Глава 23

Я неосознанно стараюсь слиться со стеной.

Огромный холл элитного лицея сейчас кажется клеткой, когда Каримов рядом.

За вчерашний день и ночь ничего не изменилось.

Да, я узнала его немного лучше. Но…кто сказал, что он от этого стал мне больше нравиться?

Полночи я пыталась разложить поведение Арслана Каримова на составляющие. Честно старалась найти логику в его отвратительном поведении по отношению ко мне.

Может быть, Тагир Алиевич прав? Может, то, что мать бросила его в детстве, действительно выжгло в нем все человеческое, оставив на месте сердца обугленную дыру?

Я не сильна в психологии, но интуитивно понимаю, такая рана если не заживает, она просто превращается в броню.

Пытаюсь найти ему хоть какое-то оправдание. Ищу зацепку, чтобы перестать видеть в нем монстра. И.… не нахожу.

Потому что никакая детская травма не дает права сжимать пальцы на горле другого человека и превращать его жизнь в аттракцион на выживание.

Мне кажется, сегодня я выгляжу ужасно. Темные круги под глазами, кожа бледнее, чем обычно.

Меня так страшит сегодняшний день, настолько парализует неизвестность — что ещё он придумает? Какое новое «задание» выдаст? — что я совершаю абсолютно нелогичный поступок.

Я иду в кофейню по своей инициативе. Стою в небольшой очереди, переминаясь с ноги на ногу, и заказываю два кофе. Себе латте и двойной эспрессо своему мучителю.

Глупо. Наивно. Словно я пытаюсь задобрить дикое животное куском сахара перед тем, как войти к нему в клетку.

Возвращаюсь, как вдруг на моем пути, словно из-под земли, вырастает Вик. Он хмурится, переводя взгляд с моего лица на стаканчики в моих руках. В его глазах улавливаю удивление.

— Опять несешь ему кофе? — спрашивает он, преграждая мне дорогу.

Ещё в его голосе нотки раздражения. Кому — ему, даже не уточняет.

— А что? — я стараюсь обойти его, но он делает шаг в сторону, не давая мне пройти.

— Не знаю.... Просто не понимаю, почему все девчонки в этом лицее так тащатся по нему?

Вик качает головой, и в его голосе слышится неприкрытое пренебрежение.

— Что в нем такого, Зоя?

— Вообще-то он твой приятель, — бросаю я, надеясь, что это заставит его отступить.

Вик криво усмехается, и в этой усмешке нет ни капли веселья.

— Знаешь, я думал, ты не такая, Зоя. Я думал, что у тебя есть хоть какая-то гордость!

Мне становится до тошноты обидно. Мне хочется крикнуть ему в лицо, что дело не в симпатии. Что я не «тащусь», а пытаюсь выжить.

Что его приятель — это пороховая бочка, на которой я сижу с зажженной спичкой в руках.

Мне жаль, что я не могу рассказать ему всего.

Но я молчу. Я просто огибаю парня и иду дальше, чувствуя на своей спине его осуждающий взгляд. Либо так разыгралось мое воображение.

Каримов лениво наблюдает за моим приближением, но я не могу сказать, что в его глазах какая-то особая радость. Скорее — ленивое любопытство. Ведь, что бы там не травмировало его в прошлом, сейчас весь мир — это его личная игровая площадка.

— Вот, — говорю я, подойдя почти вплотную. — Двойной эспрессо. Держи.

Я протягиваю ему стакан, надеясь, что его вкус в кофе постоянен и я не прогадала, сменив идею с латте на эту горечь в стакане.

— Как быстро ты учишься, — усмехается гоблин, принимая напиток. Его пальцы на мгновение касаются моих, и я тут же прячу руку в карман, спасаясь от ожега.

— Я просто внимательная, — жму плечами, стараясь не смотреть ему в глаза.

— А что, если по разным дням недели я люблю разные напитки? — он делает глоток, не сводя с меня тяжелого взгляда. — Вдруг сегодня мне захотелось бы чего-то покрепче?

— Тогда скинь мне свое меню, — парирую. — Если это не выйдет за рамки того, что можно купить в лицее, я принесу.

