Глава 23

Зачарованный лес, который я почему-то помнила совсем другим, встретил нас подозрительной тишиной. Раньше тут было… ну, как в лесу. Деревья, птички, тропинки. А теперь всё какое-то ненастоящее, словно декорации к очень мрачному спектаклю. Воздух пах не прелой листвой и грибами, а чем-то горелым и металлическим, будто местный кузнец решил проветрить свою мастерскую, открыв все окна и двери.

— Хозяйка, мне тут не нравится, — пропищал у меня на плече Шишок, нервно перебирая своими лапками-веточками. Его колючки встали дыбом, превратив его в испуганный шарик. — Атмосфера недружелюбная. И где все птицы? В отпуске?

— И правда, где? — подумала я. — Даже комары не жужжат. Неужели и их распугали?

Мы шли, стараясь не шуметь, но под ногами вместо привычных веток то и дело хрустело что-то мелкое и металлическое. Я нагнулась и подняла странную штуковину, похожую на винтик.

— Так, понятно, — пробормотала я. — Кто-то раскидывает тут свои запчасти. Не к добру это.

Шишок в ответ только громче запыхтел, выражая крайнюю степень неодобрения. Он вообще был консерватором и не любил всё новое и непонятное, особенно если оно было сделано из железа и не пахло едой.

Мы шли уже, наверное, часа два, и напряжение только нарастало. Лес молчал, и это молчание давило на уши.

— Смотри! — вдруг пискнул Шишок и ткнул лапкой вперёд.

На стволе огромной сосны виднелась свежая, глубокая царапина. Ровная, блестящая. Такую точно не оставишь когтями. Только металлом. А под деревом, в траве, я заметила раздавленную шишку.

— Они здесь, — прошептала я, и сердце ухнуло куда-то в пятки. — Патрулируют.

«Патрулируют! — мысленно передразнил меня Шишок. — Нашла слово! Они тут шастают, хозяйка! А мы, между прочим, беззащитные! Особенно я! Я маленький и съедобный!»

«Ты колючий», — мысленно ответила я ему, хотя и сама была напугана до чёртиков.

Теперь мы не просто шли, а крались, как два очень неопытных шпиона на первом задании. Я то и дело поглядывала на камень Водяного, который висел у меня на шее. Он оставался холодным, но я чувствовала, как он мелко-мелко вибрирует, словно отзываясь на чужую, неправильную силу.

Вскоре до нас донёсся странный звук. Щёлк-щёлк-щёлк. Ритмичный, механический. Мы тут же рухнули на землю за поваленным деревом и я, едва дыша, осторожно выглянула.

Лучше бы я этого не делала.

По тропинке, чеканя шаг, двигались они. Новые твари. Не волки, не медведи. Пауки. Огромные, размером с телёнка, собранные из тёмных, матовых пластин. Восемь длинных, членистых лап двигались с пугающей точностью, издавая тот самый щелкающий звук. Они шли строем, по трое в ряд, а их многочисленные глаза-объективы, похожие на чёрные бусины, сканировали всё вокруг.

«Мамочки! — раздался в моей голове панический вопль Шишка. — Какие… какие страшные! Хозяйка, у них лап больше, чем у меня иголок! Они нас сейчас увидят и… и что? Съедят? А я вкусный? Нет, глупый вопрос… Бежим! Просто бежим, куда глаза глядят!»

Но бежать было поздно. И глупо. Они были слишком быстрыми. Мой амулет-невидимка, конечно, скрывал меня от магического зрения, но вот от обычных глаз-объективов он был бесполезен.

Нужно было что-то срочно придумать. Прорываться с боем? Смешно. У меня с собой было всего две склянки с зельем ржавчины. Этого хватит, чтобы один из них красиво заржавел, но остальные два нас просто в лепешку втопчут.

И тут я вспомнила про подарок кикиморы. Клубок-обманка!

— Шишок, сиди тихо и не дыши, — прошептала я, лихорадочно роясь в сумке. — Сейчас будет представление.

Я вытащила пыльный серый моток, зацепила ниточку и, зажмурившись, изо всех сил попыталась представить… зайца. Самого обычного, трусливого зайца, который несётся сломя голову. Я представила, как он шумно дышит, как его сердце колотится, как под его лапами трещат ветки.

