Глава 26

Обратная дорога оказалась совсем не такой, как в тот раз, когда я сломя голову неслась прочь от избушки Яги, сверкая пятками. Тогда лес казался мне огромным зубастым чудищем, которое только и ждало, чтобы меня сжевать. А теперь… теперь всё было по-другому. Лес будто узнал меня и стал какой-то… свойский. Берёзки приветливо махали мне ветками-косичками, а старые дубы-колдуны не страшно скрипели, а будто по-доброму кряхтели, мол, проходи, не задерживайся. Ветер-проказник больше не выл жутко, а шептал на ухо всякие небылицы и лесные сплетни: какая сорока у кого блестяшку утащила и где самый сладкий малинник. Я впервые почувствовала себя не чужой здесь, не какой-то ошибкой природы, а маленькой, но важной частью этого огромного, живого мира.

В ушах до сих пор звучали слова Яги, сказанные на прощание: «Сила не в словах заклинания, а в том, кто их говорит. Не забудь, кто ты есть, деточка, и никакая железяка тебя не одолеет». Легко ей говорить, сидя в своей избушке на курьих ножках!

Я шагала по тропинке, а на плече у меня, как обычно, восседал Шишок. Мой колючий друг был на удивление тихим и задумчивым. Видимо, он всё ещё переваривал не только целую гору пирожков с капустой, которые Яга дала нам с собой, но и ту кучу новостей, что свалилась на наши головы.

— Целая армия, — наконец пропищал он так тоненько, что его голосок чуть не унёс ветер. — Армия этих ходячих консервных банок. И в придачу один очень злой и ненастоящий князь. Если прикинуть наши шансы, хозяйка, то получается не очень-то радужная картина.

— Это с каких же пор ты в математику ударился? — усмехнулась я и почесала его за шершавым бочком.

— С тех самых, как понял, что моё уютное и сытое будущее оказалось под большой угрозой! — возмутился он, но уже без привычного задора. — Я тут посчитал на своих веточках. Если вспомнить наши прошлые драки, то на каждого из нас приходится… ну, очень много их. Прямо пугающе много.

Я остановилась и присела на поваленное дерево, покрытое мягким зелёным мхом. Солнечные зайчики плясали на траве, пробиваясь сквозь густые кроны. Я осторожно сняла Шишка с плеча, усадила на коленку и заглянула в его маленькие чёрные глазки, похожие на бусинки.

— Ты что, боишься? — тихо-тихо спросила я.

Он тут же нахохлился, распушил свои чешуйки, стараясь выглядеть как можно храбрее. — Боюсь? Я? Блистательный и отважный… ну ладно, да. Есть немного. А может, и не немного. Они же огромные, бездушные и совершенно не ценят моего тонкого юмора! А ещё у них в карманах наверняка нет орешков. Вообще никаких плюсов!

Я не выдержала и рассмеялась. Так громко и искренне, как не смеялась уже очень давно. — Я тоже боюсь, — призналась я, когда отсмеялась. — Если честно, я просто в ужасе. Я понятия не имею, что мне делать, Шишок. Я же не какая-нибудь былинная героиня. Я просто… я. Обычная девчонка, которая умудрилась вляпаться в историю по уши.

— Не-а, — вдруг серьёзно сказал он, и в его голоске появилась сталь. — Ты не просто «ты». Ты — это мы! Мы с тобой — команда! Самая лучшая! У тебя есть твоя эта… магия непонятная. А у меня — мой гениальный ум стратега! И ещё я очень люблю сладкое, а это отличная мотивация для победы.

Я посмотрела на это маленькое чудо-юдо, на ожившую сосновую шишку, которая стала моим лучшим другом и самым строгим критиком. Он был со мной с самого начала этого безумия. Видел меня и напуганной, и ревущей в три ручья, и совершенно растерянной. И ни разу не сбежал. Только ворчал, требовал еды и упрямо сидел на плече.

— Ты прав, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тёплый комок. — Мы — команда.

— А то! — гордо пискнул он, выпятив свою колючую грудь. — Девчонка, которая болтает с шишками, и шишка, которая ей отвечает. Да они от удивления сами развалятся!

Я аккуратно вернула его на плечо. Его привычная колючая тяжесть почему-то придала мне сил. Страх никуда не делся, но он перестал быть ледяным и жутким. Теперь он был просто тенью где-то в уголке души. А тени, как известно, боятся света.

Когда вдалеке показались соломенные крыши родного Вересково, моё сердце не сжалось от страха, как раньше. Наоборот. Я возвращалась туда, где опасно, где люди меня боятся, где меня ждёт битва, которую я не просила. Но я возвращалась домой. К тихой улыбке травницы Аглаи, к крепкому плечу кузнеца Фёдора и даже к вечно надоедливому, но почему-то своему Дмитрию.

— Ну что, хозяйка, — довольно пропыхтел Шишок, устраиваясь поудобнее у меня на шее. — Кажется, наше незапланированное путешествие закончилось. Пора идти начищать железные самовары.

Я улыбнулась. — Пора домой.

И впервые за долгое время я действительно так думала.

* * *

Возвращение в Вересково ощущалось так, будто я вернулась в дом своего детства, где точно знала, что под кроватью живёт голодный и очень злой монстр. Снаружи, вроде бы, ничего не изменилось: всё те же покосившиеся домишки с резными ставнями, та же разбитая дорога, превратившаяся после дождей в грязное месиво, тот же родной запах печного дыма, свежего хлеба и, чего уж там, навоза. Но что-то неуловимо поменялось в самом воздухе. Он стал густым и тягучим, словно кисель, и был насквозь пропитан страхом, липким, как паутина.

Раньше, завидев меня, местные начинали шушукаться за спиной, теперь же они просто молча опускали глаза и торопились юркнуть в свои дома. Будто я не просто ведьма, а ходячая чума. Даже вездесущие механические соколы, эти назойливые железные птички князя, куда-то подевались. И эта звенящая тишина в небе пугала куда больше, чем их привычное безмолвное патрулирование.

— Что-то тут неладно, — пропищал Шишок, который сейчас изо всех сил цеплялся за воротник моего плаща. — Слишком тихо. Прямо как перед грозой. Или перед тем, как хозяйка таверны объявляет, что бесплатная выпивка кончилась. И то, и другое — предвестники катастрофы вселенского масштаба!

Мы почти дошли до нашей маленькой лавки, как из-за угла, словно ошпаренный, вылетел Дмитрий. Он был бледен, как полотно, его дорогой дорожный кофтан был забрызган грязью с ног до головы, а обычно идеальная причёска напоминала воронье гнездо после урагана.

— Ната! Слава всем богам, ты вернулась! — выдохнул он, сграбастав меня за руку. Его ладонь была ледяной и липкой от пота. — Я уж думал, всё, не успею!

— Что стряслось, Дмитрий? — спросила я, чувствуя, как сердце испуганно ёкнуло и пропустило удар. — Ты на себя не похож. Что, в столице все зеркала разом разбились?

— Хуже, Ната, намного хуже! — он панически огляделся по сторонам, словно боялся, что нас подслушивают даже заборы, и потащил меня в ближайший проулок. — Я прямиком из столицы. Новости такие, что хуже не придумаешь. Наш обожаемый Железный Князь, кажется, окончательно с катушек съехал.

Он судорожно вздохнул, пытаясь унять дрожь в голосе, но получалось у него так себе.

— Он издал новый указ. Официальный, с печатью! Вся магия теперь вне закона.

— Вне закона? — я удивлённо вскинула бровь. — Это как получается? Хотя, зная нашего князя…

— А вот так! — горько усмехнулся Дмитрий. — Любое колдовство, знахарство, общение с духами, заговоры на удачу и даже приворотные зелья, которые не были одобрены лично им и его механической академией, теперь считаются государственной изменой. Понимаешь? Это, Ната, объявление войны. Самая настоящая, открытая охота на ведьм. На таких, как травница Аглая. На таких, как ты.

