Глава 11

Агриппина – Мне бы теперь куда-то пристроить эту калеку. Не могу же я её просто так бросить. Жалко. Вот, что вместо «Доброе утро, дорогая!» я слышу от мужчины, с которым провела дико горячую ночь. При том, он это не в лицо мне выговаривает, а кому-то тихим басом в коридоре шепчет. Козёл! Трижды! И у меня второй раз в жизни срывает крышечку! Накидываю халат отеля на голое тело и несусь на тропу войны. Я ору, бью подушкой, а потом её кидаю. И потом ещё что-то кричу, так как спокойная харька этого Хомяка надвигается на меня абсолютно бесстрашно. И это его спокойствие, когда меня вот так сильно плющит, заводит ещё больше. Я что-то хватаю со столика и кидаю в него. Это был графин с водой. Да вашу мать! Как в замедленной съёмке наблюдаю полёт этой посудины, уже представляя весь ужас, если Коля не увернётся от моего снаряда. Я его спасу! И кидаюсь следом к мужчине. Борцов легко уворачивается от графина, и тот эпично в мелкие осколки и брызги во все стороны встречается с полом. И, кажется, теперь спасать требуется меня, так как я босиком лечу по мокрому ламинату прямо в эту кучу битого стекла. Коля ловит меня за талию буквально в воздухе. Я так и вешу в пространстве на его вытянутых руках несколько секунд, а потом он вжимает меня в себя. – Чума, ты меня точно до кондратия, богом запланированного, раньше срока доведёшь. Цела? Киваю и, забывая на какое-то время, что он козёл, утыкаюсь носом в сгиб его шеи. Ловлю уже какая-то родной запах покоя, силы и уверенности. А потом всё-таки вспоминаю. – И как именно ты от меня избавиться хочешь? – уже вяло и почти апатично уточняю у мужчины. Николай, прежде, чем ответить, относит меня на кровать, где меня усаживает на её край, а сам садится на корточки передо мной. Вид шикарный. На Хомячке только боксеры. И свежая кровь. На бедре. Чёрт! Его всё-таки задело осколками, пока он меня, дурынду, спасал. Вот хочется расплакаться, просто не сходя с этого места. – Агриппина, я говорил про нашего раненого пса. И не избавиться, а его нужно куда-то пристроить. Ты сама просила. Я ему верю, так как взгляд у него прямее и спокойнее просто не бывает. Становится ещё печальнее, что я, как самая настоящая истеричка, устроила скандал с битьем посуды на пустом месте. – Я говорил с Соболевым, – продолжает рассказывать Борцов. – Он обещал помочь с псом. А ещё сказал, что с вас с сестрой сняты все подозрения. Так что теперь ты свободная девушка без необходимости находится в моей кампании. Интересно, а если я разгромлю номер в отеле, то ко мне приставят охрану?! Или просто отдадут в полицию? – И что дальше? – почти обречённо уточняю я. Да, я помню, что вчера в бассейне Коля говорил о многоразовости наших отношений, но чего только не скажет мужчина, чтобы овладеть девушкой. – А дальше, Золотова Агриппина Михайловна, я вас приглашаю на свидание. Настоящее. Согласна? Борцов как-то нервно жмёт мои ладони, ожидая ответа, а я от радости и облегчения не сразу могу ответить то короткое «да», что вертится не языке. – А если пойдём в ресторан, то надо обязательно съесть весь заказ самой? Или можно вылить? – Можно, но слизывать самой придётся, – усмехаясь, угрожает мне. – И вообще, если снова накосячишь, то тебя ждёт серьёзное наказание. О да! Если он так, как сегодняшней ночью, станет меня за промахи воспитывать, то я из штрафников вылазить не буду. – Ты же знаешь, что я не боюсь хомячков. И вообще ты сам виноват. – Да что ты говоришь? – наигранно изумляется Коля, игриво дёргая бровями. – Да! Только ты меня так доводишь! Реально, чувствую себя истеричкой! – Так это от того, что ты меня любишь. Ну, как кошка, влюбилась вчера с первого взгляда. – Слушай, доктор психологии, иди-ка ты в задницу! – фыркаю, как та самая кошка, и прячу взгляд. Ведь прав же, зараза! – Ох, Агриппина, вот допросишься же – и схожу. – Эй, Хомячок, не борзей! Но Коля меня нисколечко не боится. Заваливает на постель и, вздернув обе мои руки вверх, фиксирует своей одной сразу оба запястья. Его колено встаёт аккурат между моих разведенных бёдер, что при желании я могу прижаться своей киской к его бедру. – Ну так а чего мне ещё бояться?! Ты за сутки в меня дважды целилась из настоящего заряженного пистолета, облила супом, устроила прогулку голышом по городу и отелю, пыталась прибить графином. – Не боишься, что после первого же свидания сбежишь? – Ну, Агриппина, за кого ты меня принимаешь? Я всё-таки телохранитель, чтобы бояться таких мелочей. – И, между прочим, в первый раз я курок не взвела, так что это не считается! – постаралась отбелить свою честь хотя бы капельку. – Ну зато я тебя сейчас так взведу, – хрипло обещает Борцов, что у меня мурашки от головы до пят. Хочу! Он целует меня медленно, словно смакуя каждое движение. Хочу его обнять, но Коля не позволяет освободить руки. Распахивает халат на груди и принимается мучить моё тело, доводя до того, что я сама вжимаюсь в его бедро, требуя больше. Выгибаюсь всем телом, натягиваясь в его руках, как тетива. Он сводит меня с ума как никто и никогда. – Николя, ну хватит! – рычу я, изнывая от сладкой боли внизу живота и пожара в венах. – А больше не будешь бросаться вещами? – нравоучительно и горячо шепчет мне на ухо, прикусывая тут же кожу. – Буду, конечно. Пристрелю в следующий раз, – бунтую я, требуя оргазма. – Правильно, дорогая, бросай, а если не будешь, то я тебя любить перестану. Поняла? Конечно, поняла! Отбитый на голову у меня, Хомячок. Но… О-о-о-о! Какой активный и большой! Прелесть просто!