Глава 4

Утро встретило меня головной болью и вселенским стыдом. Ощущение было такое, будто я не спала, а всю ночь в одиночку таскала мешки с картошкой, а потом меня этими же мешками и побили. Каждый мускул протестовал, а в ушах до сих пор стоял грохот вчерашнего магического «бума». Я была на сто процентов уверена, что Аглая, как только откроет глаза, вышвырнет меня на улицу. И правильно сделает.

На цыпочках, затаив дыхание, я спустилась в лавку, морально готовая к пинку под зад и прощальной речи, полной проклятий.

Но внизу было… почти чисто. Весь этот ужасный пух, который вчера летал повсюду, был аккуратно смётён в уголок, а попадавшие с полок склянки и книги сиротливо жались друг к другу на прилавке. За столом сидела сама хозяйка и, как ни в чём не бывало, пила свой утренний чай. Или отвар. От неё пахло травами и лёгкой угрозой. Она подняла на меня взгляд, от которого у меня мурашки по спине побежали.

— Я уж думала, ты сбежала, — её голос был ровным, как поверхность озера в штиль. Но я-то знала, что в таких озёрах водятся очень зубастые чудища.

— Мне некуда бежать, — пискнула я, уставившись в пол. Щеки пылали. — Простите меня, пожалуйста. Я всё-всё возмещу. Буду работать на вас бесплатно, сколько скажете. Хоть всю жизнь.

Аглая долго молчала, разглядывая меня так, словно решала, сварить из меня суп или сделать чучело. Я уже мысленно прощалась с жизнью.

— Бесплатно мне дармоеды не нужны, — отрезала она наконец. — А вот толковая ученица — это другое дело. Вчера ты доказала, что ты — полная дура. Но, — она сделала паузу, — дура честная и, как я погляжу, не ленивая. Для начала сойдёт. Так что сегодня мы начнём обучение. С самого начала. С азбуки.

Она поднялась и властным жестом велела мне идти за ней. На большом столе, который я вчера так старательно драила, были разложены пучки каких-то травок.

— Это — азбука любого знахаря, — Аглая обвела стол рукой. — Прежде чем лезть к котлу, ты должна знать каждую травинку в лицо, по запаху и на ощупь. Ты должна понимать их силу. Вчера ты устроила свадьбу огню и воде, потому что решила, что это просто сено. Больше такого не повторится.

«Азбука? — раздался у меня в голове тоненький голосок Шишка. Он выглядывал из кармана, всё ещё слегка помятый после вчерашнего. — А читать нас научат? Я бы почитал! Особенно поваренную книгу! С картинками!»

«Цыц, обжора, — мысленно прикрикнула я на него, стараясь сделать максимально серьёзное и заинтересованное лицо. — Не до книг сейчас!»

Аглая начала свой урок. Она брала в руки травинку за травинкой, неё все спят, как убитые. А это — жгучая крапива, но не простая, а болотная, кровь останавливает вмиг. А вот этот серый и невзрачный мох, если его правильно заварить, заживляет раны. Я старательно кивала, вдыхала ароматы и чувствовала, как мой мозг превращается в переполненный склад. Запахи были самые разные: сладкие, пряные, горькие, а некоторые пахли так, что хотелось немедленно чихнуть.

А потом начался экзамен. Аглая сгребла несколько пучков в кучу и положила передо мной.

— Здесь три травы, которые дружат и помогают друг другу. И две, которые враждуют, как кошка с собакой. Именно их ты вчера и смешала. Найди их.

Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в район пяток. Я уставилась на пять пучков абсолютно одинаковой на вид травы. Зелёные веники. Я понятия не имела, где что. Паника ледяной змеёй поползла вверх по позвоночнику. Ну всё, сейчас я опять всё испорчу, и меня точно выгонят.

«Давай! Думай! — верещал в голове Шишок, выступая в роли группы поддержки. — Понюхай их! Та, что пахнет, как старый носок домового, — точно плохая! А вот та, с синенькими цветочками, очень милая! Наверняка хорошая!»

