Глава 24

Мне кажется, Каримов прекрасно осознает, какое действие оказывают на меня его слова.

Видит, как я замираю, как судорожно сжимаю в руках несчастную ручку.

И, конечно же, это веселит его. В его глазах вспыхивает азартный блеск. Так кот наблюдает за мышью, которая уже загнана в угол, но всё ещё пытается притворяться, что она на свободе.

С усмешкой, не сходящей с губ, он обходит стол и бесцеремонно плюхается на стул напротив. Расстояние между нами снова сокращается до опасного.

— Ну, с чего сегодня начнем? — он откидывается на спинку, скучающим взглядом окидывает стеллажи с книгами.

Я сглатываю, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Предлагаю с законов сохранения.

— Отлично. Приступай.

Хватает карандаш и принимается его вертеть.

Я утыкаюсь носом в материал, надеясь, что если не буду на него смотреть, то смогу кое-как провести этот урок.

Каждую секунду ожидаю подвоха или даже хуже — нападения. Не зря же он акцентировал на том, что мы здесь с ним одни. Библиотекаршу куда-то отослал.

Но на удивление Каримов ничего не предпринимает. Вроде бы даже слушает. Или делает вид. Просто сидит, и крутит в пальцах мой карандаш, но одно это уже бьет по нервам.

— Ты и правда помешана на учебе, — вдруг заявляет, когда я беру паузу, чтобы перевести дыхание. — Так хорошо все знаешь. Почему не стала сдавать экстерном? Закончила бы школу вместе с нами.

Этот вполне нормальный вопрос, но он застает меня врасплох.

Я поднимаю на него взгляд, всё ещё ожидая подвоха, но на этот раз Каримов смотрит на меня почти серьёзно. Без привычной издевки. На мгновение он кажется даже почти обычным парнем, а не моим личным триггером.

— Не знаю, я вообще-то не думала об этом, — я растерянно пожимаю плечами. — Мне… как-то не приходило в голову.

Не знаю, что ещё ему отвечать. С чего это вообще вдруг его заинтересовало?

— А что чаще всего приходит в голову? — уже летит в меня следующий вопрос.

Он даже перестает издеваться над карандашом, а локти располагает на столе.

Я напрягаюсь сильнее.

Каримов хмыкает.

-Ладно, забей, — вновь откидывается на спинку стула. — У меня, кстати, новости. Отец заставил меня теперь работать в своем магазине после уроков. Отрабатывать долг за вазу. Мне лень и скучно торчать там одному. Поэтому я хочу, чтобы ты ездила туда со мной.

Я замираю. Работа в магазине Тагира Алиевича? Это звучит куда безопаснее, чем его дом, пустующая библиотека или остановки его машины на обочине.

— Ааааа…Что за магазин?

Каримов прищуривается.

— Антикварный.

Отлично. Там камеры, там люди, там его отец.

— Конечно, — тут же киваю я, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз. — Я буду рада.

— Ну, раз рада, тогда поехали.

И Каримов неожиданно поднимается, вновь возвышаясь надо мной всем своим ростом.

— Прямо сейчас?

— Да, — отрезает он. — Здесь скучно.

— Но уроки… — я пытаюсь протестовать, глядя на раскрытую тетрадь. — Мы же должны были разобрать задачи!

— Разберем по дороге.

— Ладно, хорошо.

Поспешно принимаюсь складывать учебники.

Каримов наблюдает за мной с неудовольствием. Не знаю, что в его голове приводит к таким эмоциям сейчас. Но работа в магазине его отца действительно кажется мне выходом.

___

Арслан

Наблюдаю за тем, как Заучка лихорадочно запихивает свои тетрадки в рюкзак, и внутри все скручивает.

Потому что нахрена?

Нахрена я всё ещё не послал ее? Не вышвырнул из своей башки, как самую скучную игрушку, которая надоедает уже через пять минут?

Я же решил. Буквально пару дней назад решил, что хватит, не стану с ней пережимать.

Да, куча фантазий с ней, но…она маленькая ещё. Да и, все ж как-никак, но сеструха Рема.

Мелкая, бесячая, и каждый раз напоминает о себе острым раздражением.

Что мне с неё?

Поэтому, типа, нужно закругляться.

Но как-то так выходит, что....Что она все не хочет убираться из башки.

