Глава 5
Дни неслись вперёд, словно дикие лошади. Я потихоньку переставала ощущать себя полной дурой, которую случайно занесло в другой мир. Теперь у меня был статус — ученица знахарки! Звучало-то как, а? Для меня — очень даже гордо. Я уже могла с закрытыми глазами отличить, где пахнет мятой, а где мелиссой, и знала, какой корешок заварить от кашля, а какой поможет уснуть без дурных снов. Даже магический очаг, который поначалу плевался в меня искрами, теперь загорался ровным синим пламенем от одного моего шёпота.
Аглая по-прежнему была той ещё скрягой на похвалу, но я-то видела — она довольна. Иногда, в моменты особой щедрости, она даже разрешала мне самой смешивать простенькие отвары для крестьян. И знаете что? У меня получалось! Люди уходили с моими склянками, а потом возвращались и благодарили. Это было просто невероятно — понимать, что ты кому-то помогла.
«Ты почти настоящая ведьма! — восторженно пищал у меня в голове Шишок, мой личный, невидимый для других фамильяр в виде еловой шишки. — Ещё чуть-чуть, и будешь летать на метле! А мы можем превратить в жабу того вредного булочника? Ну пожалуйста! Он вчера не дал нам булочку с маком! А я так хотел! Представляешь, у нас будет своя говорящая жаба!»
«Давай ты обойдёшься, — мысленно отмахнулась я, старательно перетирая в ступке сушёные ягоды можжевельника. — Мне и одной говорящей шишки хватает за глаза и за уши».
«Ну и ладно, — надулся он. — Просто ты не понимаешь, какое это веселье — квакать на обидчиков!»
В один из таких совершенно обычных дней, когда лавка была наполнена ароматами трав, а я — мыслями о том, что на ужин, колокольчик над дверью звякнул. Но как-то не так, как обычно. Тихо, почти неуверенно. Я оторвалась от своей ступки и замерла.
На пороге стоял мужчина. Ой, нет, не так. На пороге стояла настоящая гора, которая загородила собой весь солнечный свет. Он был просто огромным, с такими широченными плечами, что на них, кажется, можно было бы устроить пикник. На нём была простая одежда из грубой кожи, вся в потёртостях, явно видевшая и дожди, и ветра. Длинные тёмные волосы стянуты на затылке простым ремешком, а лицо… Лицо было таким хмурым, будто он только что съел самый кислый лимон в мире. А на щеке белел тонкий шрам, который прятался в тёмной щетине.
Он не проронил ни слова. Просто шагнул через порог, и наша просторная лавка тут же съёжилась, стала казаться крохотной. От него пахло лесом после дождя, хвоей и чем-то ещё — диким, непонятным и немного волнующим. Он молча подошёл к прилавку и так же молча опустил на него большой, туго набитый мешок.
«Ого! — испуганно пискнул Шишок, выглядывая из кармана моего передника. — Ната, он какой огромный! Он что, на завтрак деревья ест? А в мешке у него что? Другие такие же огромные мужики? Или что-нибудь вкусненькое? Может, там вяленое мясо? Спроси у него!»
«Тихо ты!» — мысленно шикнула я на него, чувствуя, как от волнения вспотели ладони.
Из своей комнаты, шурша юбками, вышла Аглая. Она глянула на гостя и кивнула ему так, будто видела его вчера.
— Принёс, Фёдор? — буднично спросила она.
Охотник — а кто же ещё это мог быть — только коротко кивнул. Он развязал свой мешок и очень осторожно, я бы даже сказала, с какой-то нежностью, выложил на прилавок несколько больших, узловатых кореньев.
Аглая взяла один, повертела, придирчиво осмотрела, понюхала.
— Хороший товар, — наконец одобрительно кивнула она. — Чистый. Сразу видно, кто в лесу хозяин.
Пока они торговались — точнее, Аглая называла цифры, а охотник в ответ лишь молча кивал или слегка качал головой, — я не могла отвести от него взгляда. Он был вылитый герой из тех книжек, что я читала дома. Молчаливый, сильный, немного дикий. От него веяло такой спокойной силой, что становилось одновременно и страшно, и жутко интересно.
И тут он поднял на меня глаза.
Всего на секунду. Но у меня внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в пятки. Его глаза оказались светло-серыми, как сталь, и очень-очень внимательными. Он смотрел так, будто видел не просто девчонку-ученицу, а что-то гораздо большее. Мне стало так неловко, что я тут же уставилась в пол, чувствуя, как щёки заливает дурацкий румянец.
«Он на тебя смотрит! — заговорщицки зашептал Шишок. — Наверное, думает, какая ты смешная и маленькая. Или прикидывает, можно ли тебя съесть на ужин. Ты же как раз на один зуб!»
«Замолчи, пожалуйста!» — взмолилась я, пытаясь слиться со стеной.
Аглая отсчитала монеты и протянула их охотнику. Он сгрёб их своей огромной ладонью, которая казалась размером с две моих, снова кивнул и, не издав ни звука, пошёл к выходу.
