Глава 9

Я чувствовала себя ужасной предательницей. Сначала обрадовалась подарку Дмитрия, потом растрогалась от знака внимания Фёдора, а в итоге, не придумав ничего лучше, просто сбежала, как последняя трусиха. Гениально, Ната, просто гениально.

Я и не догадывалась, что за моим позорным отступлением с ярмарочной площади наблюдала пара очень злых глаз. Варвара, бывшая помощница Аглаи, которую я, сама того не ведая, «подсидела». Варвара пришла просто поглазеть на ярмарку, посплетничать со старыми знакомыми. И зрелище, которое ей предстало, оказалось сочнее любой сплетни.

Она видела всё. Как столичный красавчик Дмитрий, похожий на картинку дарит мне, девчонке в поношенном платье, роскошную шаль. И как хмурый Фёдор, лучший охотник и мечта всех местных девиц, протягивает мне, чужачке, свою искусную поделку. А я стою между ними, глупо хлопая ресницами.

Зависть — это как яд, которая разъедает душу. И в тот момент душа Варвары сгорела дотла, оставив после себя только чёрную, едкую злобу. Недолго думая, она подплыла к главной деревенской сплетнице, торговке рыбой тётке Маланье, от которой всегда несло так, будто она обнималась с тухлым карасём.

— Ты глянь, Маланья, что творится-то! — прошипела Варвара, злобно косясь в сторону нашей лавки. — Эта новенькая, чужачка… Всех мужиков к рукам приберёт! И столичного купчишку охмурила, и Фёдора нашего! А он ведь сроду ни на кого не смотрел!

— И не говори, — крякнула Маланья, вытирая руки о передник, который, кажется, не стирали со дня его пошива. — Ума не приложу, как ей это удаётся? С виду-то — моль бледная.

— А я тебе скажу как, — заговорщицки прошептала Варвара, и её глазки-бусинки хищно сверкнули. — Приворожила! Я тебе клянусь, приворотным зельем опоила! Я ж у ведьмы этой, у Аглаи, работала, насмотрелась, какую они там дрянь в котлах своих варят! У них на любого мужика свой порошок имеется! Насыплет в кружку — и всё, готово! Будет за ней бегать, как телок, слюни пускать и всё, что ни попросит, делать!

Слова Варвары упали на благодатную почву деревенской скуки и зависти. Через час вся ярмарка уже не обсуждала цены на зерно и качество мёда. Все гудели только об одном: о ведьме-приворотнице, которая приехала в Вересково и начала уводить чужих женихов.

Я, конечно, ничего этого не знала. Просидев в лавке до самого вечера и выслушав от Шишка лекцию о пользе леденцов для пищеварения, я кое-как успокоилась. Вернувшаяся Аглая лишь сочувственно покачала головой, но в душу лезть не стала, за что я была ей безмерно благодарна.

На следующее утро она отправила меня за хлебом. Я шла по улице, всё ещё чувствуя себя немного неловко после вчерашнего, и не сразу заметила перемену. Люди, которые ещё день назад улыбались мне и желали доброго утра, теперь при виде меня замолкали на полуслове и спешно отводили взгляды. Две кумушки у колодца, завидев меня, прекратили трещать и уставились так, будто у меня на голове выросли рога. Я спиной чувствовала их взгляды и услышала злобный шёпот: «…ведьма… бесстыжая…»

У пекарни, где обычно с утра галдела целая очередь, творилось что-то странное. Как только я подошла, толпа перед прилавком как-то очень быстро рассосалась. Жена пекаря, румяная и весёлая женщина, которая всегда угощала Шишка крошками, сегодня была чернее тучи. Она молча взяла у меня монеты, практически швырнула мне буханку хлеба и тут же отвернулась, принявшись яростно тереть и без того чистый прилавок.

«Что это с ней? — искренне удивился Шишок у меня в кармане. — Даже не улыбнулась! И хлеб какой-то кособокий подсунула! Наверное, у неё с утра настроение плохое. Или она обиделась, что мы вчера у неё пирожки с капустой не купили? А я ведь тебя предупреждал, что пирожки — это важно! Это основа хороших отношений!»