Это определенно выводит.

Бесит.

Иногда будоражит. Этот ее взгляд... Она смотрит на меня как на стихийное бедствие. Ужас, смешанный с обреченностью.

Бесит и одновременно заводит то, как она боится. Как она вместе с тем иногда пытается бунтовать.

Такого в моей практике общения с курицами просто ещё не было. Вот в чем секрет.

Я пресыщен.

Мне тошно от почти идеальной картинки моей жизни, от глянцевых девиц, которые вешаются на шею ещё до того, как я узнаю их по имени.

Девчонка другая. Она и пахнет не тяжелым люксовым парфюмом, а чем-то едва уловимым — ванилью, свежим воздухом, который бьет под дых сильнее любого афродизиака.

Вик, кстати, до нее утром докапывался. Нужно с этим тоже разобраться.

А когда она выдает это свое «пожалуйста»...

У меня это совершенно определенную реакцию вызывает. И лучше бы ей не знать, какую именно.

Это что?

Ненависть или все же гребаное помешательство? Я уже сам по ходу не разберу.

Короч, не знаю.

Знаю лишь, что хочу, чтобы она и дальше болталась где-то рядом.

В лицее…

В магазине пусть тоже. Главное, чтобы на глазах.

Она так обрадовалась, когда услышала об этом. Наивная. Думает, что это ее обезопасит. Не понимает, что безопасность для нее это просто иллюзия, которую я могу разрушить одним щелчком пальцев.

Она думает, всегда старается воображать, что что-то контролирует. И это заводит меня сильнее, чем любая провокация.

Она собирается, я пялюсь на ее шею. Дотрагиваться до которой мне в кайф.

Дегенерат с задатками маньяка?

Просто…

Кожа там кажется такой прозрачной, беззащитной. Мне хочется снова докоснуться до нее.

Но уже не так, как вчера или в подсобке, когда конкретно выбесила. А иначе. Тоньше. Так, чтобы она забыла, как дышать. Не от ужаса, а от предвкушения того, что я сделаю с ней дальше.

Зачитывала что-то там, а я пялился и думал исключительно об этом. Пока желание сгрести ее не затопило настолько, что я уже почти перестал контролировать его.

Просто подняться и тупо погнать ее в магазин стоило мне определенно дохрена сил.

И бесит, что теперь она слишком долго возится.

— Пошли уже, — бросаю я резче, чем хотел.

Я злюсь на нее за то, что она заставляет меня чувствовать себя паршиво и отстойно.

Но больше всего я злюсь на то, что, когда она идет чуть впереди, я не могу смотреть никуда, кроме как на ее спину и тощую задницу в придачу.

Это то поражение, которое я пока не готов признать. Но я заставлю ее заплатить за каждую секунду этой моей слабости.

За каждую.

Потому что...

Ни одна девчонка на свете не заставит меня плясать под ее дудку.

Ни одна не заставит и никогда...

____

Зоя

Мне нужно как-то привыкнуть к езде вместе с Каримовым.

Или хотя бы научиться не впадать в ступор каждый раз, когда он оказывается ближе, чем на метр.

Пока это мне дается всё ещё крайне, адски сложно.

Начиная с замкнутого пространства, а пока мы добирались до машины, я потратила уйму энергии на то, чтобы просто дышать ровно и не оборачиваться.

Каждую секунду я чувствовала, как этот гоблин буквально дышит в спину.

Мерещилось, что его взгляд приклеен к моему затылку, лопаткам, волосам и ниже — тяжелый, не оставляющий и дюйма личного пространства.

И заканчивая его отвратительной манерой вождения.

Потому что.…

Езда Каримова — это отдельный экстренный вид пытки.

Он ведет машину небрежно, одна рука лежит на руле, вторая — на его колене, а сам он, кажется, вообще не следит за дорогой, то и дело превышая скорость.

В какой-то момент Джип слегка подбрасывает и нервы сдают.

— Положи, пожалуйста, обе руки на руль, — не выдерживая, настаиваю я.

— Что? — он приподнимает бровь, и я тут же жалею, что с ним заговорила.

Но фраза вылетела.

— Положи руки на руль! — повторяю уже громче и медленнее. Так, чтобы до него точно дошло. — Иначе мы сейчас куда-нибудь врежемся!

