Глава 25

Я застываю, глядя Каримову в глаза.

В ушах шумит, мне кажется, я слышу, как рушится реальность.

Не верится, что он правда это говорит. Это не может быть правдой. Нет.

Я.... думала... черт, я даже не знаю, о чем я подумала, когда задавала этот вопрос.

На что рассчитывала?

Мой мозг, обычно такой логичный, сейчас подкидывает только одну версию: я хотела бы, чтобы он рассмеялся. Чтобы он отпустил очередную язвительную шутку, чтобы вернул все на свои законные места.

Но он не смеется. Он впивается в меня взглядом, и в этой чертовой черноте его зрачков я вижу что-то такое...опасное и крайне невозможное. Первобытное. Нечто неразличимое, но от чего под коленями становится слабо, а под ложечкой сосет.

Наконец, он делает глубокий вдох, его губы приоткрываются, он собирается что-то сказать, но тут с мелодичным звоном распахивается дверь.

Какая-то дорого одетая женщина, должно быть, посетительница, выходит.

Напряжение снижает градус. Каримов отстраняется, его лицо в секунду снова превращается в непроницаемую маску.

И снова ухмылка на губах.

И, наконец, он произносит то, чего я подспудно ожидала.

— Да расслабься, я пошутил. С чего мне может понравиться такая заучка, как ты? Тем более всерьёз?

А вот и ухмылка.

И вот оно облегчение, которого я так ожидала. От которого легче, правда, не очень-то становится. И все же радости я не скрываю.

— Это хорошо.

Ухмыляется шире.

— Очень хорошо, потому что ты мне тоже совсем не нравишься.

Ещё сильнее. Прямо как будто я говорю совсем что-то смешное.

Затем распахивает передо мной дверь.

— Проходи давай, — бросает, тем не менее, грубо.

Неужели мне все же удалось его задеть? Неважно. Лишь бы поскорее уже завершить этот разговор.

Дважды не надо просить.

Я проворно переступаю порог и тут же замираю, напрочь забывая о дыхании.

Здесь пахнет старым деревом, дорогим воском и самим временем. Ещё сильнее, чем в особняке Каримовых.

Свет приглушен, он мягко падает на начищенную бронзу, тусклое золото и лакированные поверхности.

— Никогда раньше я не бывала в настоящем антикварном магазине, — признаюсь я, на миг позабыв о всякой вражде. — Здесь…здесь прямо как в настоящем музее.

— Ну, вот, теперь побываешь.

— Тебе повезло!

— Невероятно.

Радости в ответе Каримова, конечно же, не чувствуется.

Пока я искренне восхищаюсь буквально всем подряд, разглядывая стеллажи, заставленные вещами, у каждой из которых, кажется, есть своя история, Арслан даже не скрывает скуки.

— Ого... А это… — останавливаюсь у маленькой позолоченной клетки, внутри которой замерла крошечная, усыпанная яркой эмалью птичка.

Разглядываю. Не в силах оторвать взгляда.

Птичка в золотой клетке. Почему-то сейчас эта вещь кажется мне слишком символичной.

— Это механический соловей, — вдруг слышу знакомый голос.

Оборачиваюсь и смотрю на выходящего к нам из-за стойки Тагира Алиевича.

— Прекрасная работа швейцарских мастеров середины девятнадцатого века, — охотно объясняет папа Арсалана. — Если завести механизм, соловей начнет махать крыльями и петь, совсем как живой. Удивительная вещь, правда, Зоинька?

— Здравствуйте, Тагир Алиевич, — произношу я и киваю, пока Арслан медленно проходится по помещению, засунув руки в карманы брюк.

Его присутствие здесь, среди редких, и по большой части, хрупких вещей, кажется чем-то…неестественным.

— Здравствуй, здравствуй. Как твои дела?

— Хорошо.

Смущаюсь.

Щеки отчего-то горят, но надеюсь из-за приглушенного освещения этого не видно.

— Как успехи в обучении моего сына? — продолжает расспрашивать Тагир Алиевич.

— Зоя здесь, чтобы помочь мне с инвентаризацией, — наконец, подает голос Арслан, перестав расхаживать по помещению и останавливаясь прямо за моей спиной. — Надеюсь, ты не против.

Тагир Алиевич переводит взгляд на сына, потом обратно на меня.

Надеюсь, я не покраснела ещё сильнее, потому что Каримов, так вставая, сократил расстояние между нашими телами до минимума. Я…ощущаю, как он касается меня, сразу всей спиной.

— Так, ну... я не против, конечно, — отвечает и снова смотрит на сына. — Помощь тебе, кажется, не помешает.

— Ага.

— Ну…проходите, проходите, — снова берет инициативу Тагир Алиевич.

Он отворачивается от нас, жестом показывая следовать за ним. Я пытаюсь сделать шаг, но вдруг совершенно неожиданно ощущаю давление сзади и чужое дыхание прямо около ушной раковины.

— Но кое-что мне в тебе все же нравится. Ты права.

Застываю, пока Каримов нагло проводит носом и.…кажется, даже губами возле моего ухо.

— Арслан, прекрати, пожалуйста, — выдавливаю.

Мне стыдно, страшно и…ужасно неудобно. Тагир Алиевич ведь может в любой момент обернуться.

Но едва я снова пытаюсь отстраниться, как Каримов перехватывает меня двумя руками под грудью, тем самым словно бы заключая в объятия.

В кольцо из рук.

О, Боже!

— Хочешь кофе? — продолжает играть с моими нервами. — Или сок? Пирожные? Здесь на углу хорошая кофейня.

О Боже, что он задумал на этот раз?!?

— Нет. Пожалуйста, отпусти!

— Я сейчас вернусь, — вдруг выдает Каримов. — Побудешь хорошей девочкой без меня?

А потом отпускает. Также внезапно, как и заграбастал.

Тагир Алиевич как раз оборачивается, а я…не в силах сдержать выдоха облегчения.

— Я за кофе, — говорит громко уже своему отцу.

Разворачивается и быстрым шагом выходит на улицу.

Мы остаемся с Тагиром Алиевичем вдвоем.

Я чувствую, что это просто отличный, а может даже мой единственный шанс.

С тех самых пор как я разбила эту…такую ценную вазу, я…чувствовала себя крайне неуютно. Неспокойно, даже ужасно временами.

Я понимаю, что я должна признаться во всем. То, что Каримов взял на себя мою вину — это неправильно, каким бы он ни был ужасным и как бы я к нему не относилась.