обаятелен. Но от него веяло таким могильным, пронизывающим холодом, что у меня по спине пробежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом.

— Ой, мамочки… — тоненько пискнул Шишок и спрятался так глубоко за ворот, что я почувствовала, как его острые колючки царапают мне шею. — Ната, мне этот дядя совсем-совсем не нравится. Он улыбается, а глаза у него злые-презлые и холодные. Как у дохлой рыбы. И пирожками от него точно не пахнет. Пахнет пылью и… пустотой. Бежим отсюда, а?

Но бежать было слишком поздно. Он остановился прямо передо мной, всего в паре шагов. Его тёмные, почти чёрные глаза внимательно, с вежливым, ленивым любопытством разглядывали меня с головы до ног, словно оценивая.

— Какая редкая и прелестная гостья в моём скромном заведении, — его голос был мягким, бархатным, обволакивающим, как тёплый плед. Таким голосом, наверное, змей-искуситель уговаривал наивную Еву съесть то самое яблоко. — Чем могу служить прекрасной незнакомке? Желаете поставить на красное? Или, может, рискнёте и попробуете сорвать главный куш? Госпожа Удача сегодня особенно благосклонна к юным и дерзким.

— Я не играть пришла, — твёрдо ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, и глядя ему прямо в глаза. — Я пришла спросить, что ты сделал с этими людьми.

Он удивлённо приподнял идеально выщипанную бровь, изображая искреннее недоумение.

— Сделал? Помилуйте, сударыня, я никого и пальцем не тронул. Я всего лишь предоставляю услугу. Честная сделка, не более того. Они приходят ко мне со своими мелкими, скучными желаниями, а я их с радостью исполняю. Взамен я беру сущие пустяки. То, что им, по правде говоря, совершенно не нужно.

— Не нужно⁈ — не выдержала я, мой голос сорвался на крик. — Ты отнимаешь у них тени! Их отражения в воде! Их чувства! Воспоминания! Ты превращаешь их в пустые, бездумно смеющиеся оболочки!

— Ну-ну, не стоит так горячиться, — он сделал шаг ближе, и я почувствовала тонкий, едва уловимый аромат каких-то экзотических, незнакомых и дурманящих цветов. — Разве это не то, чего они сами хотят? Избавиться от тяжёлого груза прошлого, от боли потерь, от страха перед будущим. Я дарую им лёгкость бытия. Разве это так уж плохо? Посмотрите, они счастливы. Разве не в этом главный смысл жизни?

Он говорил так спокойно, так логично и убедительно, что на одно ужасное мгновение я почти ему поверила. Но потом я вспомнила пустые, стеклянные глаза людей в деревнях, которые я покинула, и ледяная злость снова вскипела во мне.

— Это не счастье. Это пустота. Смерть при жизни.

Он рассмеялся. Тихо, мелодично, но в этом смехе не было ни капли веселья.

— Какая интересная точка зрения. Вы… вы очень необычная, дитя. В вас столько… жизни. Столько дикой, необузданной, первобытной силы. Она… — он на мгновение прикрыл глаза, его ноздри чуть дрогнули, словно он принюхивался к аромату изысканного, редкого вина, — она восхитительна на вкус.

Когда он снова открыл глаза, в них уже не было вежливого любопытства. В них горел голодный, хищный огонь коллекционера, увидевшего редчайший, бесценный экспонат.

— Я знаю, кто ты, — вдруг сказал он, и его голос потерял свою бархатистость, стал жёстким и плоским, как лезвие ножа. — Ты та, кто распугала моих мелких, никчёмных сородичей. Пожирателя Скорби, Духа Гармонии… Они всего лишь жалкие падальщики, питающиеся объедками со стола. А ты… ты совсем другое дело.

Он медленно обошёл меня по кругу, не сводя глаз, разглядывая, как купец разглядывает дорогую кобылицу перед покупкой.

— Твоя сила… она не разрушает. Она возвращает всё к истокам. Какая забавная, какая бесполезная и в то же время какая могущественная концепция! Я должен её заполучить. Она станет жемчужиной моей коллекции.