Но делаю этим только хуже. Потому что вместо того, чтобы смотреть на дорогу, Каримов переводит взгляд на меня.

Смотрит пару секунд с непроницаемым выражением, а затем, вместо того чтобы все таки послушаться, он, наоборот, прибавляет газу.

Машина несется по шоссе, обгоняя поток, и у меня сердце уходит в пятки.

— Черт! — восклицаю. — Пожалуйста, сбрось немного скорость!

О гордости уже не думаю, когда на кону здоровье, а, может быть, даже жизнь.

— В обмен на что? — цедит Каримов, но скорость всё ещё не снижает.

Блин.

— Я итак уже делаю все, что ни попросишь.

— Далеко не все.

Но все же немного сбрасывает. А может, виной тому перекресток, или же то, что впереди поворот.

— Делаю все в рамках нашего соглашения, — поправляюсь, фиксирую его внимание на договоренности.

Раз мой мучитель настолько любит точность.

— Но могла бы проявить фантазию и сделать чуточку больше.

Господи, с этим придурком невозможно разговаривать.

Отворачиваюсь и смотрю в окно.

Вся оставшаяся поездка проходит на пределе: я сижу, затаив дыхание, и считаю секунды до того момента, как мои ноги коснутся асфальта.

Машина резко тормозит у невысокого старинного здания из красного кирпича. На углу висит неброская кованая вывеска: «Антикварный магазин». Место выглядит респектабельно, тут тихо и много зелени вокруг, несмотря практически на центр города, если я правильно сориентировалась.

Вроде бы все складывается неплохо. Но в последние пять минут в голове отчего-то пульсирует одна только мысль: я больше не могу.

Не могу задыхаться от его присутствия, не могу гадать, что означает каждый его жест, и вздрагивать от каждого слова.

Настолько надоели эти бесконечные кошки-мышки и ядовитые намеки Каримова, что я решаю идти ва-банк.

Прямо здесь и прямо сейчас. Пока не передумала.

Поэтому, когда мы выходим из машины, я с неожиданной даже для самой себя прытью огибаю его высокую, широкоплечую фигуру. Я буквально перерезаю ему путь к двери, оказываясь прямо перед носом.

Арслан Каримов замирает. Не ожидал такого выпада? Что ж…

Мое сердце стучит усиленно, ладони мгновенно становятся влажными, но я заставляю себя стоять ровно.

— Скажи, — мой голос вначале подводит, срывается, но я прочищаю горло и продолжаю громче. — Ты... ты все это делаешь... Ты все это делаешь потому, что я тебе нравлюсь?

Каримов застывает.

— Я имею в виду — как девушка, — добавляю я, чувствуя, как лицо заливает жар, но я не сдаюсь. — Я... я, серьёзно, так сильно нравлюсь тебе? Поэтому ты….

И смотрю прямо на него. Мои глаза, наверное, сейчас горят лихорадочным блеском.

Это самоубийственный вопрос, я знаю.

Если он рассмеется мне в лицо, я просто сгорю на месте от унижения. Но неопределенность убивает меня сильнее, чем его язвительность.

Каримов молчит.

Но усмешка медленно сползает с его губ, оставляя лицо странно непроницаемым, почти что каменным.

Он…прищуривается.

Затем медленно склоняется ко мне так, что я снова чувствую запах его парфюма — терпкий, острый, заполняющий все пространство вокруг.

Его взгляд становится тяжелым, темным, он буквально ввинчивается в мои глаза, словно пытаясь что-то в них разглядеть.

Секунды растягиваются в вечность. Я слышу, как где-то далеко сигналят машины, но здесь, между нами, стоит оглушительная тишина.

— Ты действительно хочешь это знать, заучка? — наконец произносит он.

Голос звучит пугающе тихо, без привычного сарказма, с какой-то новой, незнакомой мне хрипотцой. — Или ты просто решила, что нашла способ мной манипулировать?

Сдвигается ещё, заставляя меня почти вжаться лопатками в тяжелую дверь магазина. Его тень полностью накрывает меня.

— А если я отвечу «да»? — его глаза сужаются, и в них вспыхивает что-то настолько острое и опасное, что у меня перехватывает дыхание. — Что будешь делать с этим? М-м-м-м?