Я не выдержала и снова украдкой подняла на него глаза. И опять наткнулась на его взгляд. На этот раз он не отвёл его сразу. Он смотрел на меня на пару секунд дольше, и мне показалось, или в его стальных глазах промелькнуло удивление? Будто он ожидал увидеть что угодно, но не меня.
Потом он так же резко развернулся и вышел. Колокольчик снова тихонько звякнул, и в лавке стало как-то слишком пусто и тихо.
Я стояла, как соляной столб, и глупо смотрела на закрытую дверь. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на всю улицу.
— Кто… кто это был? — наконец смогла выдавить я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Аглая, любовно перебирая драгоценные коренья, усмехнулась.
— Это Фёдор. Охотник. Лучший во всём лесу. Только он может достать редкие коренья из самой чащи, куда даже волки боятся соваться. Гость у нас нечастый. А уж собеседник и того реже.
Она хитро прищурилась, глядя на моё раскрасневшееся лицо.
— Что, понравился молчун?
— Что? Нет! Вовсе нет! Просто… он такой… большой, — пролепетала я, чувствуя, что краснею ещё гуще.
Аглая только хмыкнула и унесла свою добычу в комнату.
А я ещё долго стояла, прислонившись к прилавку, и не могла заставить себя вернуться к работе. Образ молчаливого охотника с пронзительными серыми глазами никак не хотел уходить из головы. А главное — его взгляд. Такой спокойный, внимательный, от которого почему-то стало очень жарко и немного страшно. И очень, очень любопытно.
«А он симпатичный, — неожиданно задумчиво протянул Шишок. — Большой, сильный. С таким не пропадёшь. Он бы нам точно булочку у пекаря добыл. Или целую пекарню».
И я, к своему удивлению, была с ним полностью согласна.
* * *
После того, как молчаливый охотник Фёдор ушёл, я несколько дней была словно в тумане. Каждый раз, когда входная дверь в лавку скрипела, я подпрыгивала на месте и с глупой надеждой оборачивалась. Но это были всего лишь покупатели. Я разочарованно вздыхала и продолжала перебирать травы, а сама то и дело ловила себя на том, что глупо улыбаюсь, как последняя дурочка. Вспоминала его хмурый взгляд, то, как он держал кружку своими сильными руками, его низкий голос…
«Влюбилась! Влюбилась! — кувыркался у меня в кармане передника маленький вредный Шишок. — Наша Ната влюбилась! У большого и страшного дяди хмурые брови, у-у-у! Он тебя в мешок посадит и унесёт в свою берлогу! Будешь ему щи варить из шишек и кореньев!»
«Замолчи, а то и правда сварю щи из тебя, будешь вместо капусты», — мысленно огрызнулась я, чувствуя, как пылают щёки. Ну почему он такой вредный? Но в глубине души я понимала, что этот маленький колючий проказник прав. Что-то в этом Фёдоре меня зацепило. Какая-то дикая, первобытная сила, от которой по спине бежали мурашки. И это было одновременно и страшно, и ужасно притягательно.
Чтобы хоть как-то выкинуть из головы эти мысли, я с головой погрузилась в работу. Аглая, моя наставница, видя моё усердие, хвалила меня и стала доверять всё больше. Теперь она даже отпускала меня в лес одну, правда, недалеко и только за самыми простыми травами, которые росли у самой кромки, почти у города.
В тот день мне нужно было набрать иван-чая и подорожника. День выдался просто чудесный: тёплый, солнечный. В лесу было так хорошо, что хотелось петь. Птицы заливались на все голоса, словно устроили соревнование, а воздух был густым и сладким от запаха сосен и цветов. Я шла по знакомой тропинке, напевая себе под нос какую-то дурацкую песенку из прошлой жизни, и впервые за долгое время чувствовала себя почти счастливой.
«Ой, смотри, какой гриб! — восторженно запищал Шишок, высовываясь из кармана и тыча своей лапкой-веточкой в сторону. — Красный! В горошек! Давай его сорвём! Он такой нарядный! Поставим в лавке на прилавок, все покупатели ахнут!»
«Чтобы Аглая нас с тобой этим же мухомором и накормила? — усмехнулась я. — Нет уж, спасибо. Собираем только то, что велено, а не то, что красивое».
Я уже почти набрала полную корзину иван-чая, когда услышала странный звук. Кто-то тихо и жалобно пищал, будто плакал маленький котёнок. Звук доносился из густых зарослей орешника. Осторожность — это, конечно, хорошо, но любопытство всегда было сильнее. Я оставила корзину на тропинке и полезла в кусты, раздвигая колючие ветки.
Писк стал громче. На небольшой полянке, прямо под корнями старого, могучего дуба, я увидела что-то маленькое, дрожащее и очень несчастное. Сначала я подумала, что это ёжик. Но, подойдя ближе, поняла, что ошиблась. Существо и правда было размером с ежа, но вместо иголок вся его спинка была покрыта плотными зелёными листочками, которые топорщились и мелко дрожали. У него были крошечные чёрные лапки и испуганные глазки-бусинки, которые с ужасом смотрели на меня. Одна из его лапок намертво застряла в старом, ржавом капкане, который какой-то злой человек, видимо, забыл здесь много лет назад.
