Глава 6

После истории с Лесовиком я не ходила, а порхала. Весь вечер я, не закрывая рта, пересказывала Аглае подробности нашей лесной вылазки, размахивая руками и чуть ли не подпрыгивая на месте. Она, как обычно, слушала с каменным лицом, но я-то видела, как в её глазах проскальзывает удивление. А может, даже и уважение? Когда я дошла до момента, где зелёный листик растворился в моей ладони, она замолчала надолго, уставившись в одну точку.

— Лес принял тебя, дитя, — наконец выдохнула она, и в её голосе впервые не было ни капли привычной строгости. — Это большая честь. И ещё большая ответственность. Не каждому он свои тайны доверяет.

«Ещё бы! — раздувался от гордости Шишок у меня в голове. Он уже успел растрепать всем знакомым тараканам в лавке, что его хозяйка теперь без пяти минут лесная княжна. — Я же говорил! Мы спасли его подданного! Теперь все белки будут носить нам орешки, а зайцы — морковку! Заживём, хозяйка! Будем морковку продавать, а на вырученные деньги купим мне булок с маком!»

Я проснулась среди ночи, будто меня кто-то толкнул. Какое-то странное чувство, похожее на щекотку, тянуло меня вниз, в лавку. Необъяснимое предчувствие, что там происходит что-то важное. Стараясь не разбудить Аглаю, я на цыпочках спустилась по вечно скрипящей лестнице. В сером предрассветном сумраке лавка казалась особенно таинственной. И тут моё сердце пропустило удар — входная дверь была приоткрыта. Неужели воры?

«Хватай метлу, хозяйка! — засуетился Шишок. — Сейчас мы им покажем, где раки зимуют! Я буду отвлекать, а ты бей по ногам! Главное, чтобы мешки с мукой не утащили!»

Я подкралась к двери и осторожно выглянула на улицу. Никаких воров. Прямо на крыльце стояла небольшая, очень аккуратно сплетённая из ивовых прутьев корзинка. А внутри… Внутри лежало что-то, что светилось. Мягкий, зеленоватый, мерцающий свет, словно сотня светлячков собралась на тайное совещание.

Я ахнула и, забыв про все страхи, затащила корзинку внутрь. На подстилке из свежих, пахнущих лесом листьев лежали пучки удивительного мха. Он был нежно-салатового цвета и весь, от корешков до кончиков, переливался и пульсировал ровным, умиротворяющим светом.

«Ого-го! — восхищённо выдохнул Шишок, выкатываясь из кармана моей ночной рубашки. — Фонарики! Настоящие лесные фонарики! Это нам тот зелёный ёжик прислал! Подарок! Теперь у нас в лавке будет светло и красиво! Можно свечи больше не покупать, как бережливо!»

В этот момент на лестнице раздались торопливые шаги. В лавку почти сбежала Аглая с кочергой наперевес. Увидев меня с сияющей корзинкой в руках, она замерла на последней ступеньке. Её лицо вытянулось, а глаза стали круглыми, как блюдца.

— Великие духи… — прошептала она, медленно подходя ближе. Кочерга с грохотом выпала из её рук. Она очень осторожно, двумя пальцами, взяла один крошечный пучок мха и поднесла к самым глазам. — Я не видела его уже лет двадцать… Думала, он совсем исчез.

— Что это такое? — спросила я, не в силах оторвать взгляд от волшебного сияния.

— Это светящийся мох, — благоговейно произнесла Аглая. — Дар самого Лесовика. Он растёт только в самых древних, самых потаённых уголках леса, куда не ступала нога человека. Это один из самых сильных магических ингредиентов, какие только можно вообразить.

Она посмотрела на меня, и в её глазах плескался настоящий шок.

— Одна щепотка этого мха, добавленная в любое зелье, усиливает его действие в десять раз. Отвар от кашля сможет поднять на ноги даже безнадёжного больного. А приворотное зелье… — она нервно сглотнула, — приворотное зелье, в которое добавлен этот мох, способно привязать к тебе даже царя. Навечно.

«Царя! — взвизгнул у меня в голове Шишок так, что в ушах зазвенело. — Хозяйка, ты слышала⁈ Царя! Нам нужен царьь! Или хотя бы князь! Представляешь, сколько у него будет крошек на кухне? Мы будем купаться в роскоши! Срочно варим зелье! Вон тот стражник, который вчера у лавки стоял, симпатичный! Давай на нём попробуем для начала?»

У меня по спине пробежал холодок. Я смотрела на безобидную с виду корзинку и понимала, что держу в руках не просто мох, а невероятную силу. И такую же невероятную опасность.

— Это… он меня так отблагодарил? — прошептала я, пытаясь унять внутренний писк Шишка.

— Он не просто отблагодарил тебя, — очень серьёзно сказала Аглая, забирая у меня корзинку и унося её в самый дальний и надёжный шкаф под прилавком. — Он показал, что доверяет тебе. Он дал тебе в руки великую силу, Ната. И теперь только от тебя зависит, как ты ей распорядишься — во благо или во зло.

Она закрыла шкаф на ключ, который тут же спрятала, и посмотрела на меня долгим, испытующим взглядом.

— Это твой дар. И твоя ответственность. Я не буду его у тебя отбирать, но ключ спрячу. На всякий случай. Надеюсь, у тебя хватит ума и сердца, чтобы не наделать глупостей.

Я молча кивнула, чувствуя, как на мои плечи лёг тяжёлый, но какой-то очень правильный груз. Я больше не была просто девочкой, случайно попавшей в другой мир. Я была хранителем дара лесного духа. И это меняло абсолютно всё.