— Не дождёшься, — процедила я сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Ну почему же так грубо? — он снова ослепительно улыбнулся, мгновенно возвращая себе маску обаятельного и любезного господина. — Я же не грабитель с большой дороги. Я предлагаю вам сделку. Даже не сделку, а игру. Увлекательную, азартную игру.

Он широким, театральным жестом указал на огромное Колесо в центре зала.

— Одна игра, дитя. Всего одна. Ты, я и Колесо Госпожи Удачи в качестве судьи. Ставка будет самой высокой из всех, что когда-либо делались в этом заведении.

— Что ты предлагаешь? — спросила я, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Я знала, что это ловушка и что он обманет. Но я не могла просто развернуться и уйти.

— Всё очень просто, — его глаза азартно блеснули в полумраке. — Если выигрываешь ты — я возвращаю всё. Каждому из этих бедолаг. Каждую тень, каждое отражение, каждое воспоминание, каждый вкус, каждый украденный поцелуй. Всё до последней крохи. Этот город снова станет обычным, скучным, полным слёз и страданий. Я закрою свою лавочку и уйду навсегда.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб его предложения. Спасти тысячи душ одной-единственной ставкой.

— А если… — начала я, и голос мой предательски дрогнул.

— А если выигрываю я, — закончил он, и его улыбка стала похожа на оскал голодного волка, — то ты отдаёшь мне её. Свою дикую, живую силу, всю, без остатка. Ты станешь обычной, милой, скучной девчонкой. И навсегда останешься здесь, в моём славном городе. Будешь улыбаться и радоваться жизни вместе со всеми. И будешь по-настоящему счастлива.

— Не соглашайся, Ната! — отчаянно заверещал у меня в ушах Шишок, дёргая за волосы. — Он же тебя обманет! Это ловушка! Это всё обман! Бежим отсюда, пока он нас самих на запчасти не разобрал!

Я смотрела на него. На это лощёное, улыбающееся чудовище в белом костюме. И я знала, что Шишок прав. Это была ловушка. Глупая, очевидная ловушка. Но я также смотрела на людей вокруг. На людей без теней, без отражений, без чувств. На пустые, смеющиеся оболочки, которые когда-то были людьми. И я не могла их бросить, просто взять и уйти, зная, что у меня был шанс.

— Я играю.

* * *

Тишина в зале стала густой и тяжёлой. Ещё мгновение назад здесь ревели, хохотали, плакали от счастья, а теперь всё замерло. Сотни глаз, испуганных, непонимающих, жадных, уставились на нас двоих. В центре этого молчаливого моря стоял он — лощёный, одетый с иголочки хищник в белоснежном костюме, и я — растрёпанная девчонка в пыльном платье, сжимающая в потном кулаке последнюю надежду.

— Я играю, — повторила я, и собственный голос показался мне чужим. Удивительно, но он не дрогнул.

Господин Фарт, хозяин этого блестящего вертепа, расплылся в улыбке, от которой у меня по спине пробежал холодок. Он был похож на кота, который уже видел, как мышка сама лезет в мышеловку.

— Превосходно! — промурлыкал он, картинно всплеснув руками, словно актёр на сцене. — Я восхищён вашей смелостью, дитя моё! Право слово, восхищён! Итак, чему отдадим предпочтение? Может, старые добрые кости? Или перекинемся в картишки? А может, — он сделал театральную паузу и указал на огромное, медленно вращающееся под потолком Колесо, — доверимся нашей прекрасной и капризной Госпоже?

— Нет, — я решительно мотнула головой. Липкий страх никуда не делся, но сквозь него, как упрямый росток, пробивалась холодная, злая решимость. — В твои игры я играть не буду. С твоими костями и твоими картами. Это было бы слишком глупо с моей стороны, не находишь?

Его идеальная улыбка на секунду дрогнула, а в глубине чёрных, как смоль, глаз мелькнуло холодное раздражение.

— Вы смеете ставить мне условия? Здесь? Какая восхитительная дерзость!

— Ты сам предложил игру, — парировала я, чувствуя, как щёки заливает румянец от собственной наглости. — А правила должны устраивать обе стороны. Я сыграю с тобой. Но игра будет моя. И правила тоже.