— Молодец, мне нравится твоя старательность. А теперь можешь идти, сейчас ты мне больше не нужна.

Облегчение накатывает. Отлично. Значит, у меня есть несколько часов тишины. Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но его голос догоняет меня в спину.

— Увидимся после уроков на стоянке. Не опаздывай.

Я замираю на месте.

Разворачиваюсь. Он смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде нет ни капли той боли, которую я пыталась нафантазировать себе ночью. Только азарт охотника, который загнал жертву в угол и теперь решает — съесть ее сразу или же немного поиграть.

Я делаю глубокий вдох и, пересилив желание просто сбежать в другой конец лицея, снова подхожу к нему ближе.

— Снова к тебе домой? — мой голос предательски срывается.

Я вспоминаю вчерашний вечер: его пальцы на моей шее, запах его парфюма в тесном салоне джипа. Мой лимит храбрости исчерпан.

— Нет, — мотаю головой, чувствуя, как внутри растет не просто протест, а твердое нет, и будь что будет. — Арслан, я готова подтянуть. Я объясню тебе все темы. Но только к тебе…к тебе я больше не поеду. Мы можем в нашей библиотеке встретиться, там тихо и есть все справочники.

Каримов сужает глаза, его челюсти сжимаются.

Да, он не привык, чтобы его желания оспаривали. Я уже жду новой вспышки агрессии или очередной издевательской шутки, но тут я неожиданно вспоминаю о хороших манерах. И о том, как вчера на его кухне этот прием мне неожиданно помог.

— Арслан, ну пожалуйста... — прошу я почти шепотом, заглядывая ему прямо в глаза. — Пожалуйста.

Я стараюсь вложить в эти слова все свое красноречие. Думаю, раз такое сработало один раз, то, может, сработает и второй? Может, в этой его броне есть хоть какая-то, пусть небольшая трещина?

Каримов замирает.

Пристально изучает мое лицо, но по факту все равно кажется, что хочет убить, еле выдерживаю.

— Ладно, — цедит он через пару минут, и я наконец-то могу выдохнуть. — Я над этим подумаю.

Он разворачивается и уходит, кивнув компании, оставляя меня одну посреди двора.

Я злюсь.

Он «подумает». Он всего лишь подумает!

Это значит, что до конца уроков я буду сидеть как на иголках, ожидая его окончательного вердикта.

Скорее бы Ренат вернулся со сборов. Только эта мысль помогает мне не расклеиться окончательно.

«В библиотеке в три» — короткое сообщение от Nemo прожигает экран телефона сразу после звонка с крайнего урока истории.

Пока все подтягиваются к раздевалкам, шумно обсуждая планы на вечер, я сворачиваю в противоположную сторону.

В библиотеке пахнет старой бумагой, типографской краской и немного — лавандовым освежителем.

— Здравствуйте, — говорю я, проходя мимо стойки, где наша библиотекарь — пожилая женщина в вязаной шали, сидит за монитором.

Выбираю местечко поуютнее, но так, чтобы стол находился в зоне видимости от центрального прохода. Садиться совсем вглубь, между высоких стеллажей, мне кажется плохой идеей.

Начинаю раскладывать учебники.

Каримов появляется неожиданно. Только что его не было, я даже не слышала, как кто-то подходил, и вот уже огромная тень падает на стол, полностью перекрывая свет от потолочных светильников.

Я вздрагиваю и резко поднимаю голову.

Он стоит, прислонившись плечом к стеллажу и лениво рассматривает меня. В этом взгляде нет ни капли интереса к физике — только та самая хищная насмешка, от которой у меня по спине бегут мурашки.

Я инстинктивно ищу глазами библиотекаршу. Но стойка регистрации пуста. Кресло библиотекаря отодвинуто, за монитором никого.

— Привет, — бросает Каримов. Его голос в тишине читального зала звучит слишком низко, слишком густо.

Он делает шаг к столу, и я невольно вжимаюсь в спинку стула.

— Мария Яковлевна любезно согласилась отлучиться на обед, — он криво усмехается, явно заметив, как я озираюсь по сторонам. — Так что в ближайший час-полтора заниматься нам никто не помешает…