«Ой, кто это? — с любопытством прошептал Шишок. — Какой зелёненький! Он что, родственник огурца? »
Я понятия не имела, кто это, но моё сердце просто сжалось от жалости. Было видно, что существо не злое, оно просто до смерти напугано и ему очень больно.
— Тише, тише, малыш, — прошептала я, медленно опускаясь на колени, чтобы не напугать его ещё больше. — Я тебя не обижу. Я хочу помочь.
Зверёк заскулил ещё жалобнее и попытался отползти, но капкан не пускал. Я осторожно протянула руку. Мой дар, который я уже научилась немного контролировать, тут же отозвался. От существа исходило тёплое, живое сияние, пахнущее лесом, травой и жизнью. А вот от капкана веяло могильным холодом и воняло ржавчиной и старой болью. Мёртвая, злая железка.
Нужно было что-то делать, и быстро. Я вспомнила, что говорила Аглая. Сначала обездвижила существо, а потом положила обе руки на ржавые челюсти капкана.
— Разожмись, — твёрдо сказала я, вкладывая в это слово всю свою волю и желание помочь бедняжке.
Металл под моими пальцами нехотя заскрипел. Раздался громкий скрежет, и капкан с трудом раскрылся. Зверёк тут же выдернул пораненную лапку и забился в самый дальний угол под корнями, жалобно скуля.
Лапка выглядела просто ужасно. Кожа была разорвана до самой кости, а сама рана уже начала темнеть по краям. Очень плохо дело.
— Так, спокойно, без паники, — сказала я сама себе, лихорадочно соображая. — Что у нас от ран и заражения? Подорожник!
Я огляделась. Да вот же он, прямо у меня под ногами! Широкий, мясистый лист. Я сорвала несколько самых больших и чистых листьев и размяла их в кашецу.
— Сейчас, потерпи немного, мой хороший, — бормотала я, разминая листья в зелёную кашицу.
Зверёк смотрел на меня с недоверием, но уже не пытался убежать. Кажется, он понял, что я не причиню ему вреда.
Я осторожно взяла его крошечную лапку. Он вздрогнул, но не вырвался. Я аккуратно приложила зелёную кашицу к ране. От подорожника повеяло прохладой и спокойствием. Но я чувствовала, что этого мало. Холод от ржавого железа уже успел проникнуть в кровь. Нужен был антидот. Что-то тёплое, солнечное, живое.
И тут я увидела его. Небольшой кустик с ярко-жёлтыми цветами, похожими на маленькие солнышки. Солнцецвет! Аглая говорила, что он выгоняет любую хворь и тьму.
Я сорвала несколько цветков, быстро растерла их между пальцами и добавила в кашицу из подорожника. Смесь тут же потеплела и засветилась слабым, но уверенным золотистым светом.
— Ну, с богом, — прошептала я и снова приложила компресс к ране.
На этот раз эффект был просто поразительным. Как только светящаяся кашица коснулась раны, зверёк перестал дрожать. Он глубоко вздохнул, и его тельце обмякло. Я, затаив дыхание, увидела, как тёмные края раны начали светлеть, а сама она прямо на глазах стала затягиваться.
Я сидела на земле, не веря своим глазам. Это была настоящая магия. Моя магия. Я это сделала!
Через несколько минут от страшной раны осталась лишь тоненькая розовая полоска. Зверёк, который, как я поняла, был каким-то лесным духом, лесовичком, встряхнулся, и его листочки на спине зашелестели, как от летнего ветерка. Он встал на все четыре лапки и сделал несколько пробных шагов. Потом подошёл ко мне и ткнулся своим влажным прохладным носиком мне в руку.
— Пожалуйста, — улыбнулась я, погладив его по шуршащей спинке.
Лесовичок посмотрел на меня своими умными глазками-бусинками, а потом сделал то, чего я совсем не ожидала. Он подбежал к дубу, ловко сорвал со своей спины один листочек — самый яркий, самый зелёный — и принёс его мне.
Я протянула ладонь, и он аккуратно положил листик мне в руку. Как только листок коснулся моей кожи, он вспыхнул ярким изумрудным светом и растворился, оставив после себя лишь ощущение тепла и тонкий аромат лесной свежести.
«Подарок! — восхищённо выдохнул Шишок. — Он тебя поблагодарил! Это же благословение леса! Теперь все белки и зайцы будут с тобой дружить! Будут приносить тебе орехи и морковку! Ты теперь их любимица!»
Лесовичок ещё раз благодарно пискнул, махнул мне на прощание лапкой и юркнул в нору под корнями дуба.
Я осталась сидеть на поляне, чувствуя себя совершенно ошеломлённой и невероятно счастливой. Я не просто заучивала названия трав. Я научилась понимать их, чувствовать их силу. И сегодня я спасла живое существо. Настоящего лесного духа.
В этот день я возвращалась в лавку не просто ученицей знахарки. Я возвращалась кем-то большим. Я чувствовала, что этот лес, этот мир, который поначалу был таким чужим и враждебным, потихоньку начинает принимать меня. Признавать своей. И это было лучшее чувство на свете.