Я дёрнула за нитку.

В тот же миг в кустах справа от нас раздался такой громкий треск, что я сама подпрыгнула. Пауки мгновенно замерли. Щёлканье прекратилось. Все их двадцать четыре глаза (я посчитала!) повернулись в сторону шума. Из кустов, ломая ветки, выскочил полупрозрачный, мерцающий заяц-призрак и со всех ног припустил вглубь чащи.

Иллюзия была, честно говоря, так себе. Заяц получился кривоватым и светился, как новогодняя гирлянда. Но этого хватило. Механизмы среагировали на движение. Один из пауков издал короткий скрип, и вся троица, как по команде, сорвалась с места и бросилась в погоню. Через мгновение они скрылись за деревьями, оставив после себя только тишину и запах горелого железа.

— Получилось… — выдохнула я, чувствуя, как по спине бегут струйки холодного пота.

— Бежим! — пискнул Шишок, приходя в себя.

И мы побежали. Я неслась, как угорелая, перепрыгивая через корни и не обращая внимания на ветки, которые хлестали по лицу. Главное — подальше отсюда.

Когда мы, наконец, выбились из сил и остановились, я поняла, что мы заблудились. Окончательно и бесповоротно. Вокруг был незнакомый, ещё более тёмный и густой лес.

— Ну вот, — пропыхтел Шишок, свесившись с моего плеча. — Прибежали. И куда теперь? Хозяйка, доставай свой компас! То есть камень.

Я достала подарок Водяного. Он был ледяным. Значит, поблизости ни одного источника чистой воды. Но и красным он не горел, так что и логова железных тварей рядом тоже не было. Мы оказались в какой-то «мёртвой зоне».

— Кажется, мы влипли, — сказала я, оглядываясь. Лес вокруг был чужим и враждебным.

«Влипли — это мягко сказано! — проворчал в голове Шишок. — Мы в самой гуще неприятностей! И есть хочется! И спать! И вообще, я требую компенсацию за моральный ущерб!»

Я понятия не имела, куда нам теперь идти, чтобы найти избушку той, кто заварил всю эту кашу. И я очень надеялась, что у неё в запасе есть не только ответы на мои вопросы, но и чашка горячего чая. И, может быть, хотя бы один маленький орешек для моего героического, но очень уж ворчливого фамильяра.

* * *

Мы брели по этому проклятому лесу, деревья здесь были не просто старыми, а какими-то злорадно-мёртвыми, с чёрными, скрюченными ветками, похожими на костлявые пальцы, которые так и норовили схватить за шиворот. Ноги гудели, словно по ним прошёлся табун диких кабанов, в животе не просто урчало, а играл целый похоронный оркестр, а единственной мыслью в голове было: «Я заблудилась. Окончательно и бесповоротно». Мой Камень Водяного, обычно такой надёжный, превратился в бесполезную серую гальку и молчал, как рыба об лёд, давая понять, что живой воды поблизости нет ни капли. Мы угодили в самое сердце мёртвого леса.

«Хозяйка, я протестую! — заныл у меня в голове Шишок, мой колючий спутник, который уже давно забросил образ отважного воина и превратился в ходячую трагедию. — Мои нежные лапки стёрлись до самых корешков! Мой благородный желудок исполняет арию умирающего лебедя! А мой несгибаемый боевой дух… он, кажется, дезертировал! Если мы сию же секунду не найдём хотя бы завалящую прошлогоднюю ягодку, я объявляю голодовку! Торжественно! С последующим драматическим падением в обморок! Чтобы все видели, до чего ты меня довела!»

— Потерпи, колючка, — пробормотала я, сама едва переставляя ноги. — Лес же не может быть бесконечным. Куда-нибудь да выйдем.

И мы вышли. Так внезапно, что я чуть не споткнулась о собственные ноги.

Деревья резко расступились, и перед нами раскинулась поляна. А прямо посреди неё стоял он. Замок. Чёрный, мрачный, словно вырезанный из куска застывшей ночи. Он торчал из земли, как гигантский гнилой зуб, всем своим видом излучая тоску, безнадёгу и полное отсутствие гостеприимства. Высокие башни с узкими бойницами, как злые, прищуренные глаза, и огромные ворота, окованные железом, которое, казалось, ржавело от печали. От замка веяло таким древним холодом, что даже ветер, до этого нагло трепавший мне волосы, притих и испуганно зашуршал обратно в лес.