Он вдруг рассмеялся. Громко, от души, запрокинув голову. Толпа за его спиной испуганно колыхнулась, как стадо овец при виде волка.

— Хорошо! — наконец выдохнул он, изящным движением стирая пальцем слезинку в уголке глаза. — Хорошо, дитя! Я согласен! Признаюсь, вы меня заинтриговали! Удивите же меня! Что это за игра, в которой простая смертная девчонка надеется обыграть саму Удачу во плоти?

— Самая простая игра на всём белом свете, — ответила я и полезла в кошель, который дал мне Дмитрий. Пальцы нащупали холодный кругляш. Я вытащила одну-единственную монету. Тяжёлый золотой, идеально круглый, с профилем какого-то бородатого князя. — Орёл или решка.

Фарт снова расхохотался, но на этот раз в его смехе не было веселья. Только снисходительное презрение.

— Монетка? Дитя, вы меня разочаровываете. Это так… банально. Скучно.

— Не совсем, — я подняла монету повыше, чтобы все её видели. Золото тускло блеснуло в свете сотен ламп. — Я не буду ставить ни на орла, ни на решку. Я ставлю на то, что эта монета, — я выдержала паузу, наслаждаясь недоумением, которое расползалось по его красивому лицу, — упадёт на ребро.

По толпе пронёсся гул. Сначала тихий, недоверчивый шёпот, а потом он перерос в откровенный, издевательский хохот. На ребро! Девчонка совсем умом тронулась! Да это же невозможно! Один шанс на миллион!

Господин Фарт смеяться перестал. Он смотрел на меня долго, внимательно, словно пытался заглянуть мне в душу и прочитать, в чём же тут подвох. Но, видимо, так ничего и не найдя, он лишь лениво, снисходительно махнул рукой.

— Как вам будет угодно. Шанс один на миллион. А может, и того меньше. Но раз вам так не терпится подарить мне свою удивительную, дикую силу, я не стану спорить. Итак, давай проясним. Если монета падает на ребро — выигрыш твой, и я разрываю все сделки в этом зале. Если на орла или решку — твою силу и твою жизнь забираю я. Ты согласна?

— Согласна.

— Прекрасно! — он хлопнул в ладоши, и его голос снова стал бархатным, обволакивающим, как тёплый мёд. — Бросай! Пусть свершится воля Госпожи Удачи!

Я подбросила монету. Она взлетела, быстро вращаясь, превратившись в золотое пятнышко. На мгновение мне показалось, что весь мир замер, следя за её полётом. Золотой кругляш сверкнул в свете ламп, и в этот самый миг я его почувствовала. Почувствовала, как чужая, тёмная и вязкая сила, словно липкая паутина, тянется к монетке, пытаясь заставить её упасть так, как нужно хозяину этого места. Он уже начал свою игру, он уже жульничал.

Но я была к этому готова.

Я не стала бороться с его силой. Не стала толкать монету своей волей, пытаясь перетянуть канат на свою сторону. Я сделала то, чему научилась в той проклятой деревне у болот. Я не стала создавать бурю, я создала штиль.

Едва заметным, почти невесомым усилием воли я направила свою силу не на саму монету, а на крошечное пространство вокруг неё. Я не толкала и не тянула. Я… успокаивала. Гасила всё. Малейшее дуновение воздуха от дыхания сотен людей, вибрацию от их ног на полу, даже его собственное тёмное, вязкое колдовство. Я создала вокруг падающей монеты маленький островок абсолютного, идеального покоя.

Монета, подчиняясь простым законам физики, которые в этом мире никто, кроме меня, не знал, начала падать. Ровно, идеально ровно.

Она ударилась о каменный пол с сухим, чётким щелчком. Не звякнула, не подпрыгнула, не покатилась. Она просто встала. Пошатнулась на мгновение, словно в нерешительности, качнулась раз, другой… и замерла.

На ребре.

Наступила такая оглушительная, мёртвая тишина, что я услышала, как где-то под потолком лениво жужжит муха. Десятки глаз уставились на маленькую золотую точку, невероятным, немыслимым образом стоящую на своём тонком ребре.