Я шла обратно по пустой улице, и мне казалось, что я иду совершенно голая под этими колючими взглядами. Что случилось? Почему они все так смотрят? Неужели из-за вчерашнего? Но я же ничего такого не сделала!

Вернувшись в лавку, я молча бухнула хлеб на стол. Аглая посмотрела на моё лицо и тяжело вздохнула.

— Началось.

— Что началось? — мой голос предательски дрогнул. — Почему они…

— Языки у людей длинные и грязные, вот что, — мрачно ответила травница. — Варвара вчера на ярмарке была. Рассказала всем, что ты и купца, и охотника приворожила.

У меня челюсть отвисла.

— Что⁈ Но… это же бред! Ложь! Враньё!

— А кому здесь нужна правда, Ната? — горько усмехнулась Аглая. — Людям проще поверить в злую ведьму, чем в то, что простая девчонка может понравиться сразу двоим хорошим парням. Особенно если один богат, а второй — самый завидный жених на всю округу. Зависть, дитя моё, страшная штука. А Варвара вчера щедро угостила ею всю деревню.

Я плюхнулась на лавку. Слёзы снова подступили к глазам, но теперь это были слёзы не растерянности, а какой-то злой, бессильной обиды. Я только-только начала привыкать, спасла корову, подружилась с лешим, поймала механическую лису… И что в итоге? Одна злая сплетня — и я снова враг номер один.

«Приворожила? — хмыкнул Шишок. — Какая чушь! Если бы ты умела привораживать, у нас бы уже был мешок леденцов и личный повар! Хотя… погоди-ка… А ты попробуй! Может, получится? Сконцентрируйся и пожелай, чтобы жена пекаря принесла нам пирожков в качестве извинения за кривой хлеб!»

Я посмотрела на два подарка, лежащие на столе. Роскошная шаль и простая деревянная птичка. То, что вчера казалось мне началом сказки, сегодня превратилось в какой-то дурацкий фарс.

* * *

Следующие несколько дней я провела в добровольном заточении, которое сама себе и устроила. Нос из лавки я высовывала только в случае крайней нужды, да и то старалась прошмыгнуть по улице серой мышкой. Мне всё время казалось, что из-за каждого угла, из каждого окна на меня смотрят злые глаза, а за спиной шепчутся: «Ведьма, ведьма идёт».

Аглая, видя моё подавленное состояние, не лезла с расспросами. Она молча вздыхала и, кажется, решила занять меня работой по уши, чтобы в голову не лезли дурные мысли. И я была ей за это безмерно благодарна. С утра до вечера я перетирала в ступке какие-то корни, разливала по склянкам пахучие отвары, перебирала сушёные травы. Руки были заняты, и это хоть немного отвлекало от тоскливых дум о том, что весь мир ополчился против меня.

«Ну и пускай их всех, — донёсся до меня из головы деловитый голосок Шишка. Мой маленький друг сидел на полке и тщательно пересчитывал чешуйка на своём бочке. — Зато мы с тобой в тепле и сытости. А у них и половины нет от нашего! Так что не переживай. Подумаешь, не любят. Зато боятся! А страх — это почти как уважение. Только наоборот».

Я мысленно хмыкнула. Ну, в его логике что-то было.

В один из таких серых, унылых дней, когда небо плакало мелким осенним дождём, а в лавке густо пахло сыростью и успокоительным сбором, входная дверь со скрипом отворилась. Я подняла голову, ожидая увидеть очередного покупателя, но на пороге было пусто. Зато по полу, оставляя за собой мокрую и отвратительно пахнущую дорожку, в лавку медленно втекала… огромная грязная лужа. Она переливалась всеми цветами радуги, точь-в-точь как бензин, разлитый на асфальте.

— Аглая! — раздался из этой лужи булькающий, полный вселенской скорби голос. — Беда-а-а!

Аглая, которая как раз с ювелирной точностью раскладывала по холщовым мешочкам сушёных пиявок, даже бровью не повела.

— Опять ты, Водяной? — беззлобно проворчала она. — Сколько раз говорила, нечего ко мне в лавку без спросу затекать! Весь пол мне испортишь своей сыростью!