Я зажмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то из лекции Аглаи. В голове — пустота. Полный вакуум. От отчаяния я решила положиться на авось. Протянула руку и медленно повела ей над травами, едва их касаясь.

И тут случилось нечто невероятное.

Над одним пучком я почувствовала приятное, нежное тепло, словно от чашки с горячим молоком. Над другим — такое же. И над третьим. Они будто мурлыкали мне. А вот когда моя ладонь зависла над четвёртым пучком, по пальцам ударил неприятный, колючий холод. От пятого же повеяло такой ледяной злобой, что я испуганно отдёрнула руку. Они словно шипели друг на друга.

Так вот он какой, мой дар… Я не знала, как он работает, но я его чувствовала.

Дрожащей рукой я отодвинула в сторону три «тёплых» пучка.

— Вот эти… они дружат.

Потом ткнула пальцем в два «холодных».

— А эти… враги. Их нельзя смешивать. Никогда.

Аглая застыла. Она смотрела то на меня, то на разложенные травы, и её брови медленно поползли на лоб. Я всё сделала правильно. Я отделила безобидный успокаивающий сбор от той самой гремучей смеси, что устроила вчера фейерверк.

— Как? — тихо, почти шёпотом, спросила она. В её голосе впервые прозвучало настоящее, неподдельное удивление. — Как ты это поняла?

— Я… я просто почувствовала, — пролепетала я, не зная, как объяснить это чудо. — Одни были тёплые и добрые, а другие — холодные и злые.

Аглая долго-долго смотрела на меня, потом на травы, потом снова на меня. Расспрашивать дальше не стала. Лишь задумчиво хмыкнула.

— Что ж… Это многое меняет. Похоже, в тебе и правда есть искра. Настоящая. Собирайся, идём в лес. Хватит в четырёх стенах сидеть. Пора тебе увидеть, как твоя «азбука» растёт в живой природе.

Я не верила своим ушам. Меня не выгнали! Меня будут учить! Да ещё и поведут в лес!

«Ура! Гулять! — ликовал в моей голове Шишок. — Лес! Свежий воздух! Шишки! Может, я встречу там свою дальнюю родственницу? Красивую, стройную сосновую шишечку… Мечта!»

Мы шли по узкой тропинке, и Аглая продолжала урок на ходу. Она показывала, где прячется целебный корень, как отличить ядовитую ягоду от съедобной, какой мох растёт на северной стороне дерева, а какой — на южной.

И я снова чувствовала это. Я подходила к полянке и уже знала, что вот этот скромный синий цветочек просто пышет силой, а вон тот, яркий и пышный, — пустышка. Я чувствовала энергию земли, силу растений. Это было потрясающе.

К вечеру мы вернулись, нагруженные корзинами под завязку. Я валилась с ног от усталости, но впервые за всё время в этом мире я чувствовала не страх и панику, а что-то новое. Робкую, но тёплую, как те «добрые» травы, надежду. У меня получалось. Я была не просто беспомощной девчонкой, заброшенной неведомо куда. Я была ученицей знахарки. И, кажется, у меня был к этому настоящий талант.

Лёжа в кровати, я смотрела в потолок и впервые за долгое время улыбалась. Я не знала, что принесёт мне завтрашний день, но мне было уже не так страшно. У меня была цель. И был маленький колючий друг, который тихонько сопел рядом на подушке. Кажется, ему снились очень красивые и стройные сосновые шишки.

* * *

После той дурацкой истории с чихательным полтергейстом, которого я случайно выпустила на волю, я решила стать тише воды, ниже травы. Каждый раз, открывая утром глаза, я с ужасом думала: «Ну всё, сегодня точно выгонит». Но моя наставница Аглая, к моему величайшему удивлению, делала вид, будто ничего не произошло. Зато гоняла меня в хвост и в гриву. К вечеру я просто падала на свою подстилку из соломы и отключалась.

