Глава 26

Итак, я понимаю, что я должна признаться во всем. То, что Каримов взял на себя мою вину — это неправильно, каким бы он ни был ужасным и как бы я к нему не относилась.

А потому я слегка откашливаюсь, привлекая внимание мужчины.

— Тагир Алиевич... Могу я с вами поговорить? — спрашиваю я, непроизвольно понижая голос.

Не знаю, куда на самом деле отправился Арслан, не мне же за кофе в самом деле, но опасаюсь, что он вернется в любую минуту и испортит все.

Отец Арслана внимательно смотрит на меня. Его взгляд сейчас полностью лишен той агрессии, которую я привыкла видеть у его сына, в нем скорее какая-то веселая искорка.

Видимо, он в прекрасном настроении.

Отличное время для признания.

— Конечно, Зоинька, — кивает он. — Пройдем в мой кабинет, там нам никто не помешает.

Мы проходим в небольшое помещение, находящееся в задней части магазина.

По пути я не забываю вертеть головой по сторонам. Особенно привлекает стеллаж со старинными книгами. Ух ты.

Здесь стены буквально от пола и до потолка забиты ими.

Кабинет Тагира Алиевича также наполнен книгами, даже на столе громоздятся толстые тома по искусству. А в воздухе стоит крепкий аромат дорогого табака.

Тагир Алиевич указывает мне на глубокое кожаное кресло, а сам устраивается в точно таком же напротив.

— Слушаю тебя, — говорит он, сцепляя пальцы в замок. — Что-то случилось? Арслан тебя обижает?

Я опускаюсь на самый краешек кресла, чувствуя себя при этом так, будто присаживаюсь на скамью подсудимых, не иначе.

Ладони кладу на колени, и пальцы сейчас же машинально сжимаются в кулаки.

На вопрос Тагира Алиевича сразу и не ответишь — слишком много всего произошло, слишком сложно подобрать вот так вот сходу правильные слова. И тем не менее, я решаю не сбиваться с курса.

Вначале признание, а уж потом все остальное. Если, конечно, я вообще решусь на жалобы, в чем сейчас сильно сомневаюсь.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Я хотела бы поговорить о той вазе, — произношу я, глядя на столешницу, покрытую лаком. — Дело в том... Дело в том...

Слова выпадают с трудом, словно камни. Я чувствую на себе внимательный, изучающий взгляд мужчины, и это давит сильнее любого допроса.

— В общем, я хотела сказать вам, что это я разбила ту вазу. Я, а вовсе не Арслан.

И поднимаю глаза на Тагира Алиевича.

Наступает оглушительная тишина.

В кабинете слышен только мерный, размеренный бой старинных настенных часов — тяжелый маятник отсчитывает секунды.

Секунды моего провала. Точно.

Тагир Алиевич продолжает молча на меня смотреть.

Я чувствую, как по венам от чудовищного напряжения пробивает ток.

Мне кажется, что Каримов-старший сейчас взорвется, выставит меня вон или заставит платить те самые баснословные миллионы, о которых он говорил. Если ранее не убьет одним своим взглядом.

Но вдруг, совершенно неожиданно, Тагир Алиевич мягко улыбается. Его лицо разглаживается, и он выдает то, чего я меньше всего ожидала услышать.

— Я знаю, Зоя, — вдруг произносит он.

Я вскидываю голову, забыв о страхе.

Что? В смысле.…

— Как?

Мысли вихрем проносятся в голове: значит, Арслан все же не выдержал? Признался отцу?

Тагир Алиевич словно бы считывает мои мысли.

— Я это сразу понял. Ещё тогда, — тем временем продолжает Тагир Алиевич. — Хотя Арслан мне, конечно, так и не признался. Но…

Откидывается на спинку кресла, пока я сижу, едва дыша.

— Видишь ли, Зоинька. Во-первых, Арслану и в голову не пришло бы брать в руки ту вазу. К сожалению, мой сын совершенно не интересуется историей, искусством или коллекционированием. Для него это все просто старый хлам. Он даже не подошел бы к ней, хоть сто лет она простой на камине.

Он делает паузу, и в его глазах проскальзывает тень грусти.

— Но даже если бы он вдруг заинтересовался..., — продолжает. — Знаешь, не такой уж я плохой отец, чтобы не разобраться в том, что происходит с моим сыном.

Заканчивает довольно неожиданно.

— А ты очень хорошая девочка. Рад, что не ошибся в тебе.

Но похвала не действует, так как мое внимание полностью занято предыдущим заявлением.

— А…что с ним происходит? — восклицаю. Скорее, чем прикусываю язык.

Хочется узнать подробнее, но Тагир Алиевич не успевает ответить. Если, конечно, он вообще собирался отвечать.

Дверь распахивается и на пороге появляется Арслан.

А в руках Каримова, я не верю своим глазам, действительно стаканчики с кофе. А ещё фирменный бумажный пакет из самой дорогой кофейни в нашем регионе. Той самой, мимо которой обычные студенты проходят, только чтобы понюхать аромат зерен.

Но, естественно, к Каримову это не относится.

Он заходит в кабинет отца уверенно, по-хозяйски, и в воздухе мгновенно воцаряется его аура — смесь дерзости и своеволия.

Арслан подходит к столу и ставит один стакан перед Тагиром Алиевичем.

Затем Арслан поворачивается ко мне, подходит. Останавливаясь прямо напротив кресла. Спина мгновенно вжимается в кожаную обивку.

— Латте, — произносит он с обычной ухмылкой. — Все, как ты любишь, Зоя.

Боже.

Может быть, я попала в другую вселенную или ослышалась?

Что это вообще означает?

От вида Капримова, который лично преподносит мне кофе, у меня в голове окончательно все переворачивается. Это тот самый парень, который любит рычать на меня, затыкать мне рот и разными другими способами издеваться надо мной?

Он протягивает мне стакан, и когда я, дрожа, принимаю его, наши пальцы на мгновение соприкасаются. Это легкое касание ощущается как разряд статического электричества.

Я тут же отвожу взгляд, чувствуя, как щеки заливает густая, предательская краска. Смущаюсь невероятно. Мне кажется, что я сейчас просто расплавлюсь прямо в этом кресле.

Да ещё все это происходит под пристальным, слишком внимательным взглядом Тагира Алиевича. Я кожей чувствую, как он переводит глаза с сына на меня, словно складывает в уме сложную головоломку.

— Спасибо, — выдавливаю я, утыкаясь носом в пластиковую крышечку стакана. Аромат ванили и дорогой арабики на секунду одурманивает.

— А это, кстати, тоже тебе, — небрежно бросает Арслан, вручая мне пакет с круассанами.

Он садится на подлокотник кресла, и я понимаю не только то, что мой разговор с его отцом окончен. Арслан вернулся, и он явно не намерен оставлять нас наедине ни на секунду больше.

Я понимаю также и то, что я ничего не понимаю.

Потому что изменения в поведении Каримова, да ещё настолько резкие и радикальные, я пока что никак не могу расшифровать…