Лужа обиженно забурлила, и прямо из её центра медленно, словно в плохом фильме ужасов, начало подниматься нечто. Фигура была смутно похожа на маленького старичка, но соткана она была из тины, водорослей и речного ила. Вместо бороды у него свисали длинные зелёные пряди ряски, а глаза горели в полумраке, как два болотных огонька.

— Да какое мне дело до твоего пола, когда у меня дом помирает! — захлюпал Водяной. С кончика его носа, похожего на обломок коряги, на чистый деревянный пол упала особенно жирная и вонючая капля. — Озеро моё! Отравил его кто-то, ирод окаянный! Вся рыба кверху брюхом всплыла, кувшинки мои ненаглядные, что я годами лелеял, все почернели! А от воды такая вонь стоит, что даже лягушки в обморок падают!

«Ого! — с нескрываемым любопытством пискнул у меня в голове Шишок, свешиваясь с полки, чтобы лучше рассмотреть гостя. — Говорящая лужа! Хозяйка, это ещё кто? Твой новый ухажёр? Он, конечно, не такой блестящий, как тот павлин, и не такой большой и хмурый, как тот дядька, но зато… мокрый! Очень оригинально! Спроси у него, может, у него в бороде ракушки есть? Я люблю ракушки!»

«Шишок, это Водяной, дух озера», — мысленно ответила я, стараясь не рассмеяться.

— Успокойся, — строго сказала Аглая, брезгливо обходя лужу, которую натёк гость. — Рассказывай толком, что случилось. Ната, пойдём с нами, послушаешь. Может, твой свежий взгляд чего и углядит.

Я покорно накинула плащ и поплелась за наставницей. Водяной с довольным бульканьем устремился вперёд, показывая дорогу и продолжая пачкать всё вокруг.

Озеро, которое я помнила чистым и светлым, превратилось в настоящий кошмар. Вода стала мутной, какого-то ядовито-жёлтого цвета. На поверхности плавала та самая радужная плёнка, от которой несло чем-то кислым и металлическим. У берега, запутавшись в почерневших, склизких водорослях, покачивались несколько дохлых рыбёшек. Картина была удручающей.

— Вот! Смотри! — простонал Водяной, тыча в это безобразие своей рукой-веткой. — Видишь? Это конец! Могила моего дома! Я теперь бездомный! Придётся переезжать в колодец к тётке Маланье, а она такая скупая, за каждую каплю воды счёт просит!

Аглая нахмурилась. Она достала из своей походной сумки пустую склянку, осторожно зачерпнула немного воды и поднесла к носу.

— Дрянь какая-то. Неизвестная мне отрава. Не трава, не яд животного происхождения. Что-то… мёртвое.

Я тоже подошла к самой кромке воды. Этот запах… Он был мне до боли знаком. Так пахло на промышленных окраинах моего родного города, где стояли заводы. Запах химии, машинного масла, металла. Я осторожно опустила палец в воду. Она была маслянистой и оставляла на коже липкий, трудно смываемый налёт.

И тут меня осенило. Это же промышленные отходы! Отходы от плавки или обработки металла! Точно такие же, как те, что нечистые на руку заводы сбрасывают в реки.

— Я, кажется, знаю, что это, — тихо сказала я, сама не веря своей догадке.

Аглая и Водяной тут же уставились на меня.

— Это не магия, — продолжила я. — Это… грязь от железа. Кто-то сбросил в пруд отходы после того, как плавил или чистил что-то металлическое в большом количестве.

— Железо? — удивилась Аглая. — Да кто же у нас в деревне столько железа плавит? Кузнец наш если только… Да и то, он свои отходы в овраг за деревней сливает, а не в озеро.

Но я-то знала, кто мог это сделать. Механические твари, которых я видела в лесу. Их же кто-то создаёт, чинит, обслуживает. И, судя по всему, их логово где-то совсем рядом.

— А… а это можно как-то убрать? — с отчаянной надеждой в булькающем голосе спросил Водяной. В его болотных глазах блеснул огонёк. — Ты можешь, а, ведунья? Я тебе за это самую большую и жирную пиявку со дна достану! Или ракушку с жемчугом! Ну, с почти жемчугом…

Я задумалась. В моём мире для очистки воды от таких загрязнений использовали специальные реагенты — коагулянты. Вещества, которые заставляют мелкие частицы грязи слипаться в большие хлопья, после чего их легко собрать и удалить. Можно ли сделать что-то подобное здесь, из местных материалов?