День начинался с зубрёжки. Я пыталась запомнить названия трав, от которых язык сворачивался в крендель. Потом я часами толкла в ступке какие-то жутко вонючие коренья. А ещё эти бесконечные тренировки с магическим очагом, который нужно было зажечь и погасить силой мысли. Он то вспыхивал, как сумасшедший, опаляя мне брови, то вообще не реагировал.

— Это не обучение, а рабство какое-то, — ворчал Шишок. — Ещё немного, и она подарит тебе носок. Будешь свободна, как домовой.

— Цыц, философ карманный, — мысленно отвечала я, яростно натирая очередной котёл. В его блестящем боку отражалась моя измученная физиономия. — Уж лучше быть рабыней с крышей над головой, чем свободной и голодной бродягой.

Но, как ни странно, мне всё это даже начинало нравиться. Я с удовольствием зарывалась пальцами в кучи сушёных листьев, вдыхала их терпкие ароматы. Я чувствовала, как в моих руках просыпается их сила. Мой странный дар с каждым днём становился сильнее. Я уже не просто чувствовала «тёплые» и «холодные» растения. Теперь я различала их настроение. Вот этот пучок был сонным и ленивым, тот — злым и колючим, а третий — таким весёлым, что хотелось смеяться, просто держа его в руках.

В одно утро я как раз пыталась запихнуть в мешочек особенно упрямый пучок мяты.

— Ну давай же, лезь, противная трава! — бормотала я.

— Может, её пощекотать? — пискнул из кармана Шишок. — Или рассказать ей несмешной анекдот? Она обидится и сама запрыгнет!

В этот момент входная дверь распахнулась с такой силой, что колокольчик над ней забился в истерике. На пороге стоял огромный мужик, занимая собой весь проём. Рубаха грязная, борода всклокочена, а на лице — вселенская скорбь.

— Беда, знахарка! — проревел он так, что у меня заложило уши. В его бороде блестели слёзы. — Помирает моя кормилица! Зорька моя помирает!

Аглая, которая с важным видом пересчитывала сушёные жабьи лапки, даже бровью не повела.

— Михей, успокойся. Рассказывай, что с твоей Зорькой.

— Хворь на неё напала, страшная, неведомая! — завыл мужик. — Не ест, не пьёт, мычит жалобно, а из глаз слёзы катятся! Точно сглазил кто-то! Сосед мой, Прохор, давно на неё косился, вот и навёл порчу, ирод!

Аглая тяжело вздохнула, отложила лапки и посмотрела прямо на меня. Я тут же постаралась стать как можно меньше и незаметнее.

— Что ж, ученица, — медленно проговорила она. — Вот тебе и первое настоящее задание. Пойдёшь с Михеем. Посмотришь, что там с его коровой.

Моё сердце не просто упало в пятки, оно пробило дыру в полу и улетело куда-то очень глубоко под землю. Я? К корове? Да я их в жизни не видела, только в книжках!

— Но… я же ничего не умею! — пролепетала я, чувствуя, как леденеют пальцы. — Я только травы учу…

— Вот и проверим, как ты их выучила, — отрезала Аглая. Её тон не оставлял ни единого шанса на споры. — Иди. И пока не разберёшься, что с коровой, можешь не возвращаться.

Это был ультиматум. Не справишься — пойдёшь на улицу.

— Корова! — восторженно запищал у меня в голове Шишок. — Настоящая, живая корова! Я никогда не видел корову! Она большая? А она вкусная? А у неё есть шишки?

— Заткнись, гурман, — мысленно простонала я, натягивая ботинки. — Если я провалюсь, нас с тобой съедят гораздо раньше, чем мы доберёмся до этой коровы.

Я плелась за широко шагающим Михеем и чувствовала себя так, будто иду на казнь. В голове была абсолютная пустота. Что я буду делать? Поглажу корову по голове и скажу: «Не болей, пожалуйста»?