«Ну и ладно, — надулся Шишок. — Ключ она спрятала. Подумаешь! Мы и без ключа что-нибудь придумаем. А пока можно и на стражника просто так посмотреть. Он всё равно симпатичный…»

* * *

В нашем городе Вересково началась самая настоящая паника. Не такая, где все с криками бегают по улицам, а тихая и липкая, как смола. А началось всё с кур. У вдовы Марьи, у которой я раньше снимала комнату, за одну ночь пропали все до единой. Просто испарились. Ни пёрышка, ни следочка.

Сперва, конечно, все свалили на лису. Ну а на кого ещё? Но на следующую ночь история повторилась у старосты, а потом и у пекаря. Тут-то все и поняли — дело нечисто. Лиса, она хоть и хитрая, но следы оставляет, да и собаки бы всю деревню на уши поставили. А тут — гробовая тишина. Кто-то орудовал тихо, нагло и с какой-то пугающей аккуратностью.

В нашу с Аглаей лавку то и дело забегали перепуганные женщины, скупали обереги от нечисти и шёпотом делились жуткими догадками. Мужики собирались у таверны, хмурились и предполагали то оборотня, то разгневанного лешего. Охотники даже капканы расставили, но каждое утро находили их пустыми, а рядом — очередной опустевший курятник.

— Это точно нечисть, — авторитетно заявил Шишок, мой колючий друг, который сидел на полке и делал вид, что помогает мне перебирать травы, а на самом деле просто грыз сушёную малину. — Я про неё в книжке читал, у Бабы Яги. Она как раз пьёт кровь у кур. Очень загадочная и, держу пари, совершенно невкусная.

— У нас и без нечисти всякой загадок хватает, — пробормотала я, разливая по бутылочкам успокоительный отвар. В последние дни он разлетался как горячие пирожки.

Аглая на все эти слухи только фыркала, мол, паника — это лучшее удобрение для глупости. Но я-то видела, что она стала чаще поглядывать в окно и запирать на ночь дверь на лишний засов.

На третий день я не выдержала. Дождавшись, пока Аглая отвлечётся на покупателя, я выскользнула из лавки и направилась к дому мельника — последней жертвы таинственного вора. Было жутковато, но любопытство пересилило.

Возле разорённого курятника уже собралась толпа. Мужики спорили, женщины ахали. А чуть в стороне, прислонившись к забору, стоял он. Фёдор. Тот самый охотник, которого я не видела с того дня, как он принёс мне коренья. Сердце моё сделало сальто и ухнуло куда-то в пятки. Он был такой же огромный, хмурый и до дрожи в коленках притягательный.

«Ого! Смотри, какой большой и серьёзный дядя, это же сам Фёдор! — тут же заверещал у меня в голове Шишок. — Наверняка уже придумал, как изловить эту нечисть и зажарить! Подойди, спроси, вдруг он с нами поделится? Только без специй, они мне не нравятся!»

«Шишок, замолчи!» — мысленно шикнула я на него, но ноги, будто сговорившись с этим мелким вредителем, сами понесли меня к охотнику.

Я обошла толпу и подошла к самому курятнику. Дверца была не просто открыта, а вырвана с мясом. Но вокруг — ни следа. Ни волчьего, ни лисьего. Только утоптанная любопытными жителями земля.

Я прикрыла глаза, пытаясь уловить хоть что-то своим даром. Я ждала чего угодно: звериной ярости, голода, страха… Но почувствовала лишь странный, мёртвый холод. Точно такой же, как от того ржавого капкана в лесу. Это было неживое. Что-то чужое и неправильное.

— Ничего не чувствуешь, ведунья? — раздался над ухом низкий голос с хрипотцой, и по моей спине пробежал табун мурашек.

Я распахнула глаза. Фёдор стоял так близко, что я, кажется, забыла, как дышать. Он смотрел не на меня, а на землю.

— Только холод, — тихо ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Как будто здесь было что-то… мёртвое.

Он кивнул, словно ждал именно этих слов.

— Вот и я о том же. Посмотри.

Он присел на корточки и ткнул пальцем в землю. Я наклонилась и увидела странный след. Глубокий, чёткий, но совсем не похожий на лапу. Скорее, на отпечаток какого-то механизма с идеально ровными краями.

— А теперь сюда.

Он провёл пальцем по краю вырванной дверцы. На дереве остались глубокие, ровные царапины. Такие мог оставить только металл.

— Это не зверь, — глухо сказал он, поднимаясь. — Зверь рвёт, оставляет шерсть, слюну. А это… работа чистая. Слишком чистая.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и я снова утонула в его серых глазах. В них не было страха, только азарт охотника, который выследил по-настоящему опасную дичь.

И тут меня осенило.

Металл. Неживые следы. Невероятная сила.

Я вспомнила свой первый день в этом мире. Огромного механического волка, напавшего на избушку Бабы-Яги. Его лязгающие шаги и красные глаза-огоньки.

— Железный дровосек, — прошептала я.

«Дровосек? — удивился Шишок. — А зачем ему куры? Он же из железа, он их есть не может! Или может? Ната, спроси у большого дяди, железные дровосеки вкусные?»

Фёдор нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Что?

— Я уже видела такое, — сказала я, и меня начало мелко трясти. — В лесу. Это был волк. Но не живой. Он был сделан из железа.

Фёдор молчал, но я видела, как напряглись желваки на его скулах. Он не смеялся. Он не счёл меня сумасшедшей. Он верил.

В этот миг мы оба поняли, что в нашу деревню пришла беда пострашнее оборотня или лешего. Враг, которого не возьмёт ни капкан, ни серебряная пуля. Враг из моего мира.

И почему-то я была уверена, что он пришёл не только за курами.