Улыбка медленно, очень медленно сползла с лица Господина Фарта. Его безупречно красивое лицо исказилось гримасой чистого, незамутнённого изумления. А потом — ярости. Чёрной, ледяной, демонической ярости. Он понял. Понял, что его обманули. Обыграли в его же собственном казино. Не с помощью слепой удачи, а с помощью чего-то, что было за гранью его понимания.

— Ты… — прошипел он, и его голос больше не был бархатным. Он стал похож на скрежет ржавого железа по стеклу. — Ты… обманщица!

— Я просто сыграла по своим правилам, — спокойно ответила я, чувствуя, как по спине между лопаток течёт струйка холодного пота. — А ты проиграл. И теперь, будь добр, исполни свою часть уговора.

Он зарычал. Глухо, по-звериному. Его белоснежный костюм на мгновение подёрнулся серой дымкой, а глаза вспыхнули адским красным огнём. Но он был связан. Связан древними, как сам мир, правилами сделки. Он мог хитрить, обманывать, подтасовывать, но проигрыш признать был обязан.

С диким, полным ненависти воплем он вскинул руки. И в тот же миг под куполом казино-храма что-то лопнуло. Словно разбилось огромное невидимое стекло, отделявшее этот зал от остального мира.

И на город пролился дождь.

С потолка посыпались не капли воды, а тени. Тёмные, бесформенные кляксы падали на людей и, как живые, прилипали к их ногам. Люди в ужасе кричали, пытаясь стряхнуть их, но тени уже нашли своих хозяев. Из луж на улице, из начищенных до блеска медных тазов, из осколков зеркал выпрыгивали отражения и с жадностью бросались на своих владельцев, сливаясь с ними воедино.

Женщина в роскошной собольей шубе, только что хваставшаяся выигрышем, вдруг дико закричала и начала срывать с себя меха, словно они загорелись. Она наконец-то почувствовала удушающую жару, от которой продала способность потеть. Мужик, что рыдал над безвкусной похлёбкой, вдруг замер, его глаза расширились, и он с наслаждением, как величайшее сокровище, облизал свои губы, впервые за год чувствуя вкус соли.

А потом хлынул второй поток. Воспоминания, чувства и эмоции. На людей обрушился целый водопад того, что они так легкомысленно променяли на удачу. На мужчину, что отдал память о первом поцелуе за мешок зерна, нахлынуло воспоминание о робком прикосновении губ в далёкой юности, и он застыл посреди зала с глупой, счастливой улыбкой. На женщину, продавшую способность плакать за новое платье, нахлынула вся скорбь о её потерях, и она рухнула на пол, сотрясаясь от безудержных рыданий.

Но вместе с этим вернулось и другое. Удача, купленная такой дорогой ценой, испарилась. Новая корова, которую выиграл мужик, продав свой вкус, тут же за его спиной упала замертво. Выигрышный билет в руках женщины в шубе рассыпался в прах. Их фальшивое, купленное счастье лопнуло, как мыльный пузырь.

Паника и растерянность мгновенно сменились яростью. Но направлена она была не на Господина Фарта, который с ненавидящим шипением растворялся в воздухе, а на меня.

— Ведьма! — закричал кто-то из толпы. — Ты всё испортила! Ты украла нашу удачу!

— Верни всё как было! — подхватил второй, потрясая кулаком.

Они не видели во мне спасительницу. Они видели воровку, которая отняла у них их выигрыш и вернула им их пустые, никчёмные, но теперь снова полные чувств и воспоминаний жизни.

В меня полетело всё, что попалось под руку: игральные кости, тяжёлые глиняные кружки, чья-то недоеденная колбаса.

— Бежим, Ната! Скорее! Они нас сейчас на куски порвут! — визжал Шишок, отчаянно цепляясь за мои волосы.

Я бросилась к выходу, расталкивая обезумевшую, рычащую толпу. Я выбежала на улицу, где уже собирались сотни таких же разгневанных «счастливчиков», и, едва успев вскочить на коня, пустила его в галоп, прочь из этого проклятого города.

Я снова уезжала из города, который спасла. И снова за моей спиной неслись не слова благодарности, а град камней и проклятий. Я опять победила. И опять чувствовала себя так, будто проиграла всё на свете.