«Охота на ведьм? — панически запищал у меня в голове Шишок. — Это что-то вроде охоты на уток? Только вместо уток — мы, а вместо ружья — большой-большой костёр? Хозяйка, мне это решительно не нравится! Категорически! Срочно пакуй чемоданы! То есть, меня. Пакуй меня в самый дальний мешок с картошкой и делай вид, что ты просто мешок с картошкой!»

— Но и это ещё не самое страшное, — продолжал Дмитрий, и его глаза потемнели от ужаса. — Для исполнения указа, для «очищения земель от скверны старой магии», как-то там по красивому написано, он посылает по городам и весям своих цепных псов. Инквизиторов.

— Инквизиторов? — это словечко было мне знакомо из прошлой жизни, и от него по спине пробежал неприятный холодок. Звучало оно совсем не дружелюбно.

— Фанатиков, преданных ему до мозга костей, — кивнул Дмитрий. — Людей, которые видят чёрную магию в каждом скрипучем дереве и в каждом косом взгляде. И один из них, самый известный своей жестокостью и беспощадностью, некто Малюта, едет сюда. В наше Вересково. И едет он специально за тобой.

Мир вокруг меня качнулся, а в ушах зазвенело. Всё. Кажется, игра в прятки закончилась. Монстр не просто вылез из-под кровати. Он уже выламывал мою дверь.

— Он будет здесь через пару-тройку дней, — с отчаянием в голосе прошептал Дмитрий. — Ната, ты просто не понимаешь! Этот Малюта — он не человек, он машина для убийств! С ним нельзя договориться! Его нельзя подкупить или обмануть! Он не Алёша Попович, который испугается и сбежит при виде твоих фокусов. Он сам — ходячий ужас. Он будет пытать, жечь, убивать, пока не искоренит всё, что ему покажется неправильным.

Он снова вцепился в мои руки, и его пальцы больно сжали мои плечи.

— Уезжай со мной! Прямо сейчас! Пока ещё есть время! Мы уедем в столицу, я спрячу тебя в своём доме, найду покровителей! Здесь тебе конец, ты слышишь меня? Конец!

Я смотрела в его испуганные, мечущиеся глаза. Он был прав. Бежать. Это был самый логичный, самый правильный и, безусловно, самый безопасный выход. Спрятаться в его «золотой клетке», переждать бурю, пока всё не уляжется.

Но потом я вспомнила тёплые руки Аглаи, что обнимали меня, когда мне было страшно, молчаливую преданность охотника Фёдора, благодарные глаза спасённой от лихорадки девочки, даже ворчливого, но такого родного Шишка. Это был мой новый мир. Мой новый дом. И я не собиралась отдавать его без боя какому-то заезжему фанатику.

— Нет, Дмитрий, — тихо, но на удивление твёрдо сказала я, высвобождая свои руки из его хватки. — Я не побегу.

— Ты с ума сошла! — он посмотрел на меня, как на сумасшедшую. — Это же чистое самоубийство!

— Может быть, — я посмотрела ему прямо в глаза, и, к своему удивлению, не почувствовала ни капли страха. Только холодную, звенящую ярость и какое-то весёлое упрямство. — Но если уж мне суждено сгореть на костре, то я постараюсь, чтобы от этого костра загорелся весь его хвалёный железный курятник.

Я развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь, оставив его одного стоять посреди грязного проулка с открытым ртом. Я шла к нашей лавке, к своему дому. И я точно знала, что иду навстречу своей судьбе.

Инквизитор едет. Ну что ж. Будем встречать. Хлебом-солью и парочкой неприятных сюрпризов.

«Хозяйка, ты окончательно рехнулась, — обречённо простонал у меня в голове Шишок. — Ну всё, прощайте, мои любимые орешки! Прощай, спокойная и сытая жизнь! Здравствуй, весёлая компания из дядьки с факелом и очень-очень горячего костра. Искренне надеюсь, что перед сожжением они хотя бы покормят. В последний раз. Желательно чем-нибудь вкусненьким».