Мы пришли на чистенький крестьянский двор. В сарае, который пах сеном и чем-то ещё, очень специфическим, лежала большая рыжая корова. И она, чтоб мне пусто было, и правда плакала. Из её огромных карих глаз текли крупные слёзы.

— Ого, какая она большая! — с восхищением прошептал Шишок из кармана. — И грустная. Наверное, ей не рассказали смешную частушку.

Михей смотрел на меня с такой надеждой, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Ну что, ведунья? Видишь порчу? Снимешь её?

Я глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь в коленках, и подошла к корове. Осторожно, будто она была хрустальная, я положила руку ей на тёплый бок. Закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

— Она тёплая! — тут же доложил Шишок. — И молоком пахнет! Вкусно! А ещё чем-то не очень… Фу.

Я пыталась его не слушать. Я искала магию, порчу, сглаз. Но ничего такого не было. Я чувствовала только… тяжесть. Тупую, застойную тяжесть где-то в районе живота коровы. Как будто она проглотила камень.

И тут мой мозг, привыкший к логике двадцать первого века, а не к средневековой магии, выдал до смешного простой ответ.

Я открыла глаза.

— Никакой порчи тут нет, — сказала я на удивление твёрдым голосом. — Она у вас просто… объелась. Съела что-то не то, вот желудок и встал.

Михей вытаращил на меня глаза.

— Как это… объелась? Да она со вчера и крошки во рту не держала!

— Вот именно. Потому что живот и так полный, — терпеливо объяснила я, вспоминая, как мама в детстве лечила мне живот укропной водичкой. — Ей нужно помочь. У вас ромашка есть? Или мята?

Крестьянин посмотрел на меня с недоверием, но покорно сбегал в дом и принёс пучок сушёной ромашки. Я налила в большой ковш воды, щедро насыпала туда травы и поставила на огонь. Вскоре над двором поплыл сладкий медовый аромат.

— Зельеварение! — захлопал в ладоши Шишок. — Моё любимое! А давай добавим туда немного грязи для густоты?

Я остудила отвар и поднесла ковш к морде коровы.

— Ну давай, Зорька, хорошая, попей, — ласково уговаривала я.

Корова сначала отворачивалась, но потом принюхалась и недоверчиво потянулась к отвару. Попробовала раз, другой.

Мы с Михеем стояли и ждали. Прошло минут десять, которые показались мне вечностью. И вдруг… корова громко, на весь сарай, икнула. А потом, после небольшой паузы, так же громко, протяжно и с явным облегчением… рыгнула.

Михей аж подпрыгнул. А Зорька мотнула головой, шумно выдохнула и с аппетитом потянулась к сену.

— Исцелилась! — выдохнул крестьянин, не веря своим глазам. Он посмотрел на меня, и его лицо расплылось в счастливой улыбке. — Заработал желудок-то! Ай да ведунья! Ай да умница! Я же говорил, порча! А ты её — раз! — и сняла!

Я решила его не переубеждать. Пусть верит в магию, если ему так проще.

— Спасибо тебе, дочка! Огромное спасибо! — он бросился в дом и вернулся с большой глиняной крынкой, полной тёплого молока. — Вот! Возьми! От чистого сердца!

Я держала в руках тяжёлую крынку, и по моим щекам текли слёзы. Но это были слёзы радости. Я впервые в этом чужом мире сделала что-то сама. Что-то полезное. И получила за это свою первую плату.

Когда я вернулась в лавку, уставшая, но до невозможности счастливая, Аглая молча забрала у меня крынку, налила молока в две кружки и одну протянула мне.

— Молодец, — коротко сказала она.

И от этого простого слова у меня внутри разлилось такое тепло, будто я выпила не молоко, а чашку солнечного света. Я справилась. Я прошла своё первое испытание. Я здесь не зря.