— Думаю, да, — неуверенно произнесла я. — Мне нужно что-то, что сможет собрать всю эту грязь в один большой ком.

Мы вернулись в лавку. Я внезапно почувствовала себя настоящим учёным в химической лаборатории. Аглая с нескрываемым любопытством наблюдала за моими действиями, но не мешала, лишь молча подавала то, что я просила.

— Мне нужна глина, — скомандовала я. — Самая обычная, белая. И ещё… что-то вроде соли, но не соль. Такие кристаллы, которые всё стягивают.

— Квасцы? — тут же подсказала Аглая, доставая с полки большую банку с белыми полупрозрачными кристаллами.

— Да! Точно! Они! — обрадовалась я.

Я тщательно растолкла квасцы в порошок, смешала с белой глиной и для верности добавила немного толчёного речного жемчуга — по моей задумке, он должен был стать центром «притяжения» для всей грязи. В итоге у меня получилась густая белая паста, похожая на сметану.

«Каша! — радостно пискнул Шишок у меня в голове. — Хозяйка, ты варишь кашу! А она вкусная? А для кого она? Для этого мокрого дядьки? Он её съест и станет чистым и добрым? А можно мне попробовать хотя бы ложечку?»

«Это не каша, а зелье-коагулянт, — важно поправила я его мысленно, чувствуя себя невероятно умной. — И есть его ни в коем случае нельзя. От него всё слипнется. Внутри».

Шишок тут же обиженно замолчал и потерял к моему изобретению всякий интерес.

С большим глиняным горшком, доверху наполненным белой пастой, мы вернулись к озеру. Водяной уже ждал нас, нетерпеливо перетекая с места на место и поднимая со дна тучи ила.

— Ну что, получилось? Сработает? — с надеждой прошептал он.

— Сейчас увидим, — сказала я и, зачерпнув полную пригоршню своего «зелья», с размаху бросила его в самый центр озера.

Паста с тихим «плюхом» ушла под воду. Сначала ровным счётом ничего не происходило. Водяной разочарованно вздохнул, и его плечи-коряги опустились. Но потом… Мутная вода вокруг того места, куда я бросила пасту, начала медленно светлеть. А сама грязь, эта жёлтая маслянистая взвесь, стала собираться в крошечные хлопья. Они росли прямо на глазах, слипались друг с другом, образуя всё более крупные комки. Это было похоже на настоящее волшебство. Хлопья со всего пруда, как по команде, потянулись к центру, сливаясь в один огромный, отвратительный, дрожащий ком грязи, похожий на гигантскую дохлую медузу.

Буквально через десять минут вода в озере стала кристально чистой, такой, какой была до отравления. А посреди него сиротливо плавал этот жуткий сгусток нечистот.

Водяной ахнул. Он зачерпнул пригоршню воды, понюхал её, потом осторожно попробовал на язык.

— Чистая! — взвизгнул он от восторга так, что с окрестных деревьев вспорхнула стайка ворон. — Как слеза младенца! Ты… ты волшебница! Настоящая!

Он счастливо засмеялся, подплыл к мерзкому комку грязи, брезгливо ткнул в него пальцем, а потом с победным кличем утащил его на самое дно, чтобы закопать поглубже в ил, подальше от глаз.

Аглая молча смотрела то на чистую воду, то на меня. В её глазах было то самое выражение, которое я уже видела однажды, когда спасла Лесовика. Шок, смешанный с плохо скрываемой гордостью.

— Ты снова меня удивила, Ната, — тихо сказала она, и уголки её губ тронула лёгкая улыбка. — Твои методы… они очень странные. Но они, чёрт возьми, работают.

Я улыбнулась в ответ. Впервые за последние дни я почувствовала себя не затравленной ведьмой-изгоем, а кем-то нужным и сильным. Пусть вся деревня считает меня исчадием ада. Зато я сегодня спасла целый дом. И его немного ворчливого, но симпатичного хозяина.

И самое главное — теперь я точно знала: где-то совсем рядом находится логово того, кто создаёт этих железных монстров. И я обязательно его найду.