«Ой-ёй-ёй, — пискнул Шишок, и его голос упал до панического шёпота. — Домик. Какой… приветливый. Хозяйка, а давай мы лучше вернёмся в лес? Я согласен на комаров, сырость и даже на встречу с медведем! Медведь хотя бы съест быстро, а тут… тут, мне кажется, будут пытать! Долго и с фантазией! Я в книжках про такие замки читал! Там живут вурдалаки, упыри и очень-очень одинокие невесты с плохим характером!»

— Там может быть еда, — упрямо сказала я, и мой желудок тут же громко и радостно заурчал, поддерживая этот гениальный довод. — И тёплая постель.

«А ещё там могут быть скелеты в шкафах! В прямом смысле! И очень злой хозяин, который не любит, когда по его газонам ходят всякие заблудившиеся девицы с говорящими репейниками! — не унимался паникёр. — Хозяйка, это плохая идея! Очень плохая! У меня все колючки дыбом встали от дурных предчувствий!»

Но перспектива ночевать в лесу, где бродили механические пауки Железного Князя, пугала ещё больше. Я сделала глубокий вдох, выдохнула, сказала себе, что я смелая и отважная, и потащилась к воротам. Они, к моему величайшему удивлению, не были заперты. С протяжным, душераздирающим скрипом, от которого у Шишка, кажется, случился микроинфаркт, створки отворились, приглашая нас войти.

Внутренний двор встретил нас тишиной и запустением. Но стоило нам толкнуть тяжёлую дверь и войти в главный зал, как я замерла, разинув рот. Я-то уже приготовилась увидеть пыточные инструменты, паутину до потолка и горы черепов. А вместо этого очутилась в самом невероятном и странном музее, какой только можно было себе представить.

Всё гигантское помещение было от пола до потолка заставлено стеллажами, полками, витринами и просто завалено всякой всячиной. А на них… чего там только не было! Тысячи магических артефактов! Мечи, тускло светящиеся собственным светом, самопишущие перья, сапоги-скороходы, шапки-невидимки всех фасонов, волшебные зеркала в пышных рамах. Всё было покрыто таким толстым слоем пыли, что можно было писать пальцем «помой меня», но я буквально кожей чувствовала, какая древняя и могучая сила дремала в этих вещах.

«Ого-го! — восхищённо присвистнул Шишок, мгновенно позабыв обо всех своих страхах и предчувствиях. — Вот это я понимаю, блошиный рынок! Хозяйка, смотри, сколько всякого барахла! А вон та метла, она летающая? А этот горшочек, он сам кашу варит? А вот эта скатерть… она… она самобранка⁈ Хозяйка, спроси у кого-нибудь! Если да, то мы её немедленно конфискуем в пользу голодающих! То есть нас! Это же гуманитарная помощь, за это даже спасибо не говорят!»

— Не трогать ничего! — раздался вдруг из тёмного угла скрипучий и недовольный голос, похожий на звук несмазанной телеги. — А то отвалится что-нибудь ценное, потом за всю жизнь не расплатишься.

Из-за огромного кресла с высокой спинкой, похожего на трон, медленно, кряхтя, поднялась фигура. Это был не скелет в короне и не упырь, как я себе нафантазировала. Это был очень-очень старый дед, высохший, как прошлогодний мухомор. Такой худой и ссохшийся, что, казалось, состоял из одних костей, обтянутых пожелтевшей пергаментной кожей. На нём был надет когда-то роскошный, а теперь выцветший и местами проеденный молью бархатный кафтан. В костлявых руках он держал старинный серебряный кубок и с невероятно сосредоточенным видом протирал его какой-то засаленной тряпочкой.

— Чего надо? — проскрипел он, смерив нас взглядом, каким обычно смотрят на тараканов, внезапно вылезших на середину кухни. — Экскурсий не вожу, милостыню не подаю. Выход там же, где и вход.

— Простите, пожалуйста, — пролепетала я, чувствуя, как краснею под его взглядом. — Мы заблудились. И… мы тут спасались от железных тварей вашего этого… Железного Князя.

При словах «Железный Князь» старик вздрогнул так, что тряпка выпала из его рук и шлёпнулась на пол. Он выпрямился, насколько позволяла его сухая спина, и его тусклые, бесцветные глаза вдруг полыхнули недобрым, жёлтым огнём.

— Железный Князь! — прошипел он так злобно, что я невольно попятилась. — Не произноси при мне имя этого выскочки! Этого бездушного механика! Этого жестянщика-самоучки!

Он вдруг пришёл в неописуемое возбуждение. Забегал по залу, размахивая своими тонкими, как сухие веточки, руками и то и дело спотыкаясь о разбросанные сокровища.

— Он всё испортил! Всё! Этот мир катится в тартарары! В царство бездушных, лязгающих железяк! Где изящество? Где душа? Где истинная, мать её, магия⁈ — он схватил с ближайшей полки какой-то кривой, но красивый кинжал. — Вот! Смотри! Заморский клинок, выкованный маленькими человечками в сердце горы при свете полной луны, вроде их называли гномами, он сам находит сердце врага! Это — поэзия! Это — искусство! А что у него? Штампованные болванки, которые только и умеют, что лязгать и пускать вонючий пар! Безвкусица! Варварство! И…это, — старик судорожно, начал щелкать пальцами, вспоминает какое-то слово. — Слово интересное услышать от одного путешественника по мирам, на зад похоже.

Я в изумлении смотрела на старика, мои глаза поползли на лоб, сначала от новости, что есть ещё пришельцы из других миров, а потом я тоже начала вспоминать слово.

— Задница? Задный?

— Да нет, же! — продолжал вспомнить старик.

— Попа⁈ — предположила я, ожидая гнев хозяина замка, и что за такое нас вышвырнут быстрее, чем мы успеем об этом подумать.

— Попса! Точно, это слово — попса! Что-то безвкусное и заезженное до кровавых подтёков, — ликовал старик.

Он был похож на злого колдуна из сказок, а на старого, уставшего коллекционера, чью бесценную коллекцию бабочек вдруг объявили никому не нужными вредителями. Он презирал Железного Князя не за его жестокость, а за его вопиющий дурной вкус.

— Он вытесняет истинную магию своими бездушными поделками! — не унимался старик, которого я мысленно уже твёрдо окрестила Кощеем. — Никто больше не ценит настоящее мастерство! Всем подавай эти ваши шестерёнки, эти ваши паровые двигатели! Тьфу!

Он в сердцах смачно плюнул в угол и снова уставился на меня, но на этот раз без прежней злости. Скорее, с каким-то странным, изучающим любопытством, будто разглядывал новый экспонат для своей коллекции.

— Так ты, значит, тоже против него? — спросил он уже спокойнее.

— Ещё как! — выпалила я. — Он на меня целую армию своих консервных банок натравил!

— Хм-м-м… — Кощей задумчиво поскрёб свой острый, как лезвие, подбородок. — Любопытно… Девчонка, которая не любит железки… Это уже почти вымирающий вид. Редкий экземпляр.

Он медленно подошёл ко мне, обошёл вокруг, придирчиво разглядывая, как покупатель разглядывает лошадь на ярмарке. Даже принюхался.

— Ладно. Можете остаться на ночь. Не могу же я выгнать на съедение этим уродливым механизмам того, кто разделяет мои эстетические взгляды. Но только на одну ночь! И руками ничего не трогать! А то знаю я вас, молодёжь… Глазом моргнуть не успеешь, а у вас уже всё в карманах!

Он махнул своей костлявой рукой и снова уселся в кресло, подобрав тряпочку и принявшись с удвоенной энергией натирать свой любимый кубок.

Я шумно выдохнула. Кажется, на этот раз пронесло. Мы не только нашли крышу над головой, но и, похоже, обрели самого неожиданного и самого ворчливого союзника в нашей непростой борьбе.

«Ну вот, — удовлетворённо пропищал у меня в голове Шишок. — А ты боялась! Очень даже милый и интеллигентный дедушка! Немного нервный, конечно, но с правильными взглядами на искусство! И коллекция у него что надо! Хозяйка, а пока он там своим тазиком любуется, давай всё-таки ту скатерть-самобранку… того… одолжим? На время! Чисто для ознакомления с древними технологиями! Он старенький, у него склероз, он и не